Право на побег

      Обито крепко держалась за Мадару, пока мотоцикл мчался сквозь ночь. Ветер бил в лицо, но она не чувствовала холода, только бешеный ритм сердца и жгучее ощущение свободы. — Остановись у первого ларька, — прошептала она ему в спину.       Мадара кивнул, не задавая вопросов. Через пять минут они припарковались у тускло освещённой остановки. Обито достала телефон, экран всё ещё горел десятками уведомлений, и сим‑карту. — Давай сюда, — Мадара протянул руку.       Она отдала ему оба предмета. Он методично, без лишних движений, разбил телефон каблуком, затем раскрошил сим‑карту в пыль. Останки они бросили в урну у ларька. — Теперь нас сложнее отследить, — сказал он, снова заводя мотоцикл. — Куда дальше? — Домой. В мой старый дом.       Они подъехали к знакомому подъезду в час ночи. Обито спрыгнула с мотоцикла, ноги слегка дрожали, но она шла твёрдо. Ключ всё ещё был у неё, маленький, холодный, как воспоминание о прежней жизни.       Дверь скрипнула, впуская их в тёмную прихожую. Запах старого дерева и пыли ударил в нос, такой родной, такой настоящий. — Я здесь не была с тех пор, как… — она запнулась, но продолжила: — С тех пор, как она начала приводить его в наш дом.       Мадара закрыл дверь, щёлкнул выключателем. Свет лампы на потолке осветил скромную мебель, фотографии на стенах, пыльный ковёр. Всё было на своих местах, будто время здесь остановилось.       Обито медленно прошла в гостиную. Пальцы скользнули по спинке дивана, где она когда‑то сидела с отцом. На полке, его старая книга, закладка всё ещё торчит на 47‑й странице. — Это моё место, — сказала она тихо. — Не тот особняк. Не их правила. Здесь я могу дышать. — Мадара стоял у двери, наблюдая за ней. Он не торопил, не утешал, просто был рядом. — Что будем делать? — спросил он наконец. Она повернулась к нему, глаза блестели: — Останемся. Хотя бы на ночь. Я не могу вернуться туда. Не могу… — голос дрогнул. — Не могу притворяться, что всё нормально. — Он кивнул: — Хорошо. Но завтра нужно решить, как действовать дальше. Они будут искать. — Знаю. — Она подошла к окну, посмотрела на тёмный двор. — Но сегодня… сегодня я просто хочу спать в своей комнате. В моей кровати. Без таблеток. Без их «заботы». — Мадара снял куртку, бросил её на стул: — Тогда устраивайся. Я пока осмотрюсь. Проверю, всё ли в порядке.       Она хотела возразить, сказать, что он не обязан, но он уже вышел в коридор. Она слышала, как он проверяет окна, двери, как запирает замок.       Когда он вернулся, Обито медленно направилась в свою комнату, ту самую, где прошли её детство и юность. Дверь слегка скрипнула, впуская их в пространство, пропитанное воспоминаниями. Здесь всё было знакомо до мелочей: полка с книгами, постеры на стене, старый дневник на столе, покрытый тонким слоем пыли.       Она подошла к кровати, сняла куртку и аккуратно положила её на стул. Мадара молча следовал за ней, его взгляд скользил по предметам, словно он пытался прочесть историю её жизни в этих вещах.       Обито села на край кровати, затем легла, вдыхая едва уловимый запах лаванды, мама когда‑то оставила здесь мешочек с травами. Она закрыла глаза на секунду, ощущая, как напряжение понемногу отпускает её.       Мадара присел рядом. Не спеша, осторожно, будто проверяя её реакцию, он лёг рядом, повернувшись к ней. Его рука мягко коснулась её плеча, затем обняла, притягивая ближе. — Ты в порядке? — тихо спросил он, касаясь губами её виска. Она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, ровное биение сердца. — Да. Здесь… здесь я чувствую себя дома. Не как в том особняке. Там всё чужое. А тут, моё.       Он ничего не ответил, только крепче обнял её. В этом молчании было больше слов, чем в любых утешениях.       В полумраке комнаты, где лишь тонкий луч уличного света просачивался сквозь щель в шторах, время словно остановилось. Дыхание Обито стало ровным, почти сонным, но она не спала, просто растворялась в тепле его объятий, в ощущении, что здесь, рядом с ним, ей ничего не угрожает.       Мадара медленно приподнялся на локте, его лицо оказалось в считаных сантиметрах от её. Он не спешил, просто смотрел, изучая каждую черту, словно пытался запомнить её такой: расслабленной, беззащитной, настоящей. Его пальцы легко коснулись её щеки, провели по скуле, задержались у подбородка.       