Obsessed with you/Одержимый тобой

Ira initium insaniae est —

Гнев начало безумия.

«Гнездо» было настоящим Адом на Земле. Для кого-то это была клетка, ловушка, сдавливающая со всех сторон, то, что подавляло, не оставляло выбора. Слабые выбирали смерть через подчинение, сильные – смерть через свободу. Для них «Гнездо» стало пристанищем, где можно было создать собственные ходы, чтобы случайно не наткнуться на опасные зоны: обрывы, которые вели в бездну, из которой невозможно было выбраться. Но как бы хорошо не прокладывались ходы, все пути вели к одному – к королю. Рико возвел себе трон из костей, плоти и крови, а на голову возложил венец, пропитанный чужой болью, чтобы каждый раз ощущать себя великим. Но Рико всегда был никем – вторым после брата, нелюбимым сыном, тенью, не имеющей голоса, мыслей и воли, он всегда умел молчать, потому что такова была его роль. Филиальная ветвь – то, что является ошибкой, и Рико был ей всегда. Со временем он выковал себя из криков, мольбы, слез тех, кто когда-либо умолял. Он подражал, пытаясь быть тем, кем не был – истинным Мориямой. И если там где он хотел быть, для него не было место, то Рико создал из пепла то, что провозгласил обителью. «Гнездо» стало подземным царством короля, а его поданные – заложниками этого места, те, кто никогда не выберется из пучины тьмы, потому как выход был всегда един – смерть. Вошедший в Ад однажды, - заложник навсегда. Это правило было неизменным, оно жгло кожу, напоминая, что пути назад не было, и даже смерть не способна была спасти их. Натаниэль был тенью, которая могла спрятаться и вовремя возникнуть, обретая четкий силуэт. Он умел вовремя раствориться, а после заставить пожалеть о том, что кто-то побеспокоил покой дьявола этих мест. Как бы Рико не пытался, но Веснински был неприкосновенностью, и как бы он не хотел сломать его, трость Тецудзи всегда возникала рядом, очерчивая черту, которую Морияма не должен был переступать. Натаниэль принадлежал Морияма, он принадлежал Ичиро. Не Рико. Он имел гарантию безопасности, будучи сыном Мясника, и как бы сильно ему не хотелось вспороть ему горло, парень отступал, никогда не доводя до крайностей. Но нащупать слабые места Веснински было несложно, так как сразу стало понятно, что тот негласно взял под свое крыло двум израненных воронят. Сначала Рико давил, пытаясь сломить и подчинить своей воле через Жана, потом подключил Кевина, зная, что если француза Натаниэль еще хоть как-то способен вытащить из этой бездны, то с Дэем дела обстояли иначе. Он не был заложником, он был тем, кто повязан по рукам и ногам до конца жизни. Брат не по крови, но по семье, тот, кого Рико сломал первым и кто подчинился. Ему нравилось видеть, как в зеленых глазах просыпается страх, как он начинает падать, стремительно разбиваясь об острые скалы, которые Морияма возводил раз за разом, а после все равно приходил, позволяя любить и ненавидеть, потому что, глядя на Кевина, Рико чувствовал, что начинает терять контроль. Он подпускал к себе, погружаясь в чувства с головой, а после безжалостно душил собственными руками, заставляя молить о пощаде. Дверь в комнату скрипнула, позволяя Рико войти, пока Кевин молча спал, сжавшись в собственную кровать то ли от холода, то ли от страха – этого понять никто не мог. Дыхание Мориямы густым клубком растворилось в воздухе, а после он навис над парнем, долго пиля его взглядом. Кевин не двигался, он спал, его лицо было спокойным, а на щеке уже желтел след от удара, оставленный в порыве злости, пальцы были холодными, тело не двигалось, а Рико любовался им, представляя, как бы здесь смотрелось его мертвое тело и оставался ли Кевин все также прекрасным. Морияма провел пальцами по щеке, не чувствуя никакой реакции, и наклонился ближе, сжимая губы Кевина в поцелуе, вдавливая в него всю ярость. Даже после этого Дэй не пошевелился, даже, когда Рико укусил его, он молчал. Он поймал каплю крови, размазав между пальцев, а после оставил поцелуй у лба, тихо шепча Кевину. - Ты никогда не покинешь меня, ты мой до конца своих дней. Все твое, Кевин, давно стало принадлежать мне, и я разорву на мелкие кусочки твое маленькое сердечко, если удумаешь предать меня. Пальцы нашли шею, еле сжимая, внимательно следя за выражением лица, которое оставалось прежним, а после Рико хмыкнул, оставив последний поцелуй, и вышел, закрывая дверь на ключ. В этот момент Кевин еле приоткрыл стеклянные глаза, которые не видели ничего. Он упрямо глядел наверх, пока по щекам текли молчаливые слезы – единственный признак того, что Кевин все еще чувствовал себя живым.

