Неожиданная ответная любовь.

      Дмитрий настолько близко, как и тогда. Только лишь я уже горю желанием, что смешивается с неуверенностью. — Помнишь, я обещала показать тебе свой альбом? — Нет, ты такого не обещала, — на удивление мне мужчина прошептал, и продолжал сокращать дистанцию. Так же нагло, но очень медленно. Вытянул губы, что стали похожи на трубочку, а я лишь в этот момент улыбнулась. Подставила свой палец, коснувшись его бархатной кожицы на чуть побелевших губах. — Вот сейчас тот самый момент. Может ты увидишь мою семью на фотографиях и передумаешь. — С чего это ты так решила? — Дима отстранился, погруснев глазами, но натянул широкую улыбку. Не выдаёт себя. Пытается не выдать. — Ну, не знаю. Всё же идёт родом из детства. А у меня семья не идеальная. Папа с мамой в разводе с моих лет четырёх, а я особо никому и не нужна, — отведя взгляд на свой стол, пожала я плечами. — А это что, так важно для наших отношений? — Наверное. Тебе, как психологу, лучше знать. — Если ты хочешь его показать и тебя ничего не смущает, то я буду даже рад посмотреть на тебя в детстве, — я вернулась взглядом к собеседнику и столкнулась с очень милой улыбкой. — Пошли, — пиоизнечла я, неуверенно поднялась со стула и неуклюже делая шаг, двинулась в сторону гостиной.       Точнее, для меня эта комната от части являлась библиотекой-музеем, ведь около дальней стенки, рядом с окном стоит книжный шкаф. Он сверху донизу забит книгами в два ряда. Так же в серванте множество красивого сервиза и прочих семейных штучек, а в центре — на полочках стоит фотография моих уже покойных прародителей, вазочки и часы (Они у меня вызывают таинственные чувства, хоть и являются обычными часами с римским циферблатом). Так же завершает этот «парад мебели» платяной шкаф, в котором я любила прятаться будучи мелкой.       С неким трепетом в животе, наклонилась чтобы достать два альбома. Хотя их на нижней полке стоит три и ещё свадебный альбом тёти. Но два с моими фотографиями от самого рождения вплоть до первого класса. Чуть дрожа пригласила Диму сесть на диван, предварительно предупредив, что тот может быть сильно зашерстëн. На это собеседник лишь улыбнулся, садясь на довольно широкую мебель. — В тот раз я из шерсти свалял целый комочек. — Да уж, на кухне и в бабушкиной комнате на кресле самые шерстяные места. Здесь меньше, так как мы особо Мурза не пускаем в эту комнату, ибо он дерёт диван. — Да ничего, ещё немного и можно делать пряжу, — улыбнулся Дима, в момент когда я устраивалась поудобнее практически вплотную.       Наконец-то я дала в руки гостю альбом. Неожиданно Дима ещё ближе придвинулся, и я оказалась вплотную прижата к его телу. Будто ни в чëм не бывало, он открыл книгу. И по традиции, на первой странице нас встретил снимок из род.дома.       Я не видна, ведь закутана в кульке. Кажется, как и все новорождённые. Это традиция, даже в летнее время. Лишь мама смотрит в кадр, а отец с улыбкой на меня. — Хм, будто он любит и любил меня... — грустно прошептала я, подумав, что «А разве папа не смотрел тоже в кадр?». — Может и любит. Только по-своему. — А? Не думаю. Кажется, он вообще с лёгкостью выдохнул, когда мне исполнилось восемнадцать. А связь совсем оборвалась, когда я поступила на второй курс. В прочем, и раньше мы виделись редко. Лишь на каникулах я могла отправиться к нему с ночёвкой или на дачу. Кстати, тут мама прям не особо на себя похожа. Я вообще давно не пересматривала и подумала, что это моя тётя. — У тебя довольно симпатичная мама, — листнув дальше, произнёс Дима. — А это как раз тётя? — Да, — улыбнулась я, смотря на себя крошечную в руках тёти Нади.       