Обито приоткрыла глаза. В его взгляде читалось столько невысказанного, нежность, тревога, восхищение, что у неё перехватило дыхание. Она не отвела взгляда, лишь чуть приподняла голову, сокращая оставшееся расстояние.       Их губы соприкоснулись, сначала едва ощутимо, как лёгкое дуновение ветра. Но уже в следующее мгновение прикосновение стало глубже, осмысленнее. Мадара осторожно обхватил её лицо ладонями, а Обито потянулась к нему, обвивая руками его шею.       Поцелуй раскрывался постепенно, как цветок на рассвете: сначала, робкое исследование, лёгкое касание губ; затем, медленный, тягучий ритм, в котором смешивались тепло и трепет; наконец, страстное, почти отчаянное желание быть ближе, слиться воедино.       Его язык осторожно коснулся её губ, прося разрешения войти, и она ответила, приоткрывая рот. Их дыхания смешались, сердца забились в унисон. Время потеряло значение, остались только ощущения: мягкость его губ, чуть шершавых от ветра; тепло его рук, уверенно держащих её лицо; биение его пульса под её пальцами, впившимися в его плечи.       Обито почувствовала, как внутри разгорается огонь, не жар страсти, а что‑то глубже: чувство защищённости, принадлежности, дома. Она прижалась к нему сильнее, будто пытаясь впечатать его в себя, запомнить этот момент навсегда.       Мадара отстранился первым, но лишь на миг, чтобы посмотреть ей в глаза. Его дыхание было прерывистым, а взгляд, тёмным от эмоций.       И следующий поцелуй был ещё глубже, ещё искреннее, как обещание, что они вдвоём смогут противостоять всему миру. Как признание, что в этом хаосе у них есть друг у друга. Как клятва, произнесённая без слов, но услышанная сердцем.              Но уже в этом поцелуе они не могли больше терпеть. Мадара начал раздевать Обито, и она, не думая о сопротивлении, начала снимать с него одежду в ответ.       Сняв с Обито всю одежду. Парень начал покрывать поцелуями ее тело, спускаясь к соскам. Он осторожно просунул руку в трусики девушки, Мадара начал надрачивать её клитор. Обито тихо застонала от удовольствия, сжимая плечо своего парня.        Парень опускался все ниже и ниже. Он подцепил пальцем край трусиков девушки, и снял их одним движением руки. Устроившись между ее ног, парень провел языком по клитору девушки. Обито удовлетворенно застонала, и сильнее сжал волосы парня. Мадара обхватил губами клитор девушки, и начал нежно посасывать его. Он аккуратно проник пальцами в девственную киску девушки, начав двигать ими внутри. Что заставило Обито застонать еще громче. Мадара продолжал свои действия до тех пор, пока не убедился, что его возлюбленная готова. Выпрямившись, Мадара удобно устроился между ног девушки, схватил свой член у основания и приставил его к девственной дырочке Обито. Она посмотрела на него и кивнула, показывая, что готова. Когда Мадара просунул головку внутрь, девушка застонала от боли и немного съежилась. Парень положил руку ей на бедро и нежно погладил, так сказать, чтобы успокоить. Девушка тяжело дышала и пыталась расслабиться. Но тут парень произнес тихие, хриплые слова. — Я буду нежен, Обито.       Затем он положил руки ей на талию и начал медленно и осторожно входить в ее киску. Для Мадары это было довольно легко и влажно. Но Обито было очень больно. Вот почему девушка вцепилась в его руку.       Парень все же решил довести начатое до конца. Он вошел в нее до упора, разрывая ее девственную киску. Однако после этого Мадара остановился и дал ей время привыкнуть.       Он опустил голову и увидел, как из её киски течет тонкая струйка крови. Когда Обито полностью расслабился, парень начал медленно двигаться. И девушка громко застонала.       Она больше не чувствовала боли, наоборот, ей было очень приятно. С каждым толчком темп Мадары увеличивался, а стоны Обито становились громче. Они оба испытывали удовольствие, которого так долго ждали. Мадара очень любил эту девушку. Он не может без нее жить.       Парень приблизился к лицу Обито и нежно поцеловал ее в губы, девушка ответила тем же. Она обвила его шею руками и прижалась к нему еще теснее. Мадара начал двигаться все быстрее и быстрее, заставляя девушку стонать в ответ на поцелуй. Но тут Обито прервал поцелуй и сказал: — Я хочу попробовать это сверху.       