Неожиданная ответная любовь.

      Все студенты приступили к написанию контрольной. Кабинет окутала тишина, и лишь изредка раздавались вздохи, слышался шелест бумаги и, даже иногда, я улавливала звук пишущей ручки.       Дмитрий Андреевич сначала тоже заполнял бумаги, отрывался, чтобы глянуть на учеников. После я стала чувствовать непрерывные взгляды. Он будто что-то анализировал. Но не понятно что. «Блин, он же психолог. Неужели я сильно выдаю себя?» — прокралась мысль после очередного фейкового разминания шеи и делания вида, что я думаю.       Это не очевидно, ведь ученики слушают каждую лекцию, делают конспекты. Смотрят в эти моменты на преподавателя! Может я это делаю как-то по другому? Я не меньше Дмитрия знаю о поведении человека во время влюблённости. Но я же не могу действовать так, даже под натиском своих гормонов. Он же старше меня лет на десять, да и мой преподаватель! — Ребята, потихоньку закругляемся. Скоро пара кончится, — произнёс он, поднимаясь со своего места. Будто нехотя, подошёл к доске, стёр то, что до этого писал мелом. Затем преподаватель вернулся к своему столу, но не сел на стул. Он двинулся по центру кабинета.       У нас все аудитории разные. А ещё два корпуса! В общем, об аудиториях: есть такие, как в школе: три ряда парт, стулья и ничего лишнего. Сейчас мы находимся в такой, где с двух сторон сдвинуты по две парты и студенты могут расположиться своими сформированными группами. Я же одна сижу и могу выбрать любое расположение, вот и села ближе к учительскому столу. Не сказала бы, что это признак ботана. Просто именно на его парах появлялось желание быть ближе. И вот когда пары проходят именно в его кабинете, где парты расположены таким образом, что создают стол для переговоров, а учительский стол стоит примыкая к этому ряду, я не брезгую садиться прямо рядом. Проще говоря, вдоль стены по две парты "спинка к спинке" в совокупности с учительским столом образуют букву «т». Впрочем, это не я стремлюсь к такой посадке. Это вынуждают студенты, что попросту занимают места дальше от Дмитрия Андреевича.       Когда преподаватель выровнялся с моей партой, я уловила аромат его парфюма. Наверное он приостановился и заглянул ко мне в тетрадь. — Анна, вы же эту лекцию знаете лучше всех. Почему допустили ошибку в выборе вариантов? — обратился он, а я подняла взгляд. Хотелось обернуться на одногруппников, что наверняка сверлили уже недовольными взглядами, хоть Дмитрий Андреевич это практически прошептал.       Я хотела что-то ответить, но он уже чуть повернулся боком к другому «полушарию» парт. «Василий, можете же, когда хотите» — прозвучало нашему первому оболтусу, что видимо решил исправиться практически под конец третьего года обучения, и всё же появиться на некоторых лекциях этого преподавателя. Его голос такой завораживающий. Его хочется слушать и слушать. Что я иногда и делала ночами, включая запись на своём диктофоне. Но печально лишь одно. Техника, особенно не такая профессиональная, что у меня, сильно искажает голос человека и вообще любую музыку.       Далее он так же останавливался у некоторых одногруппников, что сидели чуть ближе к краю парт. Дойдя до конца вернулся. Снова сообщил о том, что пара подходит к концу. Кто-то из ребят уже стал подходить и сдавать листочки с тестированием. Я же чувствовала, как потеют ладошки. В прочем, твёрдо уверена, что справилась. Но отчего-то нервничала.       В кабинете осталось всего несколько ребят, так как те спокойно ушли, ведь пара была последней. — Всё, заканчиваем.       Я словно онемела. Все задания, что знала, сделала в первую очередь. Впрочем, так и нужно. И сейчас дописывала последние мысли. Точнее, делала вид. Последней вышла наша староста. Я всё же поставила точку. Подняла взгляд. — Дмитрий Андреевич, можно ещё минутку, — еле выдавила я, чувствуя как тело бросает в жар. Я не могла просто так смотреть ему в глаза. Не могла, когда он молчит и не ведёт лекцию. — Хорошо. Но не переживай, я уверен, что на четыре с плюсом там есть, — его пухлые губы чуть дрогнули в улыбке. (Или мне показалось?)       Я быстро развернула листочек, чуть приподняла его, подложив сильно вспотевшую ладонь под него. Но вместо проверки написанного, снова стукнула мысль: «А не мог ли он догадаться, что ту записку посреди года подкинула именно я?» и тут же догнала вторая мысль-ответ: «Ну нет. Точно нет». Ведь я писала не своим почерком и текстовыделителем, так ещё и печатными буквами. Разве мало тех, кто так пишет? Да и я не единственная девчонка, что запала на него. Это же явно видно. И другие группы, где есть уже совершеннолетние, не менее привлекательные студентки восемнадцать плюс. А мне столько исполнится только через несколько месяцев.       И вообще. Может, я вовсе это всё додумываю. Вот эти вот взгляды, и едва заметные улыбки при дискуссиях. И сколько мне, а сколько ему! Лет тридцать? Тридцать пять?...