Звёзды останутся здесь

Уверенные руки ложатся на спину, обнимая, многочисленные кольца холодят кожу даже через рубашку. Ладони блуждают по телу, доходя до шеи, левая придерживает за загривок, пока правая поддевает подбородок, заставляя запрокинуть голову. Тёплые губы прижимаются к уху, с придыханием мурча:      — Вот так, — Зубы прихватывают кожу, крупные пальцы зарываются в волосы. — Вот так..      Саша подскакивает на постели как ужаленный. По-осеннему блёклое солнце яркими вспышками освещает комнату и тут же гаснет, уходя за облака. На стенах появляются и пропадают пятна отражений хрустальной люстры, пока Саша осоловело моргает и пытается вспомнить, где он.      Между ног мокро и липко, и он стыдливо краснеет, когда пытается сесть. На комоде обнаруживается будильник, и Саша щурится, всматриваясь в цифры и стрелки. Часы показывают половину восьмого. Он протягивает руку, и, на ощупь найдя кнопку на обратной стороне, нажимает, чтобы тот не трезвонил на весь дом.      Ложится обратно и тупо смотрит в потолок, пытаясь понять, что это было. Ему приснился Меркулов, да ещё как приснился! При одном воспоминании об этом сне уши горят, а в низу живота странно тянет. Он обнимал его, как мушкетёр девицу в кинофильме, а Саше это будто нравилось?..     У него уже были такие сны: на первом курсе, когда он ещё был зелёным бакалавром, лопатки под тонкой кофточкой одногруппницы и её округлые бёдра, облепленные крепдешином в цветочек, не давали ему покоя. Она всегда садилась перед ним на лекциях, и он как завороженный следил за покачивающейся влево и вправо кормой, пока она шла по лестнице.     Тогда ему в первый и единственный раз приснилось, что они сидят на скамейке в парке, говорят о чём-то, и он медленно гладит округлое, уже не скрытое крепдешином бедро. В реальности у них ничего не вышло, да он и не пытался особо: больно робким был.      Но то была хорошенькая девушка, и гладил он, а не его! Хотя не признать очевидную привлекательность Меркулова мог только слепой: богатырский разворот плеч, золотые кудри, лежащие ровной волной, и хищный, по-звериному магнетический взгляд карих глаз — всё ставило его на пьедестал мужской красоты.      Да и незаурядный ум конструктора не мог не впечатлять: идеи возникали и развивались в гениальном мозгу со скоростью космолёта в антигравитационном пространстве, а как он мог развернуть и преобразовать чужую мысль — оставалось только диву даваться! Саша часто не соглашался и спорил с ним, это верно, но споры эти были интересные, увлекательные — дух захватывало от их стремительности, и после каждого обсуждения он чувствовал себя так, будто вышел в невесомость без скафандра.      Саша оборвал себя, поняв, что звучит прямо как Пашка, вздыхающий по очередной Машке, — тот обожал космические сравнения, и Саше казалось, что физикой тот занимается для души, а истинное его призвание — писать длинные пространные стихи — натянул одеяло на голову и повернулся к спинке дивана. Между ног неприятно хлюпнуло, и он поморщился.      Что, восхититься талантливым и внешне привлекательным человеком уже нельзя? Чтобы убедиться в собственной правоте, Саша мысленно начал перечислять все Пашковы признаки влюблённости.      Во-первых, если тому нравилась девчонка, он сразу начинал везде за ней таскаться: и есть садился вместе, и в лаборатории у неё торчал, будто других дел не было, и ждал её в кабинете, будто что-то важное хотел сказать, а повод на ходу придумывал. Да, с Меркуловым они тоже ели вместе, и в кабинете сидели бок о бок, и ждал его Саша каждый раз, но то для работы нужно было, так что не считается!      Во-вторых, продолжал вспоминать Саша, Пашка в присутствии девчонки становился красным, как варёный рак, а стоило ей пошутить, как он тут же улыбался, как дурак, и глупо хихикал на любую фразу. Саша ощупал свои горящие уши и тут же отдёрнул руку, нахмурившись. Это совсем другое: Меркулов, как человек творческий, был щедр на комплименты, и, наверное, делал их всем своим знакомым, — от этой мысли внутри что-то неприятно повернулось — а Саше не повезло иметь такую по-дурацки чувствительную кожу. А шутил тот и вправду смешно, и вообще, нельзя что ли с хорошим человеком вместе посмеяться?      