Steps towards

Туман укутывал порт, скрывая линии горизонта и превращая всё вокруг в размытую, зыбкую картину. Желтоватый свет фонарей едва пробивался сквозь дождевые капли, мягко падая на мокрые доски причала и рисуя размытые тени. Моросящий дождь с каждым мгновением становился всё плотнее, а сырой воздух проникал под одежду, пробирая до костей. Осень, близившаяся к зиме, оставляла свой холодный след в каждом вдохе. Ацуши стоял под одним из фонарей, прижимая руки к груди, словно это могло защитить его от пронизывающего холода. Его взгляд был направлен на мутную, почти чёрную гладь воды, но мысли блуждали где-то далеко. Он медленно вдохнул, собираясь с мыслями, прежде чем решиться заговорить. – Акутагава, – тихо позвал он, поворачиваясь к фигуре в нескольких шагах от себя. Рюноске, стоявший чуть в стороне, обернулся. Свет фонаря падал на его лицо, высвечивая острые черты, но выражение оставалось скрытым – холодное и равнодушное, как будто погода проникла и в его душу. – Чего тебе, Джинко? – коротко бросил он, в голосе слышалась привычная резкость. Ацуши не отвёл взгляд, хотя эта привычная колкость всё ещё вызывала внутри лёгкое напряжение. Теперь он знал, что за ней чаще скрывается усталость или недоверие, чем злость. – Сегодня я хотел поговорить о честности, – начал он, делая шаг ближе. – Честности? – переспросил Рюноске, приподнимая бровь. Его голос пропитался сарказмом, как туман пропитал воздух сыростью. – Ты всё никак не угомонишься со своими уроками? – Да, – кивнул Ацуши, его голос был тихим, но твёрдым. – О честности. О том, как важно выражать свои чувства словами. – И что ты хочешь этим сказать? – лениво бросил Акутагава, скрестив руки на груди. Его поза выражала полное безразличие, но в глазах читалось что-то иное – напряжённое ожидание. – Я думаю, это Ваша сильная сторона, – продолжил Ацуши, его голос стал мягче. – Вы умеете быть прямолинейным. Но иногда это звучит так, будто вы хотите ранить, а не быть понятым. Рюноске хмыкнул, его губы чуть скривились, создавая образ человека, готового одним словом оборвать этот разговор. – И? – Искренность – это не всегда резкость, – сказал Ацуши, сделав ещё один шаг ближе. Он знал, что нарушает привычную дистанцию между ними, но это было важно. – Это ещё и способность показать, что вам не всё равно. Рюноске слегка прищурился, его взгляд стал таким острым, что Ацуши показалось, будто он разрезает его на части. – Честность – это правда, Джинко, – произнёс мафиози медленно, вкладывая в каждое слово ледяное спокойствие. – Если правда причиняет боль, это вина не того, кто её говорит. Ацуши замолчал, глядя в сторону. Вдалеке, едва различимая в тумане, стояла Хигучи. Она обхватила себя руками, дрожа от холода или, может быть, от чего-то другого. – Хорошо. Если Вы не в настроении для чего-то нового… как насчёт того, чтобы освежить в памяти пару предыдущих тем? Всего пару минут практики? – тихо предложил он, кивнув в сторону девушки. Рюноске проследил за его взглядом, а затем с тихим раздражением прищурился. – Ты хочешь, чтобы я… с ней? – его голос прозвучал низко, почти угрожающе. Ацуши медленно кивнул: – Она для вас – союзник. Это может быть не только урок, но и способ… построить что-то. На мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая лишь звуками дождя. Рюноске стоял, словно борясь с самим собой, прежде чем резко отвернулся, бросив через плечо: – Как ты себе это представляешь? – Она замёрзла, но старается держаться, чтобы вы не посчитали её слабой и бесполезной, – мягко сказал Ацуши, не отводя взгляда. – Подойдите к ней. Возьмите её за руку. Спросите, как прошел день. Это будет хорошим завершением вечера и… поможет вам обоим согреться, как минимум. Вам ведь тоже сейчас зябко, просто вы привыкли этого не показывать. Рюноске медленно перевёл взгляд на Хигучи. Её фигура была едва различима в тумане – тонкая, напряжённая, словно она пыталась слиться с окружающей серостью. На мгновение его мысли остановились, словно цепь из логики и привычек разом оборвалась. Он