Ставка проиграна

Третий день учебного года в Хогвартсе пахнул иначе. Не тревожной пылью и следами пепла, как два года назад, и не привычной сыростью древних камней. Пахло свежей краской, новым деревом и горьковатым ароматом волшебных растений, которыми засаживали поредевшие за время битвы территории. Воздух был наполнен не предчувствием опасности, а тягучей, утомительной рутиной восстановления. Гермиона Грейнджер шла по коридору седьмого этажа к кабинету директора твердым, отмеренным шагом. В ее сумке, расширенной заклинанием, аккуратно лежали учебники по зельеваренню, конспекты за шесть предыдущих лет и листок пергамента с четко сформулированными целями. Ее «выдающиеся» оценки по Зельевареню — всегда на балл ниже «превосходно» — жгли ее самолюбие тихим, настойчивым огнем. Война закончилась, но внутренняя битва за совершенство — нет. Она остановилась перед каменной горгульей. — Капар-сус? — произнесла она четко. Горгулья молча отпрыгнула в сторону, и открывшаяся винтовая лестница понесла ее наверх. Кабинет директора, некогда мрачный и холодный при Снейпе, теперь отражал характер Минервы Макгонагалл. Было светло, чисто и строго. На одном из столов стояла шахматная доска с замершими фигурами, а на книжных полках рядом с фолиантами примостилась аккуратная стопка журналов по трансфигурации. Минерва сидела за массивным столом, изучая какую-то бумагу. Увидев Гермиону, она сняла очки, и на ее строгом лице появилось выражение, близкое к теплому. — Мисс Грейнджер. Входите. Я полагаю, это не связано с нарушением распорядка? — Нет, профессор, — Гермиона слегка выпрямилась. — Я хотела бы обратиться к вам с просьбой. Официальной. Макгонагалл жестом пригласила ее сесть в кресло напротив. — Я слушаю. — Это касается Зельеварения. Мой выпускной год, и я намерена получить «превосходно» на Ж.А.Б.А. Я понимаю, что мои практические работы в прошлом не всегда были безупречны. Теорию я знаю идеально, но… есть нюансы в технике, которые, как я понимаю, требуют более глубокого руководства, чем то, что возможно в рамках общего класса. Минерва внимательно смотрела на нее, сложив пальцы домиком. — Вы просите о дополнительных занятиях. — Да. Углубленный курс по ядам и их противоядиям, а также курс целительных зелий высокой сложности. Я составила примерный план и список тем, — Гермиона достала из сумки тот самый лист пергамента и протянула его директору. Макгонагалл пробежала глазами по аккуратному почерку. Уголок ее рта дрогнул. — Обстоятельно, как всегда. Однако, мисс Грейнджер, вы должны понимать, что преподаватель предмета — профессор Снейп. Его решение будет окончательным. И я должна вас предупредить, — она отложила пергамент и посмотрела Гермионе прямо в глаза, — он не питает особой любви к индивидуальным занятиям, особенно с теми, кого он считает… чрезмерно уверенными в своих знаниях. Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она ожидала этого. — Я готова приложить все усилия. И соблюдать любые условия, которые он сочтет нужным установить. — Ваша целеустремленность достойна восхищения, — Минерва откинулась на спинку кресла, и ее взгляд на мгновение стал отстраненным. — Я поговорю с ним. Я попытаюсь. И я приложу немало усилий, чтобы его уговорить, потому что вижу в вашей просьбе искреннее желание учиться, а не просто гнаться за оценкой. Но если он откажет, я не уполномочена его переубеждать. Профессор Снейп… заслужил право на свое личное пространство и решение. Вы понимаете? Гермиона кивнула. Она понимала больше, чем могла выразить. Образ Снейпа, закрывающего от нее память, его жертва, его боль — все это висело между ними незримым, тяжким грузом. — Да, профессор. Понимаю. — Хорошо. Я дам вам знать о его решении. Не раньше завтрашнего вечера. Он, как вы знаете, не из тех, кто поддается быстрому давлению. Гермиона встала, чувствуя смесь надежды и тревоги. — Спасибо вам, профессор Макгонагалл. — Не благодарите пока, мисс Грейнджер, — сухо ответила Минерва, снова надевая очки. — Сначала нужно пройти через чистилище его сарказма.