И в-третьих, Пашка постоянно пялился. Едва девчонка заходила в комнату, он тут же прилипал к ней глазами и уже не мог отвернуться. Саше вспомнились все разы, когда он то украдкой, то уже открыто, как вчера, рассматривал Меркулова, и он в отчаянии натянул подушку на голову. Просто у них в НИИ не было таких вот актёрски-симпатичных, и он просто изучал неизвестный объект. С целью наблюдения.      Выводы получались неутешительные. Даже при всей своей твердолобости Саша понимал — все его опровержения — пустые отговорки, и он, как это ни странно, по всем признакам влюблён в Меркулова.      Он отшвырнул подушку на пол и пару минут смотрел в спинку дивана, пытаясь это осмыслить. В голове разом смешалось всё: обрывки странного сна, статья за Разврат, львиные глаза Меркулова и неразборчиво-мурчащий шёпот.      Как ни странно, из всего этого статья пугала меньше всего — Саша вообще слабо представлял себе эти «действия развратного характера». Хотя, подумал вдруг он, и у него снова запылали уши, может, Меркулов знал о них чуточку больше.      Чтобы отвлечься от странных мыслей, он задрал голову и глянул на часы. Ровные стрелки показывали пять минут девятого. Он вскочил на ноги и принялся одеваться. Уже натягивая цветастые тапочки, он понял, что не слышит никакого шевеления за закрытой дверью Меркулова.      « “Подъём в восемь, подъём в восемь”» — мысленно проворчал он — «А сам, небось, дрыхнет ещё.»      Перед глазами как живая встала картинка, как Меркулов может «дрыхнуть», и Саша решил эту мысль до конца не додумывать.      Наконец одевшись, он подошёл к двери и ещё раз прислушался. По-прежнему не доносилось ни звука. Коротко постучав и не получив ответа, он осторожно нажал на ручку.      Спальня была по размеру чуть больше кабинета. На тёмно-зелёных обоях играли отсветы чего-то стеклянного, стены украшали пара греческих барельефов и картина с обнажённым юношей. Двуспальная кровать с балдахином, свисавшим до пола, как у старорежимной барышни, белела в центре, скрытая от посторонних глаз кружевным навесом.      Саша пробежал всё это глазами, чтобы не пялиться на Меркулова, растянувшегося на ковре рядом с кроватью. Ногами лёжа на искусно росшитой ткани, тот сильными руками удерживал свой торс под наклоном. Запрокинутая голова с закрытыми глазами создавала ощущение, что он просто спит в такой странной позе: ни один его мускул не дрогнул, когда Саша вошёл.     Саша лихорадочно соображал, стоит ли кашлянуть или как-то иначе обозначить своё присутствие, или тихо прикрыть дверь, притвориться, что ничего не видел, и постучать ещё раз.      — Доброе утро. — Спокойно сказал Меркулов, не размыкая глаз, и Саша вздрогнул от неожиданности. — Четверть девятого, а Вы только встали. Нехорошо.      Он перевернулся на бок лицом к Саше, выбросив одну руку в воздух. Саша поблагодарил небо, что Меркулов занимался в лёгком летнем костюме, вид его голой раскрытой груди он бы сейчас не пережил.      — Доброе утро. — Он на всякий случай отвёл глаза и принялся рассматривать картину на стене. Юноша, изображённый на ней, издевательски ухмылялся. — Я встал раньше, но не знал, стоит ли Вас будить.       Меркулов приоткрыл один глаз.      — Тогда ладно. Уже умывались? — Проследив за его мотнувшейся головой, он переменил позу: встал на ноги и, слегка согнув колени, повернулся в сторону. — Идите, я тут закончу и мне самому надо будет.      Саша молча кивнул и отошёл, закрывая дверь. Этого ещё не хватало.      Умывая лицо ещё холодной, не прогревшейся водой, он думал: может, и обойдётся. Не все же, кто занимается этим всяким восточным, чем не надо балуются. Может, Меркулов это так, для здоровья, а дальше не лезет.      Сердито зыркнув на всё так же мечтательно улыбающуюся физиономию паренька с карточки, Саша вышел из ванной. Навстречу ему приближался уже облачённый в халат Меркулов с полотенцем на плечах. Кивнув Саше, он махнул рукой в направлении столовой.      — Садитесь завтракать, я сейчас подойду.      На столе уже была готова скромная, по меркам Меркулова, трапеза: бутерброды с сыром, колбасой и ещё какой-то, неизвестной Саше, субстанцией, пара тарелок с кашей, четыре варёных яйца, баночки и скляночки непонятного назначения, молочник, масло с крохотным ножичком, свежие яблоки и две чашки — одна с дымящаяся с чем-то густо-чёрным и другая пустая.      