Камелот

      Йеджи знала, что не сможет уснуть.       Рюджин, – та самая Шин Рюджин, которая всего несколько месяцев назад обещала убить её при первой же возможности, – сейчас лежала всего в несколько сантиметрах от неё. Её грудь, скрытая тонкой тканью белой форменной рубашки, то поднималась, то опускалась. Рука лежала на животе. Часть одежды задралась так, чтобы обнажить твёрдые мышцы рельефного пресса, и Хван кончиками пальцев провела по коже, чтобы насладиться ощущением тепла чужого тела.       Она мечтала об этом с того дня, как им исполнилось по четырнадцать. Всё началось банально, – очередная ссора из-за какой-то ерунды типа последнего салата в столовой, Шин прижимает её к стене и… вспоминая об этом, Йеджи представляла, как мир вокруг них замедляется, пока на фоне, надрываясь, поют саксофоны. В реальности музыки не было, – только крики Ёнджуна и юнита Шин, – но Хван оставляла себе возможность помечтать. Возможно, им придётся рассказывать об этой встрече внукам, а дети заслуживают немного красивого вранья о романтике. Они разобьют их маленькие сердца, если признаются, что влюбились, когда дрались за котлету.       В один момент лицо Рюджин оказалось настолько близко, что Йеджи инстинктивно перевела взгляд на губы и поняла, что не может оторваться. Они казались такими мягкими, что хотелось, забыв о драке и всём остальном, впиться в них поцелуем, зарыться пальцами в короткие волосы, обнять так, чтобы кости затрещали. Сперва всё было вполне невинно, – банальное желание коротких поцелуев и лёгких прикосновений, – но чем старше Хван становилась, тем сильнее пылало где-то в глубине груди возбуждение. Теперь она мечтала не просто поцеловать Шин, а углубить поцелуй, пройтись руками по телу, влезть под рубашку или спуститься ниже, к ширинке форменных брюк.       Сотню, – если не тысячу, – раз Йеджи представляла, как встаёт перед Рюджин на колени.       Сотню, – если не тысячу, – раз видела во сне, как Шин устраивается на её бёдрах, одновременно стягивая с себя одежду.       Хван нравилось воображать, как они лежат в одной постели (примерно так, как сейчас) и обнимаются, попутно болтая о всяких глупостях типа расписания занятий или дурацких усов одного из лейтенантов. Иногда они целовались. Не потому, что хотели заняться сексом, а просто так, потому что это казалось ей милым. Она бы гладила Рюджин по волосам, потому что они всегда казались такими пушистыми, что сложно было сдержаться, смешила, может, даже заставляла бы краснеть. Так же, как во всех остальных парах.       Первые несколько месяцев Йеджи честно пыталась поговорить с Рюджин, чтобы найти поводы сблизиться, но быстро выяснилось, что болтала она только в те моменты, когда злилась. Конечно, это было неправильно, но… Хван просто хотела, чтобы Шин на неё смотрела. Да, с ненавистью и раздражением, но смотрела. В целом, учитывая, как близко они сейчас лежали (да и то, что они вообще лежали вместе), вышло очень неплохо.       Рюджин приоткрыла рот, мило посапывая, и Йеджи хихикнула. Боже, если бы эта девушка только знала, насколько красива… если бы только она хотя бы раз увидела себя теми глазами, которыми Хван, то, наверное, никогда в жизни больше не сомневалась в себе. Рюджин была лучшей. Не только из-за лица или шикарного тела, на которое с трудом получалось не смотреть на многочисленных тренировках, а из-за неё самой. Никто в школе не был так предан, как Шин, никто не относился к своему юниту и другим кадетам с такой добротой, пусть даже и скрытой за хитиновым покровом из молчаливости и мнимой холодности.       Впрочем, Йеджи это никогда не обманывало. Она видела Рюджин насквозь, и каждая её часть была прекрасна.       – Ты не думаешь, что это грубо, Рюджини? – Прошептала Хван, невесомо целуя Шин в щёку. – Лежать так близко и быть такой красивой, и при этом лишать меня шанса прикоснуться к тебе так, как мне хочется. Если бы ты мне позволила… о, если бы ты только разрешила, я бы показала тебе, насколько желанной ты можешь себя почувствовать. Не хочу хвастаться… хотя нет, очень хочу, поэтому скажу, что хороша в этом. Очень хороша.       Когда Рюджин не ответила, Йеджи снова тихо хихикнула.       – Люблю тебя, тупица, – прошептала она, проводя носом по шее Рюджин. Хван знала, что это неправильно, но… чёрт, она провела последние четыре года, мечтая об этой девушке, и разве можно было сейчас, – в редкий момент, когда ничего их не беспокоило, – просто отвернуться и забыть? Нет. Пусть Шин узнает и возненавидит её позже, Йеджи разберётся с этим, а сейчас…       Осторожно удерживая себя на одной руке, Хван приподнялась, чтобы на секунду прижаться губами к губам Рюджин.       «Такие мягкие», – подумала она, скользя большим пальцем по скуле Рюджин. – «И такая красивая… кажется, я по уши в этом, и мне нравится».       – Я украла твой первый поцелуй, котёнок. Может проснёшься и ударишь меня? Или поцелуемся ещё раз? – подождав пару секунд, Йеджи опустилась на свою сторону узкой больничной койки и улыбнулась. – Нет… ничего, я сделаю это ещё раз, обещаю.