почти шагнул вперёд, но что-то внутри него замерло. В голове всплыло воспоминание. Тёплое, почти обжигающее, как капля раскалённого воска на холодной коже. Пальцы Ацуши коснулись его руки в баре. Лёгкое, почти мимолётное прикосновение, которое тогда он едва осознал. Но теперь… теперь он чувствовал его с новой силой. Мягкие, уверенные пальцы. Золотистая кожа, которая так странно, почти идеально гармонировала с его собственной – холодно-белой, словно алебастр. Он заметил, как красиво смотрелось это сочетание, и неожиданное осознание обожгло его сознание. То прикосновение было слишком личным. Слишком… правильным. Как сладкий кусочек сахара, растаявший на языке. Тепло, к которому хочется возвращаться, которое затягивает. Рюноске снова посмотрел на Хигучи. Теперь её фигура в тумане казалась ему чужой, даже далёкой. Мысль о том, чтобы подойти и взять её за руку, вызвала в груди лёгкое раздражение. Нет, не раздражение. Отторжение. – Нет, – коротко бросил он, отворачиваясь. – Почему? – спросил Ацуши, в его голосе звучала нотка разочарования. Рюноске резко обернулся, взгляд его стал колючим, почти угрожающим. – Я не хочу, – сказал он, голос прозвучал жёстче, чем он хотел. – Это отвратительно. Он видел, как удивление в глазах Ацуши сменилось смятением. Это не то, что он хотел увидеть. Не то, что хотел сказать. Но что-то внутри кипело – глухая злость на самого себя, на эту неясную слабость, на ощущение, что он снова позволил чужим словам затронуть что-то важное. Почему он вообще думает об этом? Почему он так часто возвращается к прикосновению, которое тогда казалось случайным? К словам Ацуши, к его теплу, к этим раздражающе мягким взглядам? Это бесило. Но Рюноске, как всегда, держал всё в себе, на поверхности оставаясь холодным, почти равнодушным. Он знал, что если сейчас сорвётся, если выдаст хоть частицу того, что чувствует, – разговор закончится. Ацуши уйдёт. И этот вечер станет ещё более пустым, ещё более холодным. Он глубоко вдохнул и с трудом взял себя в руки. – Займись этим сам, Джинко, – бросил он, не оборачиваясь. Ацуши поднял голову, но прежде чем он успел ответить, их разговор прервала Хигучи. Её шаги были осторожными, а голос звучал неуверенно, как у ученицы, вызываемой отвечать. Она остановилась в нескольких шагах, заметно нервничая, но стараясь держаться. – Акутагава-семпай, – начала она, едва встретившись с ним взглядом. – Служебная машина задерживается. Мы можем прождать её около часа… Она отвела глаза, словно сама себя уговаривая продолжить: – Сегодня на пирсе холодно. Может… мы могли бы сходить в кафе? Там тепло, и можно будет выпить что-нибудь горячее. Рюноске долго молчал, его холодный взгляд неотрывно следил за ней. Он чуть склонил голову в сторону, как хищник, который только оценивает, стоит ли тратить силы. – В кафе? – протянул он, медленно и лениво, будто пробуя её слова на вкус. – Да, – Хигучи торопливо кивнула, изо всех сил стараясь не выдать растерянности. На лице Рюноске мелькнула слабая, почти насмешливая усмешка. – Кафе, – повторил он, будто смакуя. – А знаешь… здесь недалеко есть котокафе. Хигучи замерла, её взгляд стал испуганным. Она не понимала, шутит он или издевается, но молчала. – Если так холодно, – продолжил он с ленивой резкостью, его тон скользнул, как сталь по стеклу, – можешь пойти туда с Джинко. Там, может, даже согреют. Ну и пристроишь бездомного кошака в хорошие руки. Секунда молчания. Словно все трое ощутили, как слова опустились в этот вечерний туман. – Извините за беспокойство, Акутагава-семпай, – коротко бросила Хигучи. Её голос дрогнул, но она заставила себя выглядеть спокойной, прежде чем быстро развернуться и исчезнуть в тумане. Рюноске молча смотрел ей вслед, пока её шаги не растворились в шуме порта. Ацуши, сложивший руки на груди, лишь тихо вздохнул. – Вы же понимаете, что это было слишком, – заметил он, избегая встречаться с ним взглядом. – Я говорил честно, – спокойно парировал Рюноске, его голос был ровным, но не лишённым той ленивой резкости, что только что