***

В глубине кабинета, за плотной дверью, ведущей в личные покои директора, на стене висели два портрета. Дилис Деруэнт, с бокалом вина в изящной руке, пристально наблюдала за сценой, а Финеас Найджелус Блэк делал вид, что дремлет, приоткрыв один глаз. Как только дверь за Гермионой закрылась, а Минерва погрузилась в размышления, Дилис не выдержала. — Ну и ну! Наша маленькая мстительная богиня решила покорить последний бастион, да? Зельеварение! — она хихикнула. — Держу пари на пять галлеонов, что Строптивый Отшельник взбесится, как гиппогриф, наступивший на шип. Финеас фыркнул, не открывая глаз. — Прекрати болтать, Дилис. Твои сплетни портят мне послеобеденный отдых. Какая разница, чего хочет эта выскочка-полукровка? Снейп ее на порог не пустит. И правильно сделает. — Ой, Финеас, не будь таким занудой, — Дилис отхлебнула вина. — Интрига же! Умоляющая Гриффиндорка и Вечно-Негодующий Слизеринец. И наша дорогая Минерва в роли сводницы. Я уже чувствую, как скука этого восстановительного года рассеивается! Минерва подняла голову и бросила строгий взгляд на портреты. — Дилис, Финеас, помалкивайте. Это не спектакль для вашего развлечения. — Но все могло бы им стать, дорогая! — с неподдельным восторгом воскликнула Дилис. — Давай заключим пари! Я ставлю, что он согласится, но устроит ей такой ад на первых занятиях, что она побежит к тебе с жалобами уже через неделю. Финеас наконец открыл оба глаза, и в них мелькнул острый, как бритва, интерес. — Глупости. Он не согласится. Он ненавидит всю эту вашу возню и показной героизм. Особенно в тех, кто выжил. Ставлю десять галлеонов, что он даже слушать не станет твои уговоры, Минерва. Макгонагалл задумчиво убрала пергамент с планом Гермионы в ящик стола. — Вы оба слишком многого хотите. Северус… он сейчас другое дело. Но я сделаю, что смогу. Ради девочки. И ради него, хотя он в этом никогда не признается. — О-хо-хо! — Дилис захлопала в ладоши. — «Ради него»! Слышишь, Финеас? Игра начинается! Я увеличиваю ставку! Пусть победит самый проницательный! Минерва покачала головой, но в уголках ее губ затаилась тень улыбки. В долгом, монотонном году управления школой такие маленькие, тайные игры были редкой отдушиной.