Стоящая рядом Лизочка скромно смотрела в пол. Кудряшки над её лбом так же мило топорщились, как и в его дневные визиты, и она, быстро глянув ему в глаза, тихо спросила:      — Кофе или чай предпочитаете?      Значит, густо-чёрное было кофе. Саша решил не рисковать с утра пораньше, и коротко ответил:      — Доброе утро. Чай, пожалуйста.      Носик-кнопочка очаровательно покраснел, и она обернулась к низкому столику, беря в руки керамический заварник. Саша уселся на место с пустой чашкой и взял в руки ложку, наблюдая, как льётся из белого носика коричневатая жидкость.      — Идите, Лизочка, мы тут как-нибудь сами. — Прозвучал из дверей приятный голос, и девушка, кивнув, удалилась. — Приятного аппетита, — Меркулов сел, отодвинув стул. — Я на сегодня столько запланировал, страшно представить. — Он пододвинул к себе молочник и принялся мягко наливать из него в кружку. — Так что ешьте как следует, силы нам понадобятся.      Солнце приветливо освещало столовую, — видимо, кончилась темная череда облаков — кольца Меркулова позвякивали, сталкиваясь с посудой и столовым серебром, и всё было такое приятельственно-дружественное, что Саша решил разрешить свои сомнения сразу.      — Евгений Васильевич, — Тот поднял взгляд от бутерброда, который до этого сосредоточенно намазывал, и Саша мысленно сделал глубокий вдох. — Скажите, а то, что Вы с утра делали?..      Тот хмыкнул.      — Это йога. Древнее искусство, зародившееся ещё..      — Да-да, я знаю, — Невежливо перебил его Саша. Судя по расслабленному виду Меркулова, тот намеревался дать длинную энциклопедическую справку, и в любой другой раз Саша бы с удовольствием послушал, но сейчас было не до того. — Я про другое хотел спросить. Вы же не?.. — Он приставил кулак ко рту и вжал щёки, изображая восточный кальян — по крайней мере, то, как он его себе представлял.      Меркулов, уже недоумённо смотревший на него, опустил взгляд на его рот, выдержал странно-долгую паузу и ещё более удивлённо глянул в ответ.      — Я не – что, простите?      Саша смутился. Вдруг даже в фломастерских кругах такая инсинуация была возмутительной?      — Ну, — Он подвигал сжатым кулаком, и взгляд Меркулова тут  же переместился обратно. — Не курите? Всякое..      Меркулов слабо улыбнулся, а затем и вовсе громко рассмеялся, запрокидывая голову.      — А, Вы об этом? — Всё ещё посмеиваясь, он быстро повторил жест. — Не думал.. Хах.      Прыснув напоследок, он, видимо, постарался собраться. Всё ещё дрожащими губами он проговорил:      — Нет, нет, конечно. Есть у меня знакомые, которые балуются, но я-то человек разумный, — Он постучал себя по виску, и Саша с облегчением выдохнул. Оказалось, он всё это время сидел на краю стула, и теперь у него немного ныли пальцы, вцепившиеся в ложку. — Просто делаю зарядку немного не на наш манер, вот и всё, Саша, не беспокойтесь.      Саша хотел сказать, что и не беспокоился, но это было такой очевидной ложью, что он только кивнул в ответ.      — Если Вас ещё что-нибудь беспокоит.. — Медленно протянул Меркулов, но Саша быстро замотал головой. Не хватало ещё, чтобы тот думал, что он.. что-то о нём думает. — Вот и хорошо. Ешьте, а то остынет.      Они уже заканчивали завтракать, когда в прихожей зазвонил телефон. Меркулов махнул кудрявому чубчику, высунувшемуся из комнат прислуги:      — Не бегите, Лизочка, сам возьму. — Он наскоро утёр рот салфеткой и поднялся, бодрым шагом удаляясь в коридор.      Саша неторопливо доедал яйцо с солью, решив, что это, скорее всего, личное и его не касается, — хотя подслушать немного хотелось — как вдруг Меркулов прокашлялся и крикнул:      — Саша! Подойдите сюда, это Вас.      Саша едва не подавился. Чуть не опрокинув стул, он пулей вылетел из-за стола. Кто мог звонить ему в Меркуловскую квартиру?      Меркулов стоял, одной рукой облокотясь на тумбу, а другой протягивая ему трубку. Вид у него был весёлый. Когда Саша поспешно выхватил трубку, он успел коротко прокомментировать:      — Какой-то Пашка. Сашенцию требует.      Приложив телефонную трубку к горящему уху, Саша как можно тише зашипел — Меркулов бы не стал подслушивать, но позориться в любом случае не хотелось:      — Ты с ума сошёл?! Это рабочий телефон, какая к чертям собачьим «Сашенция»?!      Энергичный бас рассмеялся в ответ.      — Ну что ж поделать, если ты там заснул, сам подойти не можешь. Слуш, а это сам Меркулыч был? Ничего себе у него голосище — думал, это у меня патефон барахлит, а это он балакал?      — Ты чего звонишь? — Саша знал, что болтать ни о чём друг может долго и со вкусом, и поспешил прервать этот поток шекспировского красноречия.      — А! Вот! — Даже через телефон чувствовалось, что Пашка наставительно поднял палец. — Ты, мой друг, просил про свой спрей узнать? — Саша заинтересованно промычал. — Не хочу тебя расстраивать, Сашенция, но дело труба.      — Что, совсем глухо? — Из чистого отчаяния переспросил он.      — Железно. — Судя по звуку, тот затянулся сигаретой, и Саше тоже резко захотелось курить. — Даже Терентьичу уже звонили, — Саша задержал дыхание. — Сказал, непрофильное исследование, сейчас не возьмёмся, максимум где-нибудь в декабре.      — В декабре?! — Саша кинул панический взгляд на Меркулова. Тот заинтересованно приподнял брови.      — А что ты хотел? Сам знаешь, сейчас все Сатурном занимаются, а это считай уже изученный Джуп, никому не надо.      Саша приложился лбом к стене. От обоев пахло Меркуловским «Руном» и женскими духами.      — Понял. Ну, спасибо за попытку.      Пашка цыкнул.      — Не раскисай. Может, позже и будет чего.      — Ага. Ну ладно, давай.     — Бывай. Меркулычу привет!      Саша протянул трубку Меркулову, не отнимая головы от стены, и почувствовал, как тёплые пальцы быстро погладили ладонь, забирая трубку.      — Как я понял, это Ваши?..      Саша повернул голову. Меркулов смотрел на него сочувственно, и от этого было ещё гаже внутри. Ничего он не может нормально сделать.      — Да. Я Вам не говорил, — Меркулов участливо наклонил голову. — Но я пытался — через своих ребят, через Институт — как-то разработку нашего спрея продвинуть, но, как Вы сами слышали, глухо. Смогут только в декабре, и то декабрь они не обещают.     Меркулов почему-то улыбнулся и кивнул в направлении кабинета. Саша нехотя отлепился от стены и последовал за ним. Хотелось жалеть себя и ныть, стоя на одном месте, а не тащиться в уже осточертевший кабинет, в котором всё равно не рождалось ни одной здравой идеи.      Меркулов ушёл в спальню, а Саша сел на уже собранный диван и трагически растёкся по спинке. Когда Меркулов вернулся с ворохом каких-то чертежей, он только поднял на него страдальческий взгляд.      Меркулов фыркнул и, толкнув его бедром, потеснил на диване. Даже в таком состоянии Саша почувствовал приятное смущение от того факта, что Меркулов так спокойно и приятно к нему прикасался.      Тот тем временем развернул чертежи и, держа один на весу, ткнул в него пальцем.     — Вот. Над этим я трудился последние недели. — Саша, как и всегда, плохо разбиравший почерк Меркулова, тут даже пытаться не стал: конкретно в этих рисунках что-то мог понять или сам конструктор, или Господь Бог, если он вообще существовал. — Помните, как мы пытались придумать магнитные подошвы для Джупа, и договорились идти либо через спрей, либо через ещё одну съёмную подошву? — Саша слабо кивнул. — А я и подумал: что, если их объединить? Сделать одну общую для всех целей дополнительную насадку, и поливать её спреями по необходимости. Спреи можно в таком случае давать межпланетникам с собой и не решать эту проблему впопыхах на Земле. Материал насадок, конечно, подбирать надо, но тут Вам лучше знать, стоит делать спреи по подошве, или подошву по спреям.      Саша, заразившийся было победным энтузиазмом Меркулова, на «Вам лучше знать» осел обратно.      — Это всё замечательно, Евгений Васильевич, — Тоном смертельно больного выдавил он и получил энергичный кивок в ответ. — Но Вы не учитываете главную нашу проблему — спреев нет и не будет. По меньшей мере до декабря.      Меркулов фыркнул и сильно затряс головой.      — А самого главного Вы и не знаете, Саша! — Он ткнул в него пальцем. Саша хотел возмутиться, но промолчал. — Вы не знаете, что я уже отослал копии всего этого Кириллу Александровичу, и прямо перед завтраком получил от него полное восторгов письмо, в котором он заверяет, что сделает всё возможное для реализации этого проекта, выбьет нам финансирование и продлит сроки!      