***

Хруст костей и сильный вопль заставил Натаниэля дрогнуть лишь на мгновение, прежде чем яростно откинуть голову, впечатав ее в стену, оставляя кровавые следы. Будет сильное сотрясение, перелом носа и трех пальцев руки, но в основном Грейсон должен будет выжить, хотя он надеялся на обратное. Схватив парня за волосы, Натаниэль поволок его вглубь, а после прижал горло, заставляя задохнуться. В голубых глазах поселилась жажда смерти, а сам он заставил парня высунуть язык, прижимая холодное лезвие к самому корню. - Запомни, Грейсон, - прошипел Веснински, засовывая лезвие куда-то дальше, царапая им глотку, - будешь болтать языком, я вырежу его под корень. Если будешь думать о том, чтобы сделать что-либо я раздроблю твой череп, сдавливая мозги и превращая их в кашу, - сильные пальцы сдавили виски, а Грейсон издал пронзительный скулеж, захлебываясь в собственной слюне, которая обильно вытекала, пачкая лицо и шею. – Но если ты, блять, посмеешь что-то сделать вновь, хоть на мгновение задумаешься или попытаешься, - еще одно лезвие подцепила его колено, - я разорву твои связки, буду кромсать тебя по кусочкам, разделывать так, чтобы каждый волосок и ноготок был отложен в нужном порядке. И тогда ты наконец узнаешь, почему моего отца зовут Мясником, а меня – его отродьем! Натаниэль резко вытащил лезвие из горла, заставляя Грейсона прижать руки ко рту, из которого тонкой струйкой, но потекла кровь. Хмыкнув, парень спрятал нож, выходя из подвала, чувствуя, что через пару дней, когда об этом станет известно, Тецудзи все-таки выпорет его по приказу Рико. Но сейчас до этого не будет никому дела. Кенго мертв, клан только недавно отошел от траура, а у власти теперь отныне Ичиро. Он был не похож на своего отца, и в этом Натаниэль видел большой плюс для себя, потому как договориться с ним было перспективой, а заключить сделку – фортуной. Негласно, но он имел поддержку со стороны Морияма и теперь мог действовать, просчитывая шаги. Первым делом стала зачистка. Медлить больше было нельзя, Жан и Кевин страдали, а власть Рико в «Гнезде» с каждым днем проникала все глубже и глубже, необходимо было вырвать все с корнем, показав, что скрывал Веснински все эти годы. Иногда он вспоминал о годах, проведенных в бегах, но все это растворилось в дымке, как какое-то наваждение, которого не существовало. Лицо матери, долгие пути к бегству – все это казалось сном, которого не было, и лишь шрамы, оставшиеся на теле, помогали ему помнить, через что он прошел. Глядя на себя, Натаниэль думал, чтобы сказала Мэри, если б была жива: она бы пожалела бы его, простила, смогла бы сбежать вновь? В воспоминаниях было лишь спокойное выражение лица – последнее, что он увидел перед смертью матери. Ни чувства вины, ни шока, лишь простое ожидание. Мэри знала, что умрет. Парень поднялся к себе, проверив Жана и Кевина – те спокойно отсыпались после очередного кошмара. В руках оказались сигареты, но Натаниэль не сделал ни одной затяжки. Он никогда не курил, он не помнил, чтобы ему это было необходимо, и не понимал, в какой момент это стало для него успокоением, однако раз за разом дым проникал в его сознание, заставляя погрузиться в собственные мысли. Пальцы вертели подожженную сигарету. Он прикрыл глаза, вдыхая дым, который уносил его куда-то вдаль, легкие образы прошлого, слишком размытые для того, чтобы их разглядеть, одно за другим появлялись перед ним, а после он услышал это вновь: «Абрам...» Натаниэль отшатнулся, открывая глаза, продолжая сжимать тлеющую сигарету. Это