***

Тем же вечером, после ужина, Минерва Макгонагалл спустилась в подземелья. Ее постук в дверь кабинета зелий был твердым и нетерпеливым. Войдя, она увидела Снейпа, склонившегося над котлом с дымящейся, темно-фиолетовой жидкостью. Он не обернулся. — Макгонагалл. Если это о бюджете на жабьи селезенки, можете оставить записку на столе. — Северус, отвлекись. Это важно. По тону ее голоса он понял, что отделаться не удастся. Он погасил огонь под котлом жестом волшебной палочки и, наконец, повернулся. Его лицо, еще более бледное и изрезанное морщинами после войны, было бесстрастно. — Говорите. — Гермиона Грейнджер хочет брать у тебя дополнительные занятия. Углубленный курс. Яды и целительные зелья. Для Ж.А.Б.А. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине. Снейп медленно обвел губы. — Вы сбесились, Минерва. — Она хочет «превосходно». И готова ради этого работать. — Она хочет потешить свое самолюбие, — холодно отрезал он. — У нее и так по всем предметам высшие баллы, кроме моего. Ее не устроило «выдающееся»? Бедняжка. Пусть страдает дальше. Моя роль мучителя-педанта, как я понимаю, еще не отменена. — Северус, — Минерва подошла ближе, опустив голос. — Девочка прошла через ад. Она вернулась доучиваться, хотя могла бы уже работать в Министерстве. Она ищет… завершенности. И она искренне уважает искусство зельеварения. Ты сам видел ее теоретические работы. — Видел. И видел, как она на моих уроках впадала в ступор от одного моего взгляда, — он язвительно улыбнулся. — Страх — плохой помощник в тонких манипуляциях. А вы предлагаете мне добровольно запереться с ней один на один. Нет. Мой ответ — окончательное и бесповоротное «нет». Минерва скрестила руки на груди. — Она не та девочка, что боялась тебя в пятом курсе, Северус. Она повзрослела. А ты… ты тоже не тот человек. Или ты намерен до конца своих дней вариться в этом подземелье в одиночестве, отгородившись от всех сарказмом и злобой? Она пришла ко мне с четким планом, а не с пустыми надеждами. — Одиночество меня вполне устраивает, — прошипел он, но в его черных глазах мелькнула тень чего-то, что не было злобой. Усталость, возможно. — А ее план может отправиться туда же, куда она когда-то отправила свои расписания с Помпой. — Я прошу тебя, — сказала Минерва, и в ее голосе прозвучала та самая нота, которую он слышал редко: не приказ директора, а просьба старого, пусть и едкого, друга. — Рассмотри это. Как профессиональный вызов. Сделай из нее, наконец, настоящего зельевара, а не теоретика. Докажи, что можешь научить даже того, кто… кто испытывает к теему сложные чувства. Если через месяц ты скажешь, что это бесполезно — я отступлю. И больше не буду упоминать об этом. Снейп отвернулся и снова уставился на остывающий котел. Его длинные пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — Вы невыносимы, Минерва. — Это взаимно, Северус. Так каков ответ? Он долго молчал. — Два раза в неделю, — наконец выдохнул он сквозь зубы. — По вторникам и четвергам, после семи вечера. Опаздывает хоть на минуту — занятия прекращаются навсегда. Говорит хоть слово не по делу — я вышвырну ее отсюда. И требует, чтобы она подписала бумагу о неразглашении методик преподавания. Моих методик. Поняли? Минерва позволила себе короткую, победоносную улыбку. — Поняла. Я передам. Завтра. — И чтобы я ее не видел до вторника! — бросил он ей вслед, когда она уже повернулась к двери. — Мне нужно… подготовиться. Когда дверь закрылась, Снейп медленно провел рукой по лицу. В тишине кабинета его шепот прозвучал особенно явственно: — Грейнджер… Вечная проблема. Бутылка огневиски с резким стуком опустилась на дубовый стол. Янтарная жидкость, пойманная в хрустальный стакан, мерцала в свете камина, отражая вспышки раздражения в черных глазах Северуса Снейпа. Он затянулся сигарой, позволив едкому дыму заполнить легкие и на мгновение вытеснить чувство досадливой слабости. Согласиться? Так быстро? Он, который годами оттачивал искусство отказа, сломался под напором одной Минервы и призрака собственного… чего? Не любопытства. Ни в коем случае. Покой, тяжелый и