Steps towards

Чуя снова позвонил Ацуши ближе к вечеру, прервав его последние рабочие часы привычно мелодичным, но в то же время непреклонным тоном. — Собирайся, малыш, — сказал он, даже не поздоровавшись. — Сегодня мы будем гулять по облакам. — По облакам? — переспросил Ацуши, с трудом сосредотачиваясь. Его голос звучал глухо после скучного и долгого рабочего дня. — Увидишь. Собирайся, надевай что-нибудь удобное, но красивое. Тебе понравится. Как и всегда, Ацуши не успел задать ни единого вопроса. Когда вышел из офиса и спустился к припаркованному алому мотоциклу, Чуя уже ждал его, одетый безупречно, с яркой уверенностью во взгляде, словно знал что-то, чего не знал никто другой. Через несколько часов они оказались высоко в горах. Пейзаж был захватывающим: облака стелились между скал, лесные вершины простирались до самого горизонта, а воздух был свежим, холодным, пробирающим до костей. Перед ними находился стеклянный мост, натянутый над головокружительной пропастью. Он казался чем-то нереальным, сливаясь с небом. — Вау… — выдохнул Ацуши, остановившись у самого края. Его взгляд, наполненный восторгом и страхом, застыл на прозрачной поверхности. — Неплохо, да? — хмыкнул Чуя, скрестив руки на груди. В его голосе слышалась легкая гордость. — Иногда полезно посмотреть на мир сверху. А заодно — испытать свои нервы. Ацуши посмотрел на него с легким укором, стараясь не слишком часто опускать взгляд вниз. — Я бы не назвал это… успокаивающим, — пробормотал он, чувствуя, как ноги инстинктивно напрягаются от страха упасть. Чуя лишь рассмеялся, шагнув на мост с той уверенной лёгкостью, которая всегда его отличала. Они медленно шли по мосту, наслаждаясь прохладным ветром, напоённым свежестью гор, и видом, который невозможно было назвать чем-то обыденным. Чистый, светлый день дополнялся белоснежными кучевыми облаками, которые лениво плыли в небе, а редкие порывы тёплого, моросящего дождя лишь добавляли волшебства моменту. Под ногами расстилались изумрудные леса, переходящие в горные хребты. Всё это выглядело словно иллюстрация из древних японских новелл — нетронутая, величественная природа, спокойствие и бесконечная гармония. Чуя, остановившись ближе к краю, достал телефон и сделал пару снимков. Он взглянул на экран, удовлетворённо кивнул и жестом подозвал Ацуши. — Иди сюда, малыш. Смотри, какой шикарный вид. — Он протянул руку, указывая куда-то вдаль. — Гораздо лучше, чем сидеть дома и переживать из-за всякой ерунды, правда? Ацуши подошёл ближе, его взгляд скользнул по величественному пасмурному небу и бескрайним лесам. Улыбка тронула его губы, и он тихо выдохнул: — Да… Вы правы. Это невероятно красиво. Но мгновение спустя его взгляд зацепился за что-то впереди, на другом конце моста. Он замер, узнав эти фигуры сразу. — Это… — начал он, но голос предательски сорвался, так и не закончив фразу. Чуя удивлённо повернул голову в ту же сторону, чтобы понять, что так поразило его спутника. На противоположной стороне моста стояли двое. Акутагава и Хигучи. Они выглядели удивительно непринуждённо: Акутагава был без своего строгого костюма — вместо этого на нём была простая чёрная рубашка и тёмные джинсы. Хигучи, в светлом летнем платье и кардигане, казалась удивительно хрупкой рядом с ним. Со стороны они выглядели, как пара. — Хм… — протянул Чуя, прищурившись. Его голос звучал почти игриво. — Вот это интересно. Ты только посмотри на них. Похоже, твои уроки всё-таки дали плоды, малыш. Они явно нашли общий язык. Ацуши не мог оторвать глаз от этой сцены. Хигучи слегка смущённо взяла Акутагаву под руку, и тот, казалось бы, привычно, но неожиданно мягко наклонился к ней, чтобы выслушать её слова. Это выглядело настолько естественно, настолько… близко. Мост, небо, горы — всё вокруг становилось размытым. В груди сдавило так сильно, что казалось, будто воздуха не хватит, чтобы вдохнуть. Горло пересохло, тело словно потеряло ощущение веса, руки едва слушались. Ацуши поспешно отвернулся, скрывая побледневшее лицо от Чуи. — Эй, ты чего? — голос Чуи прозвучал мягче, чем обычно, в нём слышалась нотка беспокойства. — Всё в порядке, — ответил Ацуши, стараясь придать голосу уверенность. Уголки его губ попытались изобразить улыбку, но получилось что-то болезненно натянутое. — Это… Это то, к чему я стремился. Я же сам хотел, чтобы они сошлись. Чуя нахмурился, не сводя с него взгляда. — Ты уверен? Потому что выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок. — Всё хорошо, правда, — слишком быстро сказал Ацуши, делая шаг в сторону от перил. Его глаза метались куда-то вдаль, избегая встречи с рыжеволосым. Внутри всё сжималось в болезненный комок. “Так и должно быть, — уговаривал он себя. — Это правильно. Я хотел, чтобы он научился быть ближе к людям. Чтобы у него появилась хоть какая-то связь с кем-то. Я же знал, что они могут начать встречаться. Это… это нормально.” Но чем больше он повторял это себе, тем сильнее хотелось исчезнуть. Чуя на мгновение замолчал, пристально наблюдая за его состоянием. Затем, как бы невзначай, бросил: — Ну что ж. По крайней мере, теперь точно можно сказать, что ты — чертовски хороший учитель. Посмотри на них. Даже Акутагава научился быть человеком. Это всё твоя заслуга. Эти слова, задуманные как поддержка, только добавили тяжести на плечи Ацуши. Он кивнул, не повернув головы, и глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в груди. — Спасибо, Чуя-сан, — тихо ответил он, почти шёпотом. Затем, сделав ещё один шаг назад, добавил: — Я… я отойду ненадолго. Чуя долго смотрел на него, прежде чем кивнуть, словно давая понять, что не собирается давить. — Хорошо. Мы скоро поедем домой. Но только после того, как я сделаю ещё пару фото. А ты пока постой здесь и подыши. Чуя отвернулся, доставая телефон, а Ацуши остался стоять, стараясь сосредоточиться на закате и дышать ровно. “Всё идёт как нужно,” повторял он про себя, но эти слова почему-то не приносили никакого облегчения. Ацуши чувствал, как над ним нависает тяжесть пустоты. Горы и лес под ногами всё ещё сияли