обратил против Хигучи. – Иногда честность делает больно, – тихо добавил Ацуши. – Особенно если не думать о том, к чему это приведёт. Ацуши внимательно посмотрел на Акутагаву, словно пытался разглядеть что-то за его раздражённым взглядом, что-то, о чём тот никогда не скажет вслух. Он не мог молчать, хотя понимал, что ответ Рюноске будет ядовитым. – Акутагава, – тихо начал он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул под тяжестью дождя и их общего молчания. Рюноске бросил на него холодный взгляд, полный раздражения и какой-то скрытой усталости. – Что ещё, Джинко? – его тон был таким, словно он вот-вот сорвётся. Ацуши сжал кулаки, чтобы справиться с волнением. – Я понимаю, что уход Дазая оставил… рану, – начал он осторожно, но твёрдо. Глаза Акутагавы вспыхнули. Он шагнул ближе, его фигура напряглась. – Не смей говорить о нём, – резко оборвал он, и в его голосе зазвучала болезненная нота. – Вы страдаете, – продолжил Ацуши, не отводя взгляда. – И мне… мне жаль. – Тебе жаль? – Акутагава саркастически усмехнулся, но эта усмешка была больше похожа на защитную реакцию. – Оставь свои сожаления при себе. Ацуши сделал шаг ближе, его голос стал тише, но в нём звучала настойчивость: – Вы сосредоточены только на пустоте, которую он оставил, Акутагава. Но разве… разве Вы не видите, что у Вас есть другие люди? Те, кто здесь и сейчас? На мгновение Рюноске замолчал, а затем рассмеялся — коротко, горько, словно хотел отбросить весь этот разговор как нечто жалкое. – Какие люди? Ты? Эта никчёмная команда? – его голос резко повысился, он почти сорвался на крик. – Думаешь, кто-то из вас заменит его? – Я не говорю о замене, – устало ответил Ацуши. – Я говорю о том, чтобы жить дальше. Эти слова, тихо прозвучавшие в шуме дождя, застряли между ними, словно обоюдоострое лезвие. Акутагава отвернулся к воде, и его плечи, казалось, сгорбились под тяжестью эмоций. – Вы заслуживаете большего, чем это бесконечное страдание, – тихо добавил Ацуши, голос которого снова дрогнул. Рюноске резко обернулся, его взгляд был полон ярости и боли. – Ты ничего не понимаешь, Джинко, – его голос звучал почти хрипло. Ацуши не стал настаивать. Его слова, как казалось, просто растворились в воздухе. Тишина между ними становилась всё плотнее, как тяжелый осенний дождь, стекающий по мокрым доскам пирса. Акутагава, отвернувшись к воде, хранил молчание, но в этом молчании проскальзывало что-то настораживающее – словно он готовился к последующему удару. – Сегодня уже поздно, – наконец проговорил Ацуши, пытаясь звучать уверенно, хотя голос выдавал усталость. – Думаю, нам стоит перенести этот урок. Рюноске даже не повернулся. – Как хочешь, – бросил он с ледяным равнодушием, в котором, однако, угадывалось что-то другое. Тонкая линия его плечей, напряжённая и неестественно застывшая, словно предвещала бурю, которую он не хотел показывать. Ацуши чуть опустил голову, сложив руки перед собой, и всё же попытался: – Простите… я, наверное, просто недостаточно хорош. Рюноске резко развернулся, его взгляд впился в оборотня: – Хватит. – Голос прозвучал твёрдо, но низко, без крика. – Если ты не можешь говорить честно, лучше молчи. Ацуши ощутил укол в груди, но лишь медленно кивнул, признавая, что больше говорить бессмысленно. Повисшую напряжённость внезапно нарушили звуки шагов. Тёмная фигура приближалась по пирсу с плавной уверенностью. Красный плащ на фоне дождя выглядел почти нереально, как всполох огня, пробивающегося сквозь пелену серого. Чуя остановился в нескольких шагах, бросив внимательный взгляд сначала на одного, затем на другого. – Всё ещё здесь? – произнёс он, голосом ровным, но чуть усталым, словно дождь и поздний час не добавляли ему энтузиазма. Рюноске резко повернул голову, его взгляд впился в Чую с почти вызовом, но он промолчал. Чуя прищурился, уловив что-то непривычное в обстановке. Ему не нужно было долго всматриваться, чтобы заметить, как тяжело опущены плечи Ацуши, как тот избегает поднять глаза, словно пытаясь спрятаться за стеной собственного