дымный, длился недолго. — Эй, Снейп! Сидишь, как сука подраненная, и дымишь в свою вонючую нору? — прохрипел с портрета над камином голос, от которого даже огонь, казалось, померк. Финеас Найджелус Блэк, с лицом, выражавшим язвительное удовольствие, выплыл из тени рамы. Снейп даже не повернул головы, лишь выпустил струю дыма в сторону портрета. — Финеас. Или твоя гниющая кишка наконец вывалилась из горла, очистив проход для хоть сколько-нибудь умной мысли? Заткнись и не отсвечивай. Финеас фыркнул, но его глаза, острые, как у старого ворона, блеснули любопытством. — Макгонагалл тут порхала, как моль на огне. Небось, приползла выпрашивать милости для своей любимой гриффиндорской зубрилы? Ну? Поведай, о великий и ужасный мученик, осчастливил ли ты толстокожую девицу своим благосклонным вниманием? Снейп медленно повернулся. Его взгляд был холоднее лезвия. — Финеас, если следующее твое слово будет не «до свидания», я найду ту самую картину с пейзажем, где дует промозглый ветер, и повешу тебя туда — ликом к скале. Навечно. Но угроза, обычно действенная, на сей раз сработала иначе. Финеас закатился сухим, колючим смехом. — О-хо! Значит, согласился! Истинный Слизеринец! Сначала рычишь, а потом подставляешь брюхо для чесания! Держу пари, ты уже придумал, как на первом же занятии сварить из нее потроха! — Убирайся! — рявкнул Снейп, и его рука инстинктивно потянулась к палочке. Финеас, хихикая, уже отплывал к краю полотна. — Ладно, ладно, не кипяти свои желчные соки! Посмотрим, как долго продержится твоя львица! — И с этими словами его фигура растворилась в темноте портрета, оставив после лишь эхо едкого смеха. Снейп с силой поставил стакан. Глупый, пронырливый старик. И Дилис, наверняка, уже в курсе. Весь этот картинный сброд скоро будет только и делать, что обсуждать его и Грейнджер. Он снова затянулся, пытаясь вернуть себе ощущение контроля, но покой был безнадежно нарушен.

***

В картинной галерее, в лунном свете, струившемся из высоких окон, Дилис Деруэнт напевала под нос игривую, слегка похабную песенку про фею и гоблина, поправляя прядь волос на своем портретном плече. Ее напев оборвался, когда из соседней рамы, изображавшей мрачное озеро, в ее поле зрения влетел, буквально выплеснувшись из воды, Финеас Блэк. Он был красен от сдержанного хохота. — Ну что, моя дорогая падкая на сплетни жаба? — выпалил он, еще не успев отдышаться. — Твой гнилой нос не подвел! Строптивый слизеринский тролль дал свое благословение! Дополнительные занятия — в силе! Дилис замерла, а затем ее лицо озарилось торжествующей улыбкой. — Ага! Видишь? Я же говорила! Он не устоял перед аргументами Минервы или, что более вероятно, перед перспективой помучить кого-то нового! Пять галлеонов, Финеас, немедленно! Не вздумай увиливать! Лицо Финеаса тут же вытянулось. Он заерзал на нарисованном утесе. — Какие пять? Я ничего не говорил о конкретных ставках! Это было просто… общее предположение! Ты все выдумываешь, женщина! — Ах ты старый, противный жлоб! — Дилис всплеснула руками. — Слово джентльмена! О, прости, я забыла, что ты — Блэк! У вас в роду вместо чести запекшаяся кровь на подбородке! Отдавай деньги, или я нашлю на твой портрет таких мух, что они отложат личинки прямо в твоей бутафорской бороде! Финеас скривился, но в его глазах мелькнул азарт. — Ладно, заткни свой раззяваный рот! Забирай свои жалкие галлеоны, — он сделал вид, что швыряет что-то невидимое в ее сторону. — Но это не конец! Это только начало игры! Дай им неделю. Максимум две. Он либо доведет ее до истерики, либо она сбежит сама, когда поймет, что кроме как ненавидеть его она ничего не чувствует. Вот тогда я получу свои десять обратно, да еще и твои пять сверху! Дилис ловко «поймала» воображаемые монеты и с наслаждением «пересчитала» их. — Ох, Финеас, ты так мил в своем самообмане. Они оба — упрямые, умные и глубоко травмированные ослы. Они будут биться лбами, пока не прорастет мох. Но я согласна. Продолжим наблюдение. Следующее пари — на что? На первое проявление не-враждебного интереса? На первый неслучайный взгляд, длящийся дольше