Камелот

      Тёмно-коричневая «Импала» 92-го года, поднимая с обочины пыль, мчалась по пустынному шоссе. Окна были открыты, и Йеджи улыбалась, подставляя лицо прохладным потокам встречного ветра. Её ноги, обутые в тяжёлые военные ботинки, лежали на приборной панели.       Рюджин знала, что их поставят в одну команду. Со второго курса пары для выездных заданий формировали в соответствии с положением в личном рейтинге. Первый всегда работал со вторым, третий с четвёртым и так далее. Так делали, чтобы последние места не смогли подняться выше за счёт более талантливых напарников.       В другое время Рюджин бы даже не думала о Йеджи, но к этому дню они не разговаривали уже почти две недели. Хван держалась на расстоянии и общалась (если её молчаливое присутствие можно было так назвать) только, если рядом был кто-то третий. Даже на обсуждении деталей миссии она либо кивала, либо качала головой, и даже недовольный взгляд нескольких капитанов не заставили её заговорить. Может, Рюджин и ненавидела её, но у Йеджи были навыки и знания, и она могла бы сделать план задания куда более интересным.       Взгляд опустился на красивое лицо. Глаза закрыты, в левом уголке губ напоминание о драке, – небольшая царапина. Припухлость на щеке уже исчезла, но синяк, – почерневшее пятно в форме кулака Рюджин, – всё ещё иногда напоминал о себе резкой болью. Содранные до мяса костяшки Джихё любезно заклеила пластырями, не забывая повторять, какие же они идиотки и как много проблем приносят своей глупой враждой.       Рюджин просто игнорировала это – они с Хван могли враждовать так долго, пока это не мешало учёбе.       – Долго ты будешь вести себя как ребёнок? – Наконец спросила Шин. Йеджи даже не открыла глаза. – Серьёзно? Ты действительно злишься на то, что я ударила тебя на тренировке по рукопашному бою? Это глупо, Хван.       Йеджи демонстративно отвернула голову, и Рюджин почувствовала, как раскалённый свинец злости разлился в районе груди.       – Тупица, – прорычала она, крепче сжимая руль.       Шин знала, что делать, когда они кричали друг на друга до сорванных связок, когда дрались до крови и сломанных пальцев. Знала, как отвечать на глупые подколы и кидать колкости в ответ. Она годами просила Хван заткнуться, но сейчас, когда та наконец сделала это, не понимала, как должна себя вести. Вся ненависть в одно мгновение исчезла, уступив место страху.       Что, если бы Хван действительно больше никогда с ней не заговорила?       Что, если бы избегала её до конца учёбы?       Рюджин не понимала, почему, но одна мысль об этом заставляла её впадать в состояние тихой паники.       – Купить тебе «Хэппи-Мил», чтобы ты меня простила? Или что вы, дети, любите выпрашивать у взрослых?       Терпение постепенно таяло. Наблюдать за довольным лицом Хван было невыносимо. Хотелось остановить машину, вытащить её с пассажирского, прижать к капоту и… Рюджин всегда останавливала себя на этом моменте. Никаких «и».       Что бы Шин не задумала, с Йеджи это никогда не пойдёт по плану.       – О, так теперь ты чувствуешь себя виноватой? – Усмехнулась Хван.       – Нет. Просто хочу, чтобы ты объяснила мне, какого хрена не заботишься о миссии.       – Твой план вполне подходит.       – Он тебе не нравится, – возразила Рюджин.       – Как и всё, что связано с тобой, но мне лень его дополнять. Плевать.       – Серьёзно? И это говорит первый номер в личном рейтинге?       – Это говорит человек, который игнорировал тебя две недели, и сможет игнорировать ещё десять раз по столько же, если ты не заткнёшься.       – Думаешь, это будет меня беспокоить? Я говорю с тобой только из-за того, что не хочу облажаться на задании. Закончим его и можешь молчать до конца шестого курса.       – Для кого-то нашей профессии ты слишком плохо врёшь, – усмехнулась Йеджи. – Посмотри на себя, котёнок. Всего две недели, а ты уже кипишь от злости. И не делай вид, что это из-за учёбы.       – Ага, верь в это.       – Ты не поняла, почему я молчала ровно до этого момента, Шин?       – Потому что твой мозг наконец-то начал работать?       – Не смешно.       Рюджин крепче сжала руль, стараясь сконцентрироваться на дороге. Что бы ни придумала Хван, это было всего лишь её фантазией. Все в Академии знали, что она психопатка и иногда видит странные картины, в которые верит. Наверняка снова просто перепила и наглоталась своих таблеток, и теперь считает, что весь мир готов убивать за её симпатичное личико.       – Не поняла? Ладно, я не надеялась. Мы знакомы почти пять лет, а это первый раз, когда ты заговорила первой.       – С чего бы мне с тобой разговаривать? Я тебя ненавижу, помнишь?       – И выходишь из себя, когда я говорю с другими девушками. Признай, что у тебя есть ко мне чувства.       Рюджин рассмеялась. Чувства к Хван? К этой выскочке, которая получает всё, едва щёлкнув пальцами? К суке, которая переспала с половиной студентов? К идиотке, которая вдруг посчитала, что лучше всех, а значит – может относиться к работе несерьёзно? Да пошла она к чёрту такая, вся из себя идеальная! Плевок на могилу и земля стекловатой! Пусть горит в аду вместе со своими мамашей и папашей, – наверняка такими же ублюдками!       – Ну, чего молчишь?       – Думаю, как объяснить, что вернулась в Академию одна, – огрызнулась Шин. – Займись материалами задания. Хочу быть уверена, что ты знаешь, с чем работать.