***

      К концу третьей недели врачи решили, что ранение Йеджи затянулось достаточно, чтобы она могла переселиться из палаты в свою комнату. Конечно, они оставили в расписании ежедневные перевязки и осмотры и взяли с неё обещание соблюдать постельный режим, но по большей части лечение, – или «тюремное заключение», как называла его Хван, – наконец закончилось.       – Помогаешь? – Промурлыкала Йеджи, когда Рюджин осторожно опустила руку на её талию, чтобы поддержать. – Как мило… и ты продолжаешь отрицать, что влюблена?       – Ну, ты же продолжаешь отрицать, что глупо шутишь?       – Если мои шутки глупые, то почему ты краснеешь?       – Я не краснею, – попыталась возразить Рюджин, но от хихиканья Йеджи жар тепло в одно мгновение залило щёки. Чёрт… – Тут жарко.       – Конечно, здесь же я, – ответила Хван, подмигивая Шин, отчего и её лицо, и часть шеи покрылись румянцем. – О… если хочешь переспать со мной, просто скажи.       – У тебя дыра в животе, а ты думаешь о сексе?       – Во-первых, дыры у меня есть и не в животе, как бы грубо и странно это не звучало, и ты можешь воспользоваться любой, а во-вторых… просто сразу скажи, что ещё должно в меня попасть, чтобы ты наконец приняла, что влюблена? Это сэкономит мне время и здоровье.       – Я не влюблена в тебя.       – Ладно, но не отрицай, что я тебе нравлюсь.       – Нет.       – Рюджини, – Йеджи наклонилась к её уху, напевая это с такой нежностью, что по коже пробежали мурашки. Шин внезапно нестерпимо сильно захотелось, чтобы рука Хван скользнула с её ладони ниже, на пояс до нелепости неудобных брюк или ещё дальше, на нижнее бельё. Она представила каково это – чувствовать внутри себя её длинные изящные пальцы. Была бы Йеджи нежна с ней? Или действовала бы грубо, с нажимом? От других девушек Рюджин слышала, что первые разы часто оказывались неудачными, потому что партнёры банально слишком торопились, не уделяли должного внимания или вообще забывали о прелюдиях. Йеджи обращалась бы с ней также? – Для будущего наёмного убийцы ты просто отвратительно врёшь.       – Для будущего наёмного убийцы ты слишком отвратительно отличаешь ложь от правды.       – Не переводи тему на меня, котёнок. Почему ты не хочешь признать, что заинтересована во мне? Я же идеальна. Красивая, умная, позабочусь о тебе. Нас таких в мире только двое.       – Серьёзно? И кто вторая?       – Ты, конечно, – рассмеялась Йеджи. – Но так как встречаться с собой ты не можешь, то остаётся только согласиться на меня. Ну, – обхватив талию Рюджин, Хван поигралась пальцами с краем рубашки. – Да или нет, котёнок?       – Отстань.       – Это не «нет».       – И не «да».       – Главное, что не «нет», – отмахнулась Йеджи. – Это значит, у меня есть шанс, и я им воспользуюсь. А, и ещё, Рюджини, к твоему сведению, – я никогда не упускаю шансов.       – Да, конечно, – Рюджин закатила глаза, но жар запульсировал в животе. Перед глазами пронеслась картина: Йеджи в одном только спортивном топе, водящая пальцами по её телу, пот, стекающий по её шее на грудь. Дыхание участилось. – Я не собираюсь…       – Спать со мной. Да, ты уже говорила, но… что, если речь не просто о сексе, Рюджин? Может я хочу, чтобы ты стала моей в полном смысле этого слова?       – А как же та девушка?       – Какая… а, в которую я влюблена, – хихиканье сменилось настоящим смехом, от которого Рюджин почувствовала себя неловко. Никогда раньше Йеджи не смотрела на неё с такой насмешкой. Да, ласковой, но всё же насмешкой. – Знаешь, думаю, я больше не в состоянии выносить её тупость. Придётся переключиться на тебя. Хотя… что-то мне подсказывает, что в этом вы с ней похожи.       – Ты что, назвала меня тупой?       – О, то есть до этого ты догадалась? Хорошо, это отличный первый шаг. По крайней мере, ты не безнадёжна.       – В каком смысле?       – Скоро узнаешь.       Стремительно чмокнув Рюджин в щёку, Йеджи обняла её крепче.       – Ты такая милая, Шин Рюджин. И как вообще можно в тебя не влюбиться?