Секреты из шкафа

— Держи. — Ой, — удивилась Марина, принимая из рук Барбарина торт-мороженое. — Спасибо. Только это я тебя покормить обещала. Он улыбнулся: — Так все правильно: с тебя ужин, с меня — десерт, — снял куртку. — Я же его не готовила, — фыркнула Нарочинская. — Так и я мороженое не собственноручно взбил, — не остался в долгу Григ. Он снял ботинки и в недоумении уставился на желтые тапочки. Большие такие желтые тапочки, как раз на его лапы. — Это что? Марина пожала плечами: — Тебе. Надеюсь, ты не возражаешь против желтого, а то других цветов не было. Барбарин перевел на нее ошалевшие и такие по-детски растерянные глаза: — Не возражаю. Мне? — не мог поверить. Ему давно никто и ничего не покупал просто так. Очень давно. — Тебе, — улыбнулась Нарочинская. — Примерь. Тапки сели как влитые. Григ поперекатывался с пятки на носок и с удовольствием констатировал: — Как на меня делали. Очень мягкие, — обнял женщину и поцеловал в лоб. — Спасибо, — в его голосе звучали нежность вперемешку с благодарностью. Вместо слов Нарочинская потерлась своим носом о нос Барбарина.

***

Они почти доели, когда проснулся Владимир Сергеевич: — Мариша! — Извини, — бросила она Григу и пошла к отцу. — Да, пап. — Вы когда уезжаете? — неожиданно спросил он. — Через пять дней. С Юлей мы уже договорились, не переживай. Нарочинский махнул рукой: — Я не переживаю. На чем добираться будете? Марина свела брови к переносице — не понимала, к чему клонит отец: — На поезде. — А Маргаритка, если не ошибаюсь, музыку любит? — как ни в чем не бывало продолжил Владимир Сергеевич. — Не ошибаешься. Папа, в чем дело? — А жених ее? С Ребровой Нарочинский был знаком давно и относился к ней очень тепло. А вот с Калугиным познакомиться не успел. — Андрей. — Андрей что любит? Марина начала догадываться: — Он арт-директор, когда-то начинал как фотограф. Все, что связано с фото, видео, дизайном. Профессор довольно потер руки: — Отлично! Где моя записная книжка? — Не знаю, — Нарочинская обвела глазами комнату. — Я найду. — Будь так добра. Марина вышла в гостиную и поймала глаза Грига: — Папа попросил…. — Я слышал. Как выглядит книжка? — В синей обложке с золотистым переплетом и такой же ленточкой-закладкой. Владимир Сергеевич снова подал голос: — С кем ты там шепчешься? Сарказм вырвался раньше, чем Нарочинская успела его осмыслить: — Угадай с трех раз. — Здравствуйте, Владимир Сергеевич, — заглянул в комнату Барбарин. — Здравствуйте, — без восторга, но и без негатива отозвался профессор. На том спасибо. Марина в поисках книжки ушла на утепленный балкон, в свое время переделанный под кабинет, а Григ стал осматривать гостиную и прихожую. И, кажется, ему повезло. — Маринчик, — заглянул в кабинет. — Посмотри, — протянул, — не она? — Она, — Нарочинская отложила кучу из бумаг и ежедневников, в которую уже успела зарыться. — Где?.. — В тумбочке у входа. — Спасибо, — Марина чмокнула Барбарина в уголок губ и пошла к отцу. Тот, сохраняя подозрительно загадочный вид, пролистал страницы, нашел нужный номер и набрал его на мобильнике. Через пару гудков ему ответили. — Апраксий Валерьянович? Вечер добрый, это Владимир Нарочинский. Удобно? — очень бодро, совсем как в старые времена, завел профессор. — Да работаем по-тихоньку, без новостей, — убедительно соврал. — У вас как? — выслушал и перешел к делу. — У меня просьба к вам. Друзья моей дочери, очень хорошие ребята, женятся на днях. Я бы хотел их поздравить, но слишком далеко. А Мариша, дочка, в Москве…. Да, было бы славно. Спасибо! Нарочинский закончил разговор и протянул дочери книжку: — Номер Иваницкого запиши и позвони, он ждет. Выберешь подарки для своих друзей. Обоих, — распознал на лице Марины множество вопросов. — Бесплатно. Иваницкий мой должник и сам неоднократно об этом напоминал, — пантомима Нарочинской стала еще выразительнее, и Владимир Сергеевич ворчливо возмутился. — Дай ты мне сделать хорошее дело! Жалко тебе, что ли? — Ладно, — Марина пожала плечами. — Есть будешь? — Не хочу, — капризно сообщил Нарочинский. — А мороженое? — Буду.