молчания. Ацуши поднял голову и посмотрел на Чую, вымученно выдыхая: – Чуя-сан… Чуя оглядел их с лёгкой насмешкой, затем коротко фыркнул: – Давай-ка разрядим эту обстановку. Вы двое выглядите так, будто вот-вот начнёте делиться чувствами. – Чего тебе нужно, Накахара? – резко бросил Акутагава, его голос всё ещё звучал напряжённо, а взгляд был колючим. Чуя ухмыльнулся, глядя на него с прищуром: – Просто проходил мимо. Ну и решил, что если вы уже почти устроили драматичную сцену под дождём, то без меня этот спектакль будет неполным. В глазах Акутагавы вспыхнуло раздражение, но он ничего не ответил. – Ацу, – вдруг обратился к оборотню Чуя, его тон стал мягче. – Иди сюда. Ты весь промок. Чуя шагнул ближе, предлагая Ацуши свой плащ, но Ацуши замотал головой, пытаясь что-то возразить. – Ну-ну, не выпендривайся, – добавил Чуя, легко положив руку ему на плечо. – Иначе заболеешь, а мне потом разгребать. Ацуши позволил себе короткий кивок, чувствуя себя немного неловко. Акутагава, молча наблюдая за ними, едва заметно сжал челюсти, его глаза потемнели. – Машина не приедет, – продолжил Чуя, словно ничего не заметил. – Водитель застрял в пробке. Так что придётся вам как-нибудь сами. – Бесполезный идиот, – пробормотал Акутагава, раздражённо отвернувшись. Чуя позволил себе короткий взгляд в сторону Рюноске, с явным неодобрением. Затем его внимание полностью переключилось на Ацуши. Он подошёл ближе, склонив голову, чтобы поймать взгляд юноши. – Эй, ты в порядке? – спросил он, голос стал мягче, но в нём чувствовалась привычная уверенность, которой Чуя мог бы вселить спокойствие даже в бушующий шторм. Ацуши поднял на него взгляд, полный эмоций, которые он не мог спрятать. В его глазах был блеск — не от дождя, а от чего-то, что Чуя не сразу смог назвать. Он знал, что этот блеск не был отражением света фонарей. – Я… да, – пробормотал Ацуши, но его голос дрогнул, выдавая всё. Чуя приподнял бровь, выражая лёгкое сомнение. Но он не стал настаивать. Вместо этого он вдруг усмехнулся. – Здесь недалеко есть котокафе, – сказал он, чуть склонив голову набок, добавляя ироничную нотку. – Тепло, уютно, и котики пушистые. Прямо как ты. Ацуши застыл, мгновение не в силах понять, серьёзно ли это предложение. На фоне слов, холодных и грубых, которые ему только что говорил Акутагава, это прозвучало почти как подарок судьбы. – Я… – он снова попытался что-то сказать, но голос его снова дрогнул. Вместо слов он просто кивнул, быстро, коротко, словно боялся, что Чуя передумает. – Спасибо. Мужчина улыбнулся чуть шире, тепло, ободряюще. – Вот и отлично, – сказал он, протянув руку. Легко коснулся пальцев Ацуши, проверяя, как тот отреагирует. Когда Ацуши не отстранился, Чуя уверенно сжал его руку. – Пойдём, – тихо добавил он. Сцена со стороны выглядела почти мирной. Почти. Акутагава наблюдал за этим, стоя неподвижно, его фигура словно замерла в обрамлении дождя. Глаза Рюноске — холодные, тёмные, как штормовое море, – следили за каждым движением. Губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого сжались в тонкую линию. Чуя, казалось, не замечал его взгляд. Или делал вид, что не замечает. Он чуть наклонился к Ацуши, всё ещё держа его за руку. – Здесь тебе и правда нечего больше делать, – сказал он тихо, но достаточно, чтобы это услышал и Акутагава. Ацуши кивнул. Он позволил Чуе увести его с пристани, их фигуры постепенно исчезли в тумане, в потоке света от уличных фонарей. Рюноске остался один. Его плечи напряглись до боли, пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти почти впились в кожу. Он уставился на мокрые доски под ногами, затем перевёл взгляд туда, где исчезли Чуя и Ацуши. Слова Чуи, простые и почти равнодушные на первый взгляд, всё ещё звучали в его голове. Они тянули за собой тягучую боль, разъедающую изнутри. Впервые за долгое время он почувствовал что-то, что заставило его дрожать не от холода, а от какой-то странной пустоты внутри. Дождь не утихал, но казалось, что с каждой каплей тишина на пристани становилась ещё более давящей.