Дальше опять совместная фотография с родителями, только в этот раз папа смотрит в камеру, а мама на меня. Только сейчас мне пришла идея того, что это что-то может значить. А может и нет, и это всего лишь моё воображение. Дальше снова я у тёти на руках. — Ой, какая я тут симпапуська. — Колобочек, — умильнулся Дима, чуть больше задержавшись на пятой, по счёту фотографии. — Ну Дим, все малыши пухленькие. — Тебе виднее, — он произнёс, перелистывая страницу. — А вот и бабушка. Хоть прошло лет восемнадцать, но кажется, сейчас она не выглядит старо, — сказала я, сравнивая два образа своей бабушки по маминой лини. — Значит хорошо сохранилась. — А вот мой и второй дом. Столько всего связано с тем местом... — Улыбашка, — засюсюкал Дима, когда вновь перевернул странички. — Да уж, по фотографиям и не скажешь, что меня бросали. — Это же в прошлом. Сейчас, несмотря на всё, ты замечательная девушка, — отозвался мужчина, пока я залипла на фотографию. Эти слова заставили улыбнуться и в этот раз я перевернула страницу, и вместе с этим, будто смахнула негативные воспоминания. — О, уже ближе к году. Мама говорила, что стоять у опоры я рано научилась. — А тут уже и зубки лезут, — Дима весело прокомментировал мою фотографию, где я на даче в качелях грызу свой палец. — И тут мне скорее всего уже точно исполнился год, ведь зубы полезли поздно. Хотя не уверена, — сделав паузу продолжила: — А нет. Месяцев одиннадцать. Это не год. — Ты больше на папу похожа. От мамы пока что ничего не увидел, спокойной и даже мило произнёс Дима всматриваясь в очередную совместную фотографию с мамой. — Да, мне это все говорят, что вылитая копия папы. Разве что от маминой линии у меня бёдра и толстые ляжки. — Да не толстая ты. Это ты толстых значит не видела, — усмехнулся Дима, листая альбом дальше. — И это тоже говорят. О. А вот и год. — улыбнулась я. — А это моя вторая бабушка. По папиной линии.       Несколько страниц мы листали молча, пока не дошли до двух фотографий, которые я вроде-бы и помнила. Помнила как меня фотографировали. Очень-очень смутно, сквозь пелену, что окутала те дальние воспоминания. — Вот. Помнишь я говорила, что помню что-то из совсем раннего детства. Вот эти одни из тех снимков. Тут, кажется, я с мамой на нашей речке. Смотрю, и осознаю будто помню тот момент. И здесь мне два года или около трёх. — Возможно, одно из ярких воспоминаний. Если бы я увидел гриб такого размера, то точно бы запомнил на всю жизнь. — Да, и я. Но когда пытаешься вспомнить, то всё ускользает. Так и на последующих фотографиях. Я по долгу всматриваюсь, но не могу зацепить эти воспоминания. — О, тут тебе два года, — через ещё несколько фотографий прочитал Дима. — Возможно и перепутали. Но что-то мне кажется, что и не сильно, — тихонько произнесла я, ведь мысли начали путаться, словно кот катает клубок ниток. — А представляешь, если бы твой папа и не ушёл бы от вас, то вся твоя жизнь развернулась под другим углом. А так с теми событиями, сейчас ты такая, какая есть. И будь всё иначе, мы и не сидели бы сейчас вместе, — задумчиво произнёс Дима, когда вновь наткнулся на семейную фотографию, где мама с папой улыбаются и создают впечатление благополучной семьи. — Эффект бабочки? — Да можно и так.       Снова молчание и шуршание листов альбома и плёночных кармашков, где со снимков смотрю улыбчивая я. А ведь везде улыбаюсь. И это только сейчас натолкнуло на различные размышления, пока мы не дошли до моего трëхлетия. — О, на долгие годы мой любимый торт, — улыбнулась я, глядя на себя задувающую три свечки. (До этого могли и правда немного перепутать фотографии, но в основном моя бабушка их разложила по хронологии) — Ты уже тут кажешься чуть старше своего возраста. Если бы не надпись и три свечи, то я бы мог дать и четыре года, — произнёс Дима и я почувствовала как он немного надавил своим боком на мой. — Ну, да. Меня много кто старит, — усмехнулась я, переводя взгляд на соседнюю фотографию. — И всё же. Мне с того момента стало интересно, сколько же дала ты мне, раз решилась на откровенную записку, — как-то шаловливо спросил Дима, и тут я однозначно почувствовала его взгляд на себе. — А это так важно? — с еле заметной улыбкой перелистнула страницу. — В принципе, именно сейчас это уже и не важно. Любви все возрасты покорны, — ответил мужчина, нежно кладя свою ладонь на мою руку и так же нежно убирая в сторону, чтобы я не листала быстро страницы.       