***

      Их жертву звали Чон Уджин. 55 лет, полгода назад занял пост финансового директора известной компании по производству медицинского оборудования. В то же время развёлся с женой и, – судя по счетам, – увлёкся молодой стажёркой, алкоголем и БДСМ. Типична история ублюдка, дорвавшегося до власти.       – Безвкусно, – заметила Йеджи, пройдясь взглядом по последней выписке с его счёта. – Наручники с бахромой? Не будь таким слабаком и используй настоящие, ублюдок!       – Завидуешь?       – Конечно! Жить, ни в чём не нуждаясь, тратить сотни миллионов вон на проституток и виски… идеально.       – Да, пока не приходят такие, как мы.       – Ради такой жизни и умереть не жалко.       Несмотря на отличную подготовку, агенты «Камелота» гибли часто. Процентов шестьдесят от выпускников, – тех, кто не доходил до первой двадцатки, – распределяли по частным военным отрядам, чтобы потом закинуть в самое пекло. Те, кто оставались в стране, гибли во время миссий. Первое правило Кодекса гласило: «Живым в плен не сдаваться», и никто из агентов не смел его нарушать.       Едва поняв, что их может поймать полиция, агенты убивали себя так, как считали нужным. В основном – стреляли в висок. За теми, кто не смог, «Камелот» отправлял своих людей.       Здесь царили те же правила, что и в Бойцовском Клубе.       – Мы всё равно умрём молодыми и красивыми, Шин. Разве не лучше, если это произойдёт в джакузи с видом на Париж, чем где-нибудь на крыше, пока здание окружают копы?       – Мне плевать.       – Тебе стоит хотя бы раз пожить как богатый ублюдок, чтобы понять, как на самом деле потрясающе умереть, зная, что ты успел потратить кучу денег. В аду они, конечно, не нужны, но… а, плевать, мне будет не так жарко в котле, если я буду хвастаться, какой богатой сучкой была при жизни.       – Плевать. Займись планом.       – И ты снова на шаг ближе к тому, чтобы я перестала с тобой разговаривать.       Миссии, которые получали кадеты, отличались по сложности. Тем, кто находился снизу, поручали кражи не слишком важных документов. Убийства поручали только тем, кто находился выше десятого места. Юна и Джису сейчас занимались бывшим пиар-директором известной айдолки, Черён и Чанбин – мажором, который сбил школьницу, когда сел за руль пьяным.       – Если никто не подумает, что это убийство, можем получить дополнительные баллы.       – Хочешь выскочить перед ним и напугать до сердечного приступа?       – Что у тебя с юмором в последнее время? Ты так дерьмово шутишь.       – К делу, Хван.       – Какая серьёзная… ладно, здесь написано, что парень – аллергик. Как насчёт того, чтобы просто добавить аллерген в его еду или воду?       – На что аллергия?       – Банальная – на пенициллин.       – Если умрёт кто-то из сотрудников, могут возникнуть подозрения.       – Нужно изучить кабинет, – ответила Йеджи, закрывая папку с личным делом. – Такие люди, как он, всегда заказывают для себя отдельный кулер. Зальём туда немного пенициллина, и он труп. Когда мы будем в Сеуле?       – Через час.       Йеджи снова откинулась на пассажирское, ещё больше открывая окно. Откуда-то издалека доносилась музыка. Справа чернели очертания небольшой, но уютной на вид деревни с очаровательными домиками с синими и красными крышами. Рюджин подумала, как же сильно соскучилась по осознанию того, что у тебя есть собственное место. Не кровать в комнате на троих, а настоящий дом, – маленький, но собственный, оформленный ровно так, как хочется.       – Можем заехать туда, если хочешь, – предложила Хван, и Шин в одно мгновение отбросила ненужные мысли.       – У нас есть задание.       – Да, как скажешь.