***

Апраксий Иваницкий, как и положено человеку с его именем, был человеком незаурядным. И хобби имел такие же. Например, коллекционировал статуэтки, картины, пластинки и фотоаппараты из разных эпох. А поскольку коллекциями сыт не будешь, основал музей и магазин при этом музее. Дело пошло, хотя расставаться с экспонатами Апраксий Валерьянович не любил. Сначала Марина и Григ получили экскурсию по всем объектам в целом, а затем и полуторачасовую лекцию о том, что же лучше выбрать в подарок. В итоге Марина остановилась на пластинке с музыкой Людовика Эйнауди (проигрыватель у Ребровой уже был) и одном из полароидов, который Иваницкий охарактеризовал самым хвалебным образом. Пока Апраксий Валерьянович, продолжая что-то рассказывать, проверял, работают ли подарки, и упаковывал их, Барбарин отошел в сторону и стал разглядывать экспонат за экспонатом. И замер. Нарочинская забрала вещи, поблагодарила и хотела окликнуть Грига. Обернулась и тоже замерла. С портрета, висящего на стене, на них смотрела Лиза Барбарина. Хотя нет. У Гришиной мамы волосы темнее, а женщина на портрете была русоволосой. И глаза у нее были другие — не такие как у Лизы, но такие же, как у Грига. Да и старше она была. Лиза же погибла, когда ей не было и сорока. Но сходство было очевидным. Иваницкий, правильно истолковав замешательство гостей, подошел ближе: — Это Тея, — через звук «э» произнес он. — Теона, — теперь через «е», — моя жена. Мы были вместе двадцать лет, пока ее не забрала болезнь. Рак. Два года прошло, а мы с детьми до сих пор не оправились, — отстраненно, с неестественной, словно приклеенной улыбкой сообщил он. По лицу Барбарина невозможно было что-либо определить: там будто застыла маска. Но Марина все равно видела, что Григу больно. — Нам очень жаль. — Примите соболезнования, — эхом отозвался Барбарин.

***

Они покинули коллекционера и, не говоря ни слова, дошли до ближайшей лавки. Туда-то Барбарин и рухнул с высоты своего немаленького роста. Марина осторожно опустилась рядом. — Ты тоже это видела? — через длинную паузу спросил он. Нарочинская не знала как себя вести и просто констатировала факт: — Жена Иваницкого похожа на твою маму. Григ уперся локтями в колени и уронил лицо в ладони. Глухо заговорил: — Это моя тетя. Ну, как тетя, она всего на шесть лет старше. Мамина младшая сестра. Мы общались в детстве хорошо, потом ее учиться отправили в Тбилиси, я в детдом угодил. Она не навещала — наверное, боялась, что ее родители узнают. Марина слушала, не озвучивая тот миллион вопросов, который у нее успел созреть. Но Барбарин рассказывал и так: — Бабка с дедом маму очень не любили — она не соответствовала их патриархальным устоям. И папа мой не соответствовал, и меня они якобы не так воспитывали…. Я не знал, что Тея в Москве, я вообще о ней ничего не знал! — стал говорить громче. — И не пытался узнать, — голос сорвался. Нарочинскую заколотило. Она собрала эмоции во внутреннюю горсть, запихнула подальше и взяла мужчину за руки: — Ты был ребенком. Григ криво усмехнулся: — Не всегда же я им был. — А потом ты пытался помочь сыну и устраивал свою жизнь. — Но я все равно мог как-то, — он беспомощно пожал плечами. — Не мог, Гриш, иначе бы нашел. И вообще-то она тоже тебя не искала. Барбарин как будто не видел очевидного и все пытался ее оправдать: — Наверное, у нее были причины. Марина его понимала. В чем-то. Но в смерти своей тети Григ не виноват. Только не в этом. — У тебя тоже были причины. Барбарин резко поднялся, и ладошки Нарочинской выскользнули из его рук. — Я, — он потер глаза, — мне надо… Я прогуляться, — сбивчиво заговорил. — Ты сама до дома доедешь? — задал максимально странный вопрос. Она боялась оставлять его в таком состоянии. Но не отпустить не могла: — Конечно. Только телефон и деньги из машины возьми.

***

Домой Нарочинская возвращалась с комом в горле. Сменила Юлю, на автомате ответила на расспросы отца, открыла окно в гостиной и закурила. Слезы поползли по щекам, но Марина их даже не почувствовала. Было больно. За Гришу, за его родителей, за Теону и почему-то за себя. Быть может потому, что месяца не прошло с начала их отношений, а проблемы сыпались одна за другой. Сколько можно выдержать в таком режиме? И можно ли? Страшно.

***

Барбарин позвонил ближе к ночи: — Не разбудил? — Нет. — Я зайду? — Жду. — Открой, — оказывается, он уже был у двери. Нарочинская впустила мужчину в квартиру. — Я могилу нашел, — устало сообщил. — Пробил. Только там дети ее были. Ждал, когда уйдут. Не могу я с ними увидеться, Маринчик.

***

Нарочинский проснулся от жажды. Опустошил стакан, вернул на тумбочку, глянул в дверной проем и завис с открытым ртом. В тускло освещенной прихожей стояли двое. Гриша обнимал его дочь, как самое ценное в жизни, а Марина гладила его по голове, как маленького, и что-то тихо говорила.