Меркулов радостно хлопнул в ладоши, выпуская из рук чертежи, улыбаясь во весь рот, и Саша почувствовал, как у него за спиной вырастают крылья. В голове мелькали крупными буквами слова, как на афише кинотеатра: ФИНАНСИРОВАНИЕ СРОКИ ПРОЕКТ МЕРКУЛОВ УРА      Он выдохнул, ощутив, каким сладким стал воздух. Саша резко рванулся вперёд и крепко обнял Меркулова, проезжаясь губами по щеке. Ему казалось, что он сейчас способен на что угодно: он повернул голову и встретился с горящими глазами Меркулова, который возбуждённо смотрел на него, и Саша кожей чувствовал жар, пылающий на его щеках.      Внизу живота что-то начало скручиваться, Меркулов как-то странно прищурился, лицо приняло хищное выражение. Он наклонил голову, и Саша даже успел испугаться, как вдруг в прихожей опять зазвонил телефон.      Мгновение раздавалась задорная трель, и Саша тяжело дышал, не отрывая взгляда от глаз Меркулова. Наконец тот отвернулся, смотря на кипу чертежей, лежащую на полу неровным веером. Саша тоже уставился в стену. Застучали форменные туфельки, и было слышно, как Лизочка сняла трубку, помолчала и робко окликнула:      — Евгений Васильевич, Кирилл Александрович просят.      Меркулов вздохнул и тяжело поднялся. Саша откинулся на спинку дивана, переводя дух. Они что, только что чуть не?..      Из коридора звучал хрипловатый голос Меркулова:      — Благодарю, Кирилл Александрович.. Естественно, товарищ Ниман принимал в этой разработке непосредственное участие. Без его помощи я бы никогда не смог добиться такого результата… Сегодня же, Кирилл Александрович. Будут исправлены ошибки и недочёты присланных Вам версий, и, конечно же, разработаны новые… — Меркулов хохотнул. — Версии, версии, уверяю Вас!.. — Он немного помолчал, а затем снова расхохотался. — Что Вы, Кирилл Александрович! Мы относимся к молодым кадрам с исключительным вниманием и заботой. — Последовала небольшая пауза. — Всего наилучшего.      Щёлкнула трубка, застучали шаги, и перед Сашей предстал Меркулов. На скулах у него всё ещё горели пятна неостывшего румянца.      — Кирилл Александрович звонил, ещё раз поздравлял с удачной разработкой. — Он, присел, крякнув, и стал собирать разбросанные чертежи. Саша поспешно соскочил с дивана и принялся помогать. — Очень нами доволен, и, чувствую, уже празднует. — Меркулов щёлкнул себя по шее, и Саша неприлично хрюкнул, тут же покраснев. — Но у человека любимая планета в научном сообществе возрождается, не будем осуждать.      Он улыбнулся и наклонился подобрать очередной листок. Кудрявая прядь, выбившись из причёски, влажным завитком легла на лоб. У Саши заболели пальцы от желания её коснуться.      Меркулов подобрал последнюю зарисовку и уселся прямо на пол. Развязавшийся пояс халата лёг у него между ног, и Саша с трудом отвёл взгляд. Теперь, когда он осознал своё влечение, сдерживаться становилось всё труднее.      — Вроде всё, если под диван ничего не залетело, — Саша быстро оглянулся, но, вроде как, пол был чист. — Значит, сейчас перекур и передум, через полчаса собираемся и садимся работать. Идёт?      Саша кивнул, не доверяя сейчас пересохшему рту. Меркулов поднялся с таким же кряканьем и заперся в спальне. Саша обречённо откинул голову на диван.      Весь последующий день они на удивление слаженно работали: то ли радостная новость так сказывалась, то ли ещё что, но Меркулов довольно покладисто принимал все Сашины возражения, а Саша в свою очередь старался выражать претензии в смягченной форме. Только один раз перешли на повышенные тона, попытавшись самостоятельно подобрать материал для дополнительных подошв, но в итоге смирились с собственным бессилием и решили оставить этот вопрос многочисленным отделам НИИ.      Когда Меркулов перерисовывал начисто насадки для ступов — они обсуждали, делать ли нижнюю часть идентичной оригинальным подошвам, или всё-таки как-то улучшить её, изменив рисунок, и решили пока изобразить оба варианта и обсудить их с Жанной Терентьевной — Саша задумался и решил спросить — уже был глубокий вечер, Меркулов уговорил его на ещё одну ночёвку, и он чувствовал, что ничего дельного у них уже всё равно не выйдет, так отчего бы не поболтать?:      — А Вы Кирилла Александровича давно знаете? — Меркулов что-то вопросительно промычал: в зубах у него был зажат карандаш. — Он так запросто Вам звонит на личный телефон..      Меркулов вынул карандаш изо рта двумя пальцами, как сигарету, и усмехнулся.      — Давно-не давно, но я помню его ещё без бороды и в первом браке, — Он провёл линию по чертежу и что-то пометил, но Саша решил спросить об этом позже. — Мы познакомились, когда мне примерно столько же, сколько Вам было, а он как раз кандидатскую защитил и первый год в комиссии работал. Это сейчас он уже пополнел и подобрел, — Саша тихо хмыкнул: видимо, Меркулов себе Кирилла Александровича как-то иначе представлял. — А тогда был тощий, как доска, и злющий, как чёрт. В только-только ставших модными консервах, молодой и въедливый, ух и попили мы друг у друга крови тогда. — Он засмеялся, и Саша тоже улыбнулся в ответ. — А потом ничего, сдружились, вот, перезваниваемся «по личным телефонам». А Вы «Пашку» давно знаете?      Меркулов искоса посмотрел на него хитрыми глазами, и Саша на секунду завис, вглядываясь в золотистый ореол, выписываемый настольной лампой на радужке. Он отмер, понимая, что пауза затягивается, и криво усмехнулся:      — Ну так, считай с первого курса. — Смутившись такого пристального зрительного контакта, он перевёл взгляд в темнеющее стекло окна и потёр шею. — На лекции сели вместе, а там и понеслось. Мы в одном отделе Института работаем, он практик больше, а я по теоретической части, ну, сами видите.      В отражении было видно, как двинулась ближе фигура Меркулова: он потянулся за очередным карандашом. Взяв нужное, тот не отодвинулся, хотя на этой половине листа уже было нарисовано всё нужное.      — И эта теоретическая часть у Вас отлично получается. — Саша заалел ушами, чувствуя, что Меркулов приставил руку к его бедру, что-то медленно штрихуя на чертеже. — Должен признаться, — Его голос изменился, став чарующе-глубоким, и у Саши тонко потянуло в груди. — Вы один из самых светлых умов, с которыми мне приходилось работать. Такую широту и гибкость мысли редко встретишь в наших кругах, особенно у молодых специалистов.      Меркулов отложил свои инструменты, выпрямился и смотрел уже прямо на него. Саша медленно повернул голову и затаил дыхание — в низу живота снова начало закручиваться.      — Да что Вы, Евгений Васильевич, скажете тоже. — Он попытался улыбнуться, но вышло как-то нервно. Уши жгло, как раскалённым паяльником.      Меркулов наклонил красивую голову и тоже хищно улыбнулся.      — Когда я говорю что-то, то имею это в виду. Я весьма, — Он продвинул свою ногу к его ноге, и  Саше показалось, что его сейчас стошнит от напряжения. — Серьёзно отношусь к собственным высказываниям.      Саша сильнее сжал руками стол, боясь дёрнуться, и всё продолжал смотреть на приближающееся лицо Меркулова. Тот, прищурившись, всё также смотрел ему в глаза, и казалось преступлением оторвать взгляд от этих магнетических, звериных глаз.      — И к собственным действиям тоже. — Голос его превратился в какое-то полуразборчивое мурчание, но Саша всё равно жадно ловил каждый звук. — И если я делаю что-то, значит, искренне и довольно давно этого хочу.      Тонкие тёплые губы прижались к его, и Саша закрыл глаза. Ему стало так хорошо и плохо одновременно: казалось, что он вот-вот грохнется в обморок, он чувствовал каждую капельку пота, выступившую на лбу, но в то же время кристально ясно чувствовал тонкий запах дорогого одеколона, мягкий рисунок чужих губ под своими губами и жар загорелой щеки рядом с собственной.      Губы с тихим звуком отдалились, и Саша тут же потянулся за ними, вжимаясь крепче, требуя больше. Он почувствовал, как усмешка растянула тонкие губы, лёгкий выдох коснулся щеки, и влажный язык медленно мазнул по его рту. От неожиданности он приоткрыл рот, — зачем языком, успел подумать он, хотя, казалось, все мысли выбило из головы, как пробки в общажной комнате — и язык скользнул внутрь, поглаживая.      Внизу живота потянуло уже совсем невыносимо, и Саша застонал, подаваясь вперёд. Руки разжались, и он, до конца не осознавая, что делает, крепко обнял Меркулова, вжимая в стол. Тот как-то беспомощно выдохнул в его рот и тоже ухватил его одной рукой за голову, а другой за талию, и Саша почувствовал искры, бегущие по позвоночнику.      