трех секунд? — На первое слово, сказанное не по делу, — мрачно ухмыльнулся Финеас. — Он мастер молчать. Она мастер говорить. Посмотрим, кто кого переломает. Ставка — десять галлеонов. — Идет! — Дилис протянула воображаемую руку для рукопожатия. Ее глаза сияли, как у кошки, нашедшей не только горшок со сметаной, но и мышиное гнездо рядом. Драма начиналась, и они имели лучшие в доме места. --- Тем временем в гриффиндорской гостиной царила атмосфера, далекая от подземных интриг. Огненный камин потрескивал, отбрасывая танцующие тени на потертые, но уютные кресла и ковер, еще хранивший следы от магических взрывов прошлых лет, теперь тщательно заштопанные. Гермиона сидела, поджав ноги, в глубоком кресле, с книгой на коленях, но не читала. Она наблюдала, как Рон с азартом, но без особого успеха пытался обыграть Гарри в волшебные шахматы. Фигура его короля уже отбивалась жезлом от двух пешек. — Нет, нет, нет! Е2 на Е4, я же сказал! — рявкнул Рон на своего коня, который упрямо топтался на месте. Конь, сделанный из темного дерева, повернул к нему резную голову и щелкнул зубами. — Он говорит, что при таком раскладе это самоубийство, — усмехнулся Гарри, поправляя очки. — И, по-моему, он умнее тебя в этой партии. — Предатель! — Рон откинулся на спинку стула, отчего оно жалобно скрипнуло. — Я его кормлю, чищу, а он… У тебя, Гермиона, нет случайно книги «Шахматы для безнадежных и их туповатых фигур»? Гермиона фыркнула, отложив книгу. — Есть «Тактика и стратегия волшебных баталий: от Гоблинских восстаний до наших дней». Но боюсь, твой конь ее уже прочел, а ты — нет. — Вот именно, он прочел, а я нет! В чем смысл? — Рон махнул рукой, и его король, наконец, сдался, швырнув свою корону в сторону черной королевы Гарри. Гарри рассмеялся, собирая фигуры в коробку. — В том, что тебе нужно меньше кричать и больше думать. Как дела, Гермиона? Ты что-то тихая сегодня. Она почувствовала на себе их взгляды — заботливый Гарри и немного рассеянный, но внимательный Рон. Сказать? Нет, еще рано. Все может не получиться. — Просто устала. Перебирала расписание. Седьмой курс — не шутки. — Тебе-то говорить, — проворчал Рон, но в его тоне не было злобы, лишь привычная, фоновая досада. — Ты все расписание уже на год вперед разметила. Расслабься хоть раз. Хочешь, сыграем? Я тебе поддамся. В его предложении, в этом неуклюжем «поддамся», сквозила неловкая нежность, которую он все еще не умел выражать иначе. Гермиона мягко улыбнулась и покачала головой. — Спасибо, Рон, но я, пожалуй, пойду почитаю. Завтра первая лекция Снейпа по ядам. Хочу освежить в памяти базовые антидоты. При упоминании имени Снейпа в воздухе на мгновение повисло напряжение. Старая, знакомая горечь смешалась с новым, сложным уважением. — Удачи, — сказал Гарри просто, и в его словах была вся гамма чувств: и понимание, и легкая тревога, и поддержка. — Кричи, если что. — Он же не посмеет больше… — начал Рон, нахмурившись, но Гермиона его перебила. — Он — герой, Рон. И профессор. И да, он, вероятно, будет невыносим. Но это его право. Она встала, взяла книгу и направилась к спальням. За ее спиной Рон пробормотал Гарри: — Иногда мне кажется, она его слишком сильно защищает. После всего, что он… — После всего, что он сделал, Рон, — тихо, но твердо закончил Гарри. — Оставь. Поднявшись в комнату, Гермиона зашторила балдахин своей кровати, создав уютную, тихую пещеру. Кот расположившийся на подушке, мурлыкал, как маленький волшебный моторчик. Погладив его по мягкой шерстке, она углубилась в книгу «Продвинутые трансмутации: теория и практика», готовясь к завтрашним урокам. Мысли ее были сосредоточены исключительно на учебном плане. Она очень надеялась, что директору удалось склонить профессора Снейпа к дополнительным занятиям. Эта надежда была четкой, академической и лишенной скрытых мотивов — лишь желание наконец-то достичь совершенства в предмете, который всегда оставался легким, но не безупречным вызовом. Урчание кота действовало успокаивающе, и, перелистывая страницы, она не заметила, как тяжелые веки слиплись, а книга мягко опустилась на одеяло.