Мадара одобрительно кивнул, и одним движением тела, Обито уже сидел на члене парня. Она положила руки ему на грудь и начала двигать бедрами, неуклюже, конечно, но так, как только могла. Но в то же время им обоим было очень приятно.       Мадара поглаживал её бёдра, проводил рукой по телу. Иногда хватаясь за её маленькую грудь. От чего девушка вздрагивала. Обито начал двигать бедрами гораздо быстрее. И парень начал приподнимать бедра, двигаясь навстречу ей в такт ее движениям. Что заставило Обито застонать во весь голос и выкрикнуть имя своего парня.       Наслаждение было неописуемым. Но затем, девушка почувствовала то, чего никогда раньше не испытывала. И после пары толчков девушка выгнула спину и кончила с протяжным стоном.       Мадара, напротив, вышел из Обито и резко развернул ее спиной к себе. Затем он порылся в карманах брюк и нашел презерватив. Он открыл его, надел на свой член, а затем одним резким движением вставил в Обито. От чего она застонала во весь голос и сжала простыню в руках.        Мадара положил руки ей на ягодицы, и начал быстро двигать бедрами. В этой позе Обито испытывала совершенно другие ощущения, ей это было даже приятнее. С каждым толчком Мадара приближался к пределу. И после нескольких резких толчков, он вошел полностью и со стоном кончил в латекс. Почувствовав это, Обито удовлетворенно застонал.       Мадара вышел из девушки и упал на неё сверху, тяжело дыша. Отдышавшись, Обито повернула голову. Она посмотрела на своего возлюбленного и поцеловала его в губы, а затем сказала: — Я люблю тебя. — И я люблю тебя. — Ответил он.       В тёмной комнате, где на полу лежал бледный прямоугольник света из‑под двери, Обито и Мадара уснули, не разомкнув объятий. Их дыхание стало ровным, синхронным, будто даже во сне они боялись потерять эту хрупкую связь.       А в особняке Тобирамы Каору металась по гостиной, сжимая в руке телефон. Экран светился десятками отправленных сообщений и пропущенных вызовов, всё без ответа. — Почему она не берёт трубку?! — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, снова нажимая кнопку вызова.       Гудки. Автоответчик. Снова гудки. Она опустилась в кресло, впиваясь пальцами в подлокотники. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой: Где она? Что с ней? Не случилось ли чего? Или она просто назло не отвечает?       Рядом стоял Тобирама. Он не пытался её успокоить, знал, что сейчас слова бесполезны. Просто наблюдал, как она снова и снова набирает номер, как её глаза блестят от невыплаканных слёз. — Она не глупая, — наконец произнёс он тихо. — Если не отвечает, значит, не хочет. Или не может. — Каору резко подняла голову: — Не говори так! Ты не понимаешь… Она ещё ребёнок. Она не знает, как опасно…       Её голос сорвался. Она сжала телефон так, что побелели пальцы. — Если с ней что‑то случится, это будет твоя вина! Ты настоял на переезде, ты… ты дал ей те таблетки!       Тобирама не стал спорить. Он подошёл, мягко взял её за руки, заставил разжать пальцы, выпустить телефон. — Послушай меня. Она в безопасности. Я знаю, что Мадара не причинит ей вреда. — Откуда ты можешь знать?! — Каору всхлипнула, но не отстранилась. — Ты их едва знаешь! — Я изучал их. И её, и его. — Его голос звучал твёрдо, почти гипнотически. — Он не из тех, кто бросит её в беде. А она… она сильнее, чем ты думаешь.       В этот момент телефон в его руке завибрировал, пришло сообщение. Каору инстинктивно потянулась к нему, но Тобирама опередил: прочитал, затем медленно поднял глаза. — Это от неё. — Что?! — Каору схватила телефон, вглядываясь в экран.       Сообщение было коротким, без эмоций: «Я в безопасности. Не ищите меня».       Каору замерла. Её губы дрожали, но она не плакала, просто смотрела на эти слова, будто пытаясь прочесть между строк то, что Обито не решилась написать. — Она ненавидит меня, — прошептала она наконец. — Я потеряла её. — Тобирама обнял её, прижал к себе. — Нет. Ты просто должна дать ей время. Время понять, что ты не враг.       Но Каору уже знала: время, это то, чего у неё может не хватить. Потому что где‑то там, в темноте, её дочь впервые почувствовала себя свободной, и это чувство могло оказаться сильнее любой материнской любви.       А в старой квартире Обито тихо спала, уткнувшись в плечо Мадары. И даже во сне её пальцы крепко сжимали его руку, как будто она боялась, что если отпустит, всё исчезнет.