Пальцы мягко вплетались в волосы, пока язык проходился по зубам и языку, дразняще щекоча и выскальзывая, маня за собой. Саша послушно следовал, наклоняя голову, подстраиваясь на ходу — он с удовольствием, от которого трепетало в груди, узнавал, что Меркулов мычит в поцелуй, если быстро лизнуть его в нёбо, опаляет рот жаркими выдохами, если случайно двинуть ногой, и мурчит на грани слышимости, стоит Саше прихватить его за губу и начать медленно посасывать.      Меркулов мычит немного в другом тоне, будто пытаясь что-то сказать, и Саша отстраняется, делая судорожный вдох, с трудом вспоминая, где он и кто.      Меркулов моргает, прикрывая глаза. Кудри совсем растрепались, скулы горят медным, а тонкие губы покраснели, и теперь выпускают глубокие выдохи и делают резкие вдохи. Саша чувствует эти вдохи грудью, и от этого сладко тянет где-то в животе.      — Саша.. — На грани слышимости хрипит он, и делает долгую паузу, видимо, не зная, что сказать. К сожалению, Саша сейчас не то чтобы может ему помочь. — Это.. невероятно, но мне больно, — Он снова переводит дух, и Саша успевает испугаться. — Спине. Мы не могли бы?..      Меркулов не успевает договорить: у Саши в голове будто дёргает рубильник, — кажется, поцелуи с Меркуловым что-то перенастраивают в мозгу — он больше не думает о приличиях, в мыслях успевает пронестись только «Спина. Невероятно. Больно.» и он уже подхватывает его под бёдра, скользя руками под полы халата.      Залезть Меркулову под халат ощущается, как пробраться к девушке под юбку, и он горит ушами, пока усаживает его на стол. Тот всё-таки малый нехилый, и он тихо крякает, водружая его на разложенные чертежи.      Саша успевает уловить удивлённо-восхищённый взгляд Меркулова, но отодвигает осознание этого на потом: припухшие губы манят сильнее.      Он прижимается к ним, ощущая, как чужие руки занимают прежние позиции, уже самостоятельно вылизывает и требовательно тычется в сжатую кромку. Кромка расходится, и он быстро проникает в мокрый рот, со стоном притираясь ближе, чувствуя, как сжимается туже узел в низу живота. Мысленно блаженствует: «Хорошо-о-о», ведёт руками по спине и снова слышит слабое мычание.      Отдаляться кажется жестоким наказанием, и он к своему стыду понимает, что скулит на грани слышимости, когда отлипает от чужих губ.      — Чертежи.. — Саша с трудом фокусирует взгляд, слова доходят до него с опозданием. — Уберите чертежи. Сейчас, — Меркулов притирается ближе, закатывая глаза. Окольцованная рука сильнее сжимает пряди, и у Саши темнеет в глазах. Точно обморок. — Помну.      Он пару раз моргает, пытаясь осознать, что ему только что сказали, хмурится и убирает руки со спины Меркулова. Тот вздыхает, и это приятно слышать, и убирает ладонь с затылка, — а вот это уже неприятно — и Саша почти на ощупь собирает листы в неровную стопку. Меркулов приподнимает бедро, и у Саши краснеют уши, пока он вытаскивает ещё тёплый чертёж.      Когда он неловко впихивает стопку примятых листов куда-то поверх других и встаёт в прежнюю позу, чужие ноги в лёгких брюках скользят по его, поднимаясь выше. Когда они останавливаются на талии, Саша чувствует какое-то шевеление у себя за спиной. Слышен стук упавших домашних туфель.      Эта неторопливая ласка, жар тела, ощутимый даже сквозь брючины костюма и рабочую рубашку, и этот громкий, чёткий стук сводят Сашу с ума, и он буквально набрасывается на Меркулова с новыми жадными поцелуями.      Тот задушено стонет и прогибается в спине, подаваясь ближе. Саша чувствует изгиб пальцами, и ему кажется, что он держит в руках оживший музыкальный инструмент: чтобы получить высокую ноту, надо активнее двигать языком, для долгого звука следует ровно гладить спину, новая тональность даётся тому, кто сильнее наклоняет голову.      Саше уже кажутся недостаточными поцелуи только в губы: он отстраняется и прокладывает цепочку по щеке, долго прижимается к уху и прислоняет лоб к шее, тяжело опустив голову Меркулову на плечо.      Тот медленно гладит его по волосам, и Саше хочется остаться так навсегда. Чужие плечи ходят ходуном, грудь вздымается и опускается от глубоких вдохов, время от времени слышно, как Меркулов громко сглатывает.      — Саша.. — В мире нет ничего лучше звука собственного имени.. Кто это сказал?.. — Саша, — Меркулов поворачивает его голову своей ладонью, и Саша устало слушается, встречаясь взглядом с прикрытыми тёмными глазами. Лампа больше не освещает их, и они кажутся чёрными, как ушедшее летнее небо. — Хватит пока. Ты восхитительно целуешься, но меня сейчас удар хватит.      