Это касание взбудоражило меня, но ничего более не произошло. Не задумываясь и опять чуть стесняясь, немного подвигала попой, так как устала сидеть неподвижно. Забралась с ногами на диван. Ещё спустя несколько фотографий и не напряжённого молчания, опустила голову на предплечье Димы. Кажется, он и рад был такому моему жесту. С каждой фотографией я становилась взрослее и взрослее, миновало четыре года, а затем и пять лет. И вот, мы подошли к фотографиям с моря. — О, можно сказать, что сейчас бы я увидел тебя голенькой, но уже видел фотки куда круче, — будто присвистнул Дима, снова задерживаясь на фотоснимке. На нём я гордо стояла в полный рост в одних трусиках и панамке, словно футболист. Под ногой на песке лежал надувной большой мячик. — Ну Дима, ты же порядочный мужчина в полном рассвете сил. — Вот именно. Не дряблый старикашка, чтобы меня не интересовали женские фигурки, — пока он это произносил, я смущённо перевернула страницу. — Ладно, ладно, — усмехнулась я. — А вот самая любимая моя фотография. — Да, мило, — ответил Дима, переворачивая горизонтально, чтобы лучше рассмотреть снимок, где я на ослике, который загружен чемоданом с надписью «ВЫЕЗЖАЮ ВСТРЕЧАЙ»       Дальше ещё одинадцать фотографий с морских поездок, но в разные года, среди которых затесалась фотография со свадьбы моей тёти. Там я с тремя шариками в голубенькой юбке и беленькой водолазке. Именно этотмомент я тоже чётко помню. Ещё снимок, который делали в садике с чучелом лисички. — Вот тут уже и мамины черты проглядываются, — задерживаясь на фотографии с того же моря, где я с мамой, а она с феньком произнёс Дима. — М. И правда что-то есть. Удивительно, да? — начиная хихикать ответила я. — Всё же родная мама. Кстати, мне потом так обидно было, что не разрешили подержать зверька. — Но видимо вместо этого дали обезьянку. — Наверное, чтобы я не обиделась. — Но кажется, это, судя по твоей моське, не совсем тебя устроило, — так же прыснул смехом Димка, от чего уже я пнула его в бок. — Если я не ошибаюсь, но мне тогда стало страшновато. Всё же первый опыт, когда я держала живую обезьянку. Хоть она и выглядит мило, но в тот момент казалось, что она сейчас убежит. Да и тяжеленькая была. Или того хуже цапнет. — А это что за чудище? — вновь притормозил Дима, на предпоследней фотографии с поездки на море. — Наверное заяц. Уши обломали, но он почему-то мне понравился. Да и ходили мы мимо него часто. О, ещё отлично помню, что там росли колоски и я всё наровила их увезти с собой. — Наверное декоративные. — Нет, настоящие, но только говорили, что они ещё не созрели, ведь не сезон. — А зачем, когда и в наших краях такое есть, — листая дальше улыбнулся Дима. — Вот мой седьмой день рождения. Дальше выпускной из садика. — Красивый наряд. — Да, прикольный. Это пожалуй те моменты, когда я ещё не стеснялась носить платья и юбки. В школе исключительно брюки и штаны. — А почему так? — Не знаю, — пожала я плечами, а Дима вновь перевернул страницу. — Садик. Мне подарили выпускной альбом с нашей группой и энциклопедию, которую я листала до дыр, а в последующем она стала моим источником познаний. И представь, я её листала всякий раз приходя к бабушке, но до сих пор так и не прочла от корки до корки. Какой-то феномен. Хотя нет. Я же не особо любила читать, — усмехнулась я уже глядя на соседнюю фотографию на которой не я, а моя троюродная сестрёнка. — А это... — Дока тёти, — опередив ответила Диме. — Да, похожа. Глазами на тебя и твоих родственников. — А вот и первый раз в первый класс, — произнесла я, а Дима неожиданно обнял меня за плечо, закидывая руку за спину.       