***

      Проникнуть в офис оказалось даже слишком просто. Хорошо охраняли только лаборатории. Лифт, ведущий на этаж руководства, почти не просматривался камерами, и основная охрана стояла к нему спиной, поэтому Йеджи и Рюджин всего за несколько секунд оказались у позолоченной двери. Совсем рядом была непреметная дверь, ведущая к складским помещениям и пожарной лестнице.       – Камер нет, – шикнула Йеджи, скрываясь за пыльными ящиками.       – Они вообще не заботятся о безопасности.       – И облегчают нам задачу. Скажи им «спасибо».       – Пусть идут нахуй, – выплюнула Рюджин.       Ночь накрыла Сеул примерно час назад, и Шин не боялась, что Уджин может оказаться на месте. Согласно его счетам, в это время он каждый день ужинал в лучшем ресторане, а затем снимал комнату, – очевидно, для себя и любовницы. На работу приходил к двенадцати, по дороге забирая кофе из кофейни в паре улиц отсюда.       – Удивительно, как много можно узнать, увидев только счёт, – хмыкнула Йеджи. – Например, я никогда не видела этого парня, но уже знаю, что он пьёт эспрессо, любит устрицы и предпочитает быть сабом. А, и ещё, что ему не слишком нравится боль.       – Из-за наручников?       – Да. Слишком просто. Играть с настоящими куда интереснее.       – Не буду спрашивать, откуда ты это знаешь.       – Жаль, я думала, что могу предложить тебе когда-нибудь посмотреть на хороший секс.       – Любой секс, в котором участвуешь ты, автоматически не может быть хорошим.       – Потому что становится великолепным?       – Потому что он настолько уныл, что хочется спать.       – Может, проверим? До утра ещё так много времени…       – Я скорее соглашусь трахнуть Чанбина.       Йеджи пожала плечами, всем своим показывая, как много Рюджин теряет. Из-за дверей кабинета Уджина не доносилось ни звука, но Шин кожей чувствовала, что что-то не так. Взгляд то и дело скользил по камерам. Они влезли в системы за три минуты до того, как вошли в здание, зациклили изображение, и о безопасности можно было не беспокоиться, но…       – Они не записывают, – вдруг осознала Рюджин, дёргая Йеджи за руку, чтобы прижать к стене в самом безопасном месте коридора. – Красная лампа не мигает. Когда зацикливаешь камеры, такого не происходит.       – Может, другая модель?       – Нет. Я знаю такие, работала с ними в Академии, и они не должны себя так вести. Они не просто зациклены, а отключены.       – Если охрана всё ещё не на этаже, то, возможно, сам Уджин их выключил? Может, какие-то незаконные сделки.       – Уверена, что стоит лезть?       До этого момента Рюджин не замечала, как же они близко друг к другу. Бедро Шин утыкалось в молнию на джинсовых шортах Хван, а её руки лежали на талии, чуть сжимая. Пальцы Йеджи цеплялись за чёрную ткань рубашки, словно готовясь рвануть на себя для поцелуя.       Йеджи была выше, но сейчас скользнула по стене вниз, – так, чтобы их лица оказались на одном уровне.       – И что ты думаешь делать, котёнок?       – Подождём, пока он уйдёт, – Рюджин проигнорировала ощущение жара где-то за стеной рёбер.       – А если не уйдёт? У нас осталось всего 24 часа на то, чтобы убить его и вернуться в Академию.       – Подождём час…       Их прервал тихий вскрик и звуки хрипов. Кто-то тяжело зашагал по кабинету, затем с силой ударил по металлу. Рюджин вспомнила, что где-то там, – в тайном месте, – хранился сейф с документами, за которые начислялись дополнительные баллы.       – К чёрту это, – выдохнула Йеджи, вытаскивая из кармана любимый «Webley». Рюджин, тихо ругнувшись, выудила из-под рубашки M&P9. Они явно собирались ввязаться в очередное дерьмо, из которого, возможно, не смогли бы выбраться.       Когда они вошли, Уджин лежал на полу в луже собственной крови, зажимая рукой глубокую рану на шее. Хрипы становились всё тише, а тело билось в агонии. Ему оставалось не больше минуты. У уже раскрытого сейфа стоял амбал в чёрной военной форме со значком в виде серебряной зажигалки на груди.       – СПРИ, – пробормотала Рюджин, прежде чем выпустить в него пулю. Пробив череп, она врезалась в стену. Сильное тело обмякло, и с громким шлепком рухнуло на пол. – Хван…       Но Йеджи, будто обезумев, обшаривала карманы мёртвого парня.       – Хватай документы, Хван.       – Заткнись…       Тишину этажа разорвал вой сирены, – охрана услышала выстрелы.       – У нас мало времени.       – Я же попросила заткнуться, Шин.       Матерясь, она обыскивала каждый миллиметр его тела, пока Рюджин сгребала бумаги из сейфа. Уджин продолжал хрипеть, протягивая к ним слабеющую руку.       – Заткнись, ублюдок, – прорычала Хван, бросая в него нож, выпавший из рук здоровяка в чёрном. Точно в сердце.       – Нужно замаскировать это под драку…       – Займись сама.       Не найдя ничего полезного, она сорвала с груди трупа значок и рванула в один из коридоров. Чертыхнувшись, Рюджин вложила в руку Уджина пистолет, быстро рассчитывая траекторию полёта пули. Возможно, им бы удалось выдать это за смерть во время ограбления, но бумаги…       «На них никто не смотрит», – успокаивала себя Шин, мчась вслед за Йеджи по длинному коридору. – «СПРИ… почему чёртовы «серийники» здесь? Они же должны быть в Африке… какого хрена?!».