Меркулов смеётся, но Саша слышит только, как стучит кровь в ушах. Он только что сказал ему «Ты»?..      Ноги Меркулова за его спиной опускаются, и сразу становится пусто и холодно, но тёплая ладонь перемещается с его затылка на висок, большой палец нежно гладит щёку, и от этого немного легче.      — Хороший, какой же хороший. — Он шепчет на грани слышимости, но Саша ловит каждый звук, поэтому это слышит тоже и чувствует, как опять горят уши. — И талантливый, и умный, и невероятно симпатичный. Как мне повезло, а?      Саша смущённо отводит взгляд и тоже опускает руку, перемещая её на бедро. Цепляется пальцами за выпирающую косточку и так и держит, царапая ногтями ткань.      Меркулов немного отодвигается, и Саша тоже распрямляется и встаёт. С трудом оборачивается и устало прислоняется к столу. Между ног неприятно тянет, и он морщится, переступая.      Окно отражает два силуэта: Меркулов запускает руку в карман, подцепляет там что-то пальцами и вытаскивает. Металлическая пачка «Руна» блестит золотым боком. Он раскрывает её на бедре, вытягивает одну сигарету, быстро суёт в губы и прикуривает завалявшейся рядом спичкой.      Саша и видит, и чувствует, как окольцованные пальцы мягко прижимают ещё одну сигарету уже к его рту. Такая комбинация ощущений кружит голову, и он как во сне приоткрывает губы, позволяя бумажному кончику проскользнуть внутрь.      Другой рукой Меркулов разворачивает его за челюсть к себе, и он заворожено смотрит в прикрытые веками животно-жёлтые глаза с карими отблесками, пока Меркулов пересаживается ближе, раскуривая его сигарету от своей.      Саша вспоминает, что следует вдохнуть, иначе ничего не выйдет, когда Меркулов поднимает взгляд под недоумённо изогнутой бровью. Саша делает резкий вдох, и сдержанно кашляет, чувствуя, как на глазах выступают слёзы.      Пальцы от губ пропадают, и он еле успевает сжать сигарету, чтобы та не упала на стол, и быстро мажут под левым глазом, утирая влагу. Он следует за ласкающей рукой, и видит, как глаза Меркулова прищуриваются. Он гладит ещё и всё-таки отстраняется, долго затягиваясь.      — Спать пора, — Меркулов отворачивается и выдыхает дым сжатыми губами, и Саша завидует белой сигарете с золотым кольцом. — Придётся тебе об этом, — Он кивает на его брюки, и Саша неловко переступает на месте. — Самому позаботиться. А как ты будешь заботиться.. — Меркулов мечтательно прикрывает глаза, и делает ещё одну долгую затяжку. Между ног снова неприятно тянет. — Меня уже не касается.      Меркулов улыбается, не открывая глаз, и Саша решает заговорить. Он быстро затягивается, вынимая сигарету изо рта, и начинает, коротко откашлявшись:      — Евгений Васильевич..     Меркулов морщится и внезапно резко смотрит ему в глаза. От такого неожиданного напора сердце быстро подскакивает куда-то к горлу.      — Женя. — Твёрдо говорит он и снова улыбается, и Саша тоже расплывается в облегчённой улыбке. — Ты такое творил в моём рту, что уже даже невежливо обращаться по имени-отчеству, не считаешь?      У Саши снова пылают уши, но он кивает и говорит также хрипло, но значительно тише:      — Женя, а Вы.. — Меркулов значительно приподнимает брови, и Саша снова кашляет. — Ты сейчас спать.. пойдёшь, или?..      Меркулов удовлетворённо откидывает голову и выпускает следующую струю дыма уже в потолок.      — Сейчас я пойду к себе, — Он как-то по-особенному мурчит, и от этого мурчания мурашки бегут по позвоночнику. — А что я там буду делать, уже тебя, — В него тычут сигаретой, и пепел падает на зеленоватое сукно. — Не касается.      Видимо, на Сашином лице читается недовольство, потому что Меркулов громко фыркает и закатывает глаза. Он делает последнюю затяжку и тушит сигарету в пепельнице.      — Будет касаться когда-нибудь, но не сегодня точно. — Прыжок — и он уже стоит на полу, вдевая ноги в туфли с загнутыми носами. — Доброй ночи, Саша, и пусть тебе приснится что-нибудь неприличное.      Он легко гладит его по голове, привлекая ближе, быстро целует в уголок губ и гарцующей походкой удаляется в спальню, мягко прикрывая дверь.      Саша сползает ниже, упираясь копчиком в край стола, и протяжно вздыхает. Он верит, что это пожелание Меркулова тоже сбудется.