***

На следующее утро, после завтрака и довольно сложного урока Защиты от Тёмных Искусств, к ней, запыхавшись, подбежал круглолицый второкурсник из Пуффендуя. — Мисс Грейнджер! Профессор Макгонагалл просила вас зайти в ее кабинет после обеда! — выпалил он и, получив кивок, скрылся в толпе. Нервозность, холодная и легкая, как паутина, коснулась ее живота. Новость могла быть любой. Ответ от Снейпа? Отказ, скорее всего. Она вздохнула, отправившись на следующий урок — первый урок зельеварения за эти четыре учебных дня. Класс зельеварения не изменился: та же подземная прохлада, тот же запах горьких трав, металла и чего-то вечно гниющего. После войны студентов было так мало, что все допущенные ученики, были вынуждены заниматься вместе. Атмосфера висела в воздухе, густая и напряженная, как пар над неправильно приготовленным зельем. Как она и ожидала, профессор Снейп был все тем же. Он выплыл из своего кабинета, и холодная тишина воцарилась мгновенно. Его черный взгляд скользнул по ученикам, будто оценивая партию особенно некачественного ингредиента. — Сегодня, — его голос, низкий и проникающий в самые кости, прорезал тишину, — мы будем пытаться не отравить себя и окружающих, варя Зелье Живой Смерти. Теорию, я полагаю, даже самые отпетые тупицы из ваших рядов де-юре изучили. Де-факто же я ожидаю увидеть нечто среднее между биологической катастрофой и пародией на алхимию. Приступайте. Гермиона, стараясь дышать ровно, погрузилась в процесс. Каждый ее жест был выверен, каждый ингредиент взвешен на волшебных весах до миллиграмма. Но спокойствие было хрупким. Каждый раз, когда тень профессора падала на ее стол, ее спина непроизвольно выпрямлялась, а пальцы чуть заметно дрожали. Он останавливался позади нее, молча наблюдая. Его дыхание было неслышным, но его присутствие ощущалось физически — как ледяной сквозняк. — Поразительно, мисс Грейнджер, — раздался наконец его саркастический шепот, от которого по спине побежали мурашки. — Вы обращаетесь с ножом для нарезки корня аконита с такой неуверенностью, будто это живая гадюка, а не безропотный растительный материал. Или страх испортить безупречный, на ваш взгляд, срез парализует ваши и без того не слишком проворные пальцы? Она закусила губу, чувствуя, как знакомая ярость закипает где-то в груди. Она не ответила, лишь сильнее сжала рукоятку ножа, стараясь не дрогнуть. Он провел еще несколько минут, изливая яд на работы других учеников, прежде чем уплыть дальше. Урок казался бесконечным. Когда прозвенел звонок, она собрала вещи стремглав, стремясь поскорее вырваться из этого подземелья, пропитанного его сарказмом и запахом неудачи.