не был голос матери, хотя он не помнил, чтобы кто-либо еще называл его так. Голос, который иногда появлялся, а после исчезал, оставляя глубокие следы на душе, и почему-то Натаниэлю было больно. Он пытался понять, пытался уцепиться за деталь, но не мог: все было размыто, запечатано, будто он сам поставил запрет на эти воспоминания. Прикрыв глаза, парень попытался вернуться в мгновение слабости, но не мог, голос исчез, а вместе с ним ушла и слабость. Лицо Натаниэля нахмурилось, приобретая закаленную годами суровость. Он больше не чувствовал.

***

- Вы пропустили ход, - изумленно подметил Натан, замечая, что место рядом с шахматной фигурой все еще пустовало, место этого Ичиро сделал ход пешкой, - могли поставить мне мат. - И закончить игру так быстро и сухо? – Морияма отмахнулся, сложив руки у подбородка. – Мне не нужна победа, Веснински, мне нужна игра, расчетливость, действия. Важнее не итог, а сам процесс, то, как именно ты рассчитываешь ходы. - Справедливо, - Натан сделал ход ферзем, однако больше наблюдал за выражением лица Ичиро, которое выражало множество мыслей, которые невозможно было прочитать. – Однако итог всегда един: кто-то остается в проигрыше, а победитель получает все. Неважно, как он это сделает. - Цель оправдывает средства? - Вполне, - Ичиро не спешил, он все время оперировал одной единственной фигурой, предоставляя оппоненту возможность ходить, как тому вздумается, и это ненароком заставило Веснински напрячься. – Все имеет вес, но выше этого лишь гарантия, то, что способствует выигрышу. - И в чем же заключается твоя гарантия, Натан? – через ход он вновь шагнул пешкой, которая так сильно мозолила глаза Натану, что тот хотел поскорее избавиться от нее, выкинув с поля. - Постоянство, господин Морияма. То, что отточено годами, приводит к стабильности, не следует переживать о том, что если вдруг, - Натан сделал ход на встречу к пешке, а в этот момент Ичиро поставил под удар слона, чтобы прикрыть ее, это заставило Веснински сжать зубы. Проклятая пешка... – Если вдруг понадобится защита, то есть гарантия на то, что ты можешь выжить. - Ты нервничаешь, - подметил Ичиро, а голубые глаза пропилили его, замечая легкую усмешку на лице мужчины. – Тебя волнует какая-то пешка, вместо того, чтобы убрать королеву. - Пешка есть пешка, она не способна затмить королеву. - Верно, - Морияма кивнул, а после его взгляд изменился, когда рука потянулась к излюбленной фигуре. – Но даже простая пешка, - шаг, - способна – еще шаг, - изменить ход игры, - удар. – Шах. Лицо Натана лишь на мгновение дрогнуло, а после он наконец осознал всю ситуацию, издав нервный смешок. Ичиро смотрел проникновенно, его лицо не выдавало самодовольства, а сам он дал понять, что понял ход мыслей Веснински, однако у него на этот счет есть свои планы. Провертев в руках пешку, Ичиро поставил ее перед побежденным Натаном, поднимаясь со своего места. - Хорошая игра, Веснински, но слишком предсказуемая, так как постоянство вызывает мнимую зависимость, а это – он обернулся, а на его лице появилась усмешка, - вызывает скуку и заставляет меня потерять интерес. Натан приподнялся в почтительном поклоне, дожидаясь, пока дверь кабинета захлопнется, а после фигуры рассыпались по полу, а сама доска яростно отлетела куда-то в стену, и лишь одна несчастная пешка осталась по-прежнему стоять на столе как последнее напоминание об Ичиро. Несколько громких вдохов, чтобы он смог успокоиться, а после тихий скрип, заставивший Натана грубо прижать Лолу взглядом. - Господин..? - Убей