Вновь я прижалась к нему, ведь именно сейчас мне вновь нужна была поддержка. Он будто уловил мои негативные вибрации. Тепло с ароматом парфюма моментально передалось мне. — А это моя первая учительница и первая замена папы, — на последнем небрежно тыкнула в лысого мужчину, что стоял сзади мамы. — А это первый тëтин муж. Помню его мама и бабушкина подруга меня всё сватала к нему. А я всё фукала про себя, ведь не понимала, как так можно, мы же во- первых, разных возрастов, а во-вторых, он мне дядя. Если не изменяет память, то было это вплоть до моего четырнадцати летия. — Забавно. Но дозволено, раз он не твоя родная кровь. — Дима! — Да ладно, ладно. Не злись, — ответил мужчина и чуть сильнее прижал меня. Я же почувствовала, что он вновь улыбнулся.       Три фотографии завершили показ моего первого периода детства, а дальше шло ещё множество пустых страничек. Мне даже стало интересно почему так, ведь был ещё один альбом, где так же мои фотографии в грудничковом возрасте и прочие, но не смогла найти на это ответ, ведь с толку сбивали Димино тепло.       Он отложил альбом на стол, до которого дотянулся с лёгкостью. И не долго думая чуть сменил положение. На моей макушке оказалось его дыхание и спустя секундочку я почувствовала и лёгкую тяжесть. Теперь мужчина обнимал меня двумя руками.       В его объятиях я почувствовала невероятную лёгкость. И поняла, что ранее ничего сильнее в этой жизни я не испытывала. Это чувство не затмит даже вкус самой молочной и моей любимой шоколадки. С каждой минутой тишины я сползала всё ниже и ниже, пока полностью не оказалась у него на ногах. Правда всё равно смущалась и чуть повернулась на бок, чтобы не смотреть прямым взглядом на его лицо. — Есть ещё альбом, — произнесла я, когда почувствовала, что в мои распущенные волосы зарылась его тёплая ладонь. —Давай потом посмотрим. Для меня пока эти впечатления нужно переварить, — улыбнулся мужчина сильнее склонив голову надо мной. — Может лучше продолжим то, что начал я, но обломал? — Ты это о чём? — серьёзно спросила я, так как пыталась косить под дурочку (что у меня никогда не получалось), но губы дрогнули в улыбке. От того и не получалось, ведь я не могу быть серьёзной в такие моменты. — Тогда на восьмое марта я прям резко нарушил твои границы. — Ох, да. Но это второй раз. Первый тогда на катке. — Но оба раза ты и не против была. — Как же быть против, когда перед тобой такой мужчина, — улыбнулась я и всё же повернулась полностью к нему лицом. — Это значит да? — губы Димы начали расплываться в улыбке. — А если и нет, то что? — О, ты решила со мной поиграться? — Вообще, я не умею играться. Ни с мужчинами, ни с чувствами. Это даже была одна из моих ошибок. Точнее ошибка, но всё же позже я осознала, что не настолько ужасная. Просто Рыжего, реально сталкерила, а с тобой всё иначе. Эти чувства зарождались постепенно, и только когда я уже поняла, что засыпаю с твоим образом, только тогда и решила что-то предпринимать. А потом на время и правда стало легче. Ведь записка анонимная. И от объекта обожаний нет никаких реакций. — Если бы там хотя бы были инициалы, — кажется, сократив дистанцию, произнёс Дима со своей фирменной ухмылкой. — Да. Ещё чего. Палить контору. — Это я тебе подыграл просто, — глаза блестели и в них я заметила нешуточный огонёк влюблённости, а губы донельзя расплылись в улыбке, но без показа белоснежных зубов. — Да ну. Я не верю, — с неким вызовом посмотрела прямо в глаза преподавателю. —Тогда получай доказательство, — ухмыльнулся мужчина и за секунду поднял мою голову. Склонился сам, так быстро, что я и не успела что-либо подумать.       Мои губы накрыли его такие нежные тёплые и чуть влажноватые.