***

Горгулья пропустила ее без слов. В кабинете директора пахло воском, пергаментом и слабым ароматом хереса. Минерва Макгонагалл сидела за столом, но при ее появлении лицо профессора осветилось редкой, почти теплой улыбкой. — А, мисс Грейнджер. Входите. У меня для вас новости. Сердце Гермионы упало. Отказ. Оно должно было упасть. — Профессор Снейп, — начала Макгонагалл, и Гермиона приготовилась к худшему, — согласился. Воздух на мгновение вырвался из ее легких. — Согласился? — она повторила глупо, не веря своим ушам. — Да. С оговорками. Занятия будут проходить два раза в неделю, по вторникам и четвергам, после семи вечера. Малейшее опоздание или разговор не по делу, по его словам, повлекут немедленное и бесповоротное прекращение занятий. Он также потребует от вас подписать документ о неразглашении его… методик преподавания. Условия были жесткими, даже пугающими. Но это был шанс. — Я… я согласна, конечно, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как смесь облегчения и трепета сменяет нервозность. — Я не ожидала иного. Я буду стараться соответствовать. Минерва одобрительно кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее сочувствие. — Первое занятие — в ближайший вторник. Удачи, мисс Грейнджер. Вам потребуется все ваше мужество и терпение. И острый ум, — добавила она, и уголки ее губ дрогнули. — Можете идти. Гермиона вышла из кабинета, ее мысли лихорадочно крутились вокруг расписания, подготовки, условий. Она прошла несколько шагов по коридору, погруженная в себя, когда ее окликнул скрипучий, полный язвительного удовольствия голос. — Ну что, грязнокровка? Получила свою подачку от великого и ужасного мученика? Она замерла. На стене, в позолоченной раме, Финеас Найджелус Блэк смотрел на нее сверху вниз, его лицо искажено высокомерной усмешкой. — Думаешь, твоя зубрежка и подобострастие перед Макгонагалл что-то значат для него? Он сожрет тебя за два занятия. Меньше. И выплюнет косточки. Старая, знакомая злость, подогретая только что пережитым на уроке, вспыхнула в ней. Она привыкла к его манере за шесть лет, но сегодня что-то сорвалось с цепи. Она медленно повернулась, встретив его взгляд. — Профессор Блэк, — ее голос прозвучал холодно и четко, — если ваше бессмертие сводится лишь к тому, чтобы донимать студентов глупыми прогнозами, то это весьма жалкое бессмертие. Я советую вам вложить свою проницательность во что-то полезное. Например, в попытку не уснуть от скуки в собственном портрете. Глаза Финеаса расширились от изумления, а затем загорелись азартным огнем. — Ого! Таких дерзких грязнокровок я еще не встречал! Изумительно! Ты не только умнее, чем выглядишь, но и наглее, чем все твои предки-маглы, вместе взятые! — Благодарю за комплимент, — парировала Гермиона, и на ее губе дрогнула тень ухмылки. — Для человека, чье главное достижение — вешать на стену, это звучит почти лестно. — Ха! — он резко засмеялся, и это был сухой, но искренний звук. — Дерзишь, как настоящая Слизеринка. Жаль, что кровь не та. Так и быть, я почти восхищен. Почти. Но мое предсказание остается в силе. Два дня. — Зафиксируем, — бросила она через плечо, уже отворачиваясь и направляясь прочь, намеренно оставив его последнюю фразу без ответа. Она слышала, как он что-то проворчал ей вслед, но слова терялись в шуме ее собственного сердца. Спускаясь по лестнице, она наконец позволила себе вдохнуть полной грудью. И тогда, сквозь раздражение от стычки с Финеасом, до нее дошла суть новости от Макгонагалл. Он согласился. Уголки ее губ сами собой потянулись вверх, рисуя на лице сдержанную, но неподдельную улыбку ликования. Это было чистое, острое чувство победы — не над ним, а над обстоятельствами, над собственными ограничениями. Настроение, испорченное уроком и злобным портретом, заметно улучшилось. С выпрямленной спиной и легкой, почти пружинистой походкой она направилась в Большой зал на обед, где ее уже заждались друзья.