его! – грубо потребовал Веснински, а Лола осталась стоять на месте. - М… Мория… - с опаской хотела произнести она, но грубые пальцы Натана заткнули ей рот, сжав челюсть до боли. - Натаниэля, - грубо прошипел мужчина, а Малкольм наконец расслабилась, а лицо озарила маниакальная улыбка. – Хочу, чтобы он сдох! Избавься от него! - А что скажет наследник? Он будет недоволен! - Я разберусь, - оттолкнул от себя женщину Веснински. – Ичиро задумал масштабную игру, думая использовать паршивца! Однако, - Натан подхватил оставленную пешку, сдавливая ее в руках до хруста, а после откинул раздробленную фигуру, - не учел, что так просто убрать меня со счетов ему не выйдет. Делай, что хочешь, трави, пристрели, но я хочу увидеть его труп!

***

Эндрю наблюдал за братом со стороны, он молчал, следя за каждым размеренным движением, боязливым вздохом и дрожью в теле, которая не унималась уже второй день. Аарон спал, надеясь, что сможет отыскать в бессознательности чувство спокойствия, но Эндрю знал, что от страхов не убежишь, а они будут преследовать, давя на горло, заставляя задохнуться в собственной панике. И каждый раз, когда Аарон вздрагивал, Эндрю осознавал, что он в кошмаре и сейчас борется с самим собой. Его рука тянулась к макушке, но каждый раз застывала в этом жесте, нависая сверху, не в силах дотронуться, однако Эндрю был рядом, сознательно защищая брата. Смотря на Аарона, он вспоминал тревожные ночи, когда единственной целью было остаться в живых и не выдать даже капли той боли, которую Эндрю чувствовал, когда его тело раз за разом разрывалось на мелкие кусочки, а крик, с болью застревал в горле, выдавая отголоски тихого шипения, потому что, даже будучи в сознании, Эндрю чувствовал все, что с ним происходило. И сейчас он ненавидел себя за то, что в Аароне видел лишь себя. Дверь хлопнула, рядом оказалась Рене, никто другой не посмел бы сейчас и близко подойти к Эндрю, зная, что демоны преследуют его, а ножи все также прячутся под плотными повязками на руках. - Тебе нужно что-нибудь? – ничего. Ни слащавого: «ты в порядке?», «хочешь обсудить это?» - лишь четкое, привычное от Рене выраженное чувство беспокойства. - Нет. - Эндрю, ты не спишь вторые сутки подряд, а до этого, наверное, не спал вовсе. - Аарон спит, - коротко обозначил Эндрю, будто бы это значило больше, чем нужно. - Ты сейчас ничем ему не поможешь, - девушка покачала головой, а на ее лице все-таки отразилось недовольная хмурость. – Если не хочешь слушать меня, послушай хотя бы Би. - Она в Норе? – коротко поинтересовался Миньярд, а Рене кивнула. – Как давно? - Как только узнала про Аарона. - Ваймак. - Эбби, - не согласилась с ним Уокер. - Я вырву ей язык, чтобы больше не болтала. - Она ваша мать, Эндрю, ты сам знаешь, что это именно так, как вы ее воспринимаете, - Рене сделала маленький шаг навстречу, проверяя, будет ли Эндрю против, но сейчас он сидел спокойно. – Ты должен сказать ей. - Аарон в опасности, - хмуро произнес он, - сейчас он может вытворить, что угодно. - Тогда доверься мне, Эндрю. Я знаю, что сейчас тебе тяжело это сделать и навряд ли я заслуживаю твоего доверия вновь, но сейчас тебе важнее успокоить себя. Блондин нахмурился, взвешивая все «за» и «против», потому что сейчас, когда дело касалось Аарона, он не мог позволить себе допустить ошибки. Но он встал, уступая место Рене, не говоря ничего, вышел из комнаты. Уже давно не разговаривал с Би так, как привык, раньше, когда они только познакомились, частые сеансы были для них привычны, но со временем Миньярд перестал цепляться за возможность быть услышанным, даже если Би ждала его. Ему казалось, что если он вновь придет к ней, то вновь станет тем самым тринадцатилетним ни на что негодным мальчишкой, который скалил зубы, пряча кровоточащие раны, которые наносил раз за разом. Би могла доставать демонов, которых Эндрю так старательно запирал в темном ящике, но он знал, что она никогда не сделает этого без его разрешения, но все боялся, чувствуя, что сердце предательски выбивает. Он остановился возле двери, издал предупредительный стук, а после вошел. Бетси не выражала ничего напоминающее тревогу, ее лицо было спокойно, на плечах привычный кардиган, а в руках дымилось ароматное какао. Привычная картинка заставила Эндрю успокоиться, когда он захлопнул дверь. - Би, - легкий кивок в ее сторону. - Эндрю. - Аарон спит, но он в порядке, - известил ее Миньярд, я Бетси мягко улыбнулась, протягивая еще одну чашку с какао. - Я пришла не из-за Аарона, - спокойно оповестила она, а Эндрю в ответ пропилил ее внимательным взглядом, - я пришла к тебе, Эндрю. - Зачем? - Потому что сейчас ты нуждаешься во мне больше, чем кто-либо. Она села в мягкое кресло, оставив привычно один стул на против для Эндрю, который сел молча, чувствуя привычную сладость на языке. Они не говорили, молчание для них было красноречивее любых слов, но именно в нем Эндрю ощутил полное принятие. В глазах Би читалась некая усталость, возможно, что ей было нелегко, но она молчала, потому что сейчас для нее важнее было быть здесь, рядом с тем, кому она была нужна. Через значительное время их игра в гляделки закончилась, а Эндрю отложил чашку, что стало предупредительным сигналом. - Ты знаешь, что произошло? - Знаю только то, что у Аарона была истерика, а ты никого к нему не подпускаешь. - Слишком много незнакомых лиц, он может воспринять их как угрозу, - Эндрю хмыкнул, невольно вспоминая, как ему приходилось успокаивать брата, когда тот мучился в агонии страха, цепляясь за Эндрю, пытаясь глупо впить пальцы в его кожу, оставляя синяки. – Сейчас с ним Рене. - А что насчет тебя? - Не я здесь потерпевший, Би, поэтому переставай играть в благотворительность! - Но это не значит, что от этого твои проблемы становятся менее значимые. К тому же, я переживаю за вас обоих. - Бесполезная трата твоих нервных клеток, - парень в очередной раз хмыкнул, пока Бетси сохраняла в лице полную невозмутимость. – Лучше бы тебе заняться чем-то менее утомляющим, чем пытаться ковыряться у меня в башке. - Когда-то давно ты сам дал мне надежду на то, что я смогу услышать тебя, и я благодарна, Эндрю, что ты делаешь это и сейчас, - Би улыбнулась, а после отложила и свое какао. – Ты не обязан объясняться, но я просто хочу осознавать, стоит ли мне вмешаться, если процесс будет необратим. - Аарон не маленький сопляк, сможет взять свои яйца в кулак и вытерпеть все это дерьмо. - Аарон – не ты, Эндрю, - хмуро пресекла его женщина, - если ты сможешь справиться с тем, что разрушает тебя, то Аарон, возможно, не способен. И я не хочу думать над тем, как он ломает себя изнутри, думая, что единственный выход из ситуации – забыться и перестать реагировать на происходящее. - Я заставил его сжечь гребанный труп, Би, сомневаюсь, что сейчас ему хоть как-то помогут твои ебанные нарицания! Молчание оглушило их, а Эндрю почувствовал, как начинает потихоньку неметь в пальцах, а на языке застрял вкус полной горечи. Он не поднимал взгляда, боясь увидеть на лице Би осуждение, хотя она бы никогда, даже если бы хотела, не поступила бы так с Эндрю. Он ненавидел себя за то, что заставил испытать Аарона чувство паники и боли, что сейчас его брат борется с собственным страхом, моля о помощи, как он когда-то, однако на сей раз Эндрю придет и услышит, потому что теперь Аарон не один. - Кто это был? - Она, - вместо четкого ответа обозначил Миньярд, но его поняли. – Я предупреждал, что если она хоть раз приблизится к Аарону, то у нее будут проблемы. - Ты убил ее? – спокойно спросила Бетси, а Эндрю недовольно стиснул зубы. - Нет, - прорычал он, - Аарон застрелил эту суку из пистолета. Не представляешь, как я им гордился в этот момент! Хорошо, хоть мозгов хватило взять с собой пушку, когда он пошел к ней. - Она ему что-то сделала? – уже с тревожностью произнесла Би. - Не додумалась, - ехидно процедил Эндрю. – Хотела запугать братца, что убьет меня, а тот на эмоциях зарядил ей три выстрела. Весьма удачно вышло, что один пришелся четко в сердце. - Что вы сделали с трупом? - Ай-яй! Возраст поджимает, Би? Со слухом или памятью плохо? Не заставляй меня повторять дважды. - Эндрю, - на этот раз в ее голосе читалось непривычная грубость, от которой у Эндрю начинало неприятно чесаться тело, - хватит. Сейчас то, что ты делаешь, напрямую влияет на Аарона! - Он сам знал, что Лисы рано или поздно, но пачкают руки в крови, просто оттягивал неизбежное. - Он – не ты, - вновь напомнила ему женщина, - он не видел всего того, что видел ты! - Осторожно, Би, - блондин сжал кресло руками, чувствуя сильную боль в пальцах, пытаясь сдержать возникший гнев, - ты начинаешь ходить по краю! - Вы, - она выделила каждое слово, - мои дети. Вы сами выбрали меня, как и я вас когда-то, и я лишь хочу уберечь вас! - Прошли годы, года тебе нужно было об этом волноваться, сейчас мы больше не те сопливые подростки без будущего! - Зато ваше прошлое никуда не исчезло, - Эндрю замолк, напрягаясь всем телом. – У каждого из вас все еще есть раны, они стали шрамами, Эндрю, не думай, что у Аарона их нет. - Ты обвиняешь меня в отсутствии сострадания? - Ты не обязан поддерживать его, но должен понимать, что прошлое твоего брата не менее радужное, чем то, что ты сам пережил когда-то. О… Эндрю помнил. Помнил каждый момент, каждую истерику, когда взгляд Аарона менялся, как он сам терял себя, и если Би думает что Эндрю абсолютно насрать на то, что происходит, то она ошибается. - И сейчас ты нужен ему, как никогда. Эндрю, не проронив ни слова, вышел, оставляя дверь открытой, думая привычно завернуть на крышу, но после все равно зашел к Аарону, который все также мирно спал, пока Рене сидела рядом с ним. Одним взглядом он приказал ей исчезнуть, оставив его одного, пока Эндрю пытался утихомирить себя. Отчасти Би была права и его бесило то, насколько она была права. Аарон не двигался во сне, что радовало, а ему действительно следует поговорить с Би, когда он придет в себя. Эндрю недовольно выдохнул, сжимая больно волосы прямо у корней, а после зацепился взглядом за валявшуюся папку, которую так и не удосужился просмотреть. Внутри было много ненужной информации, но за одно он уцепился точно, впитывая досконально. Натаниэль Веснински. Ничего внутри даже не дрогнуло, когда Миньярд листал папку, бегло читая ненужную скучную информацию. Стюарт должен был связаться с ним, чтобы уже на днях он мог выполнить часть их сделки. И если ради спокойствия Аарона ему придется поиграть с Веснински в игру, то Эндрю готов начать водить, потому что он будет идти до конца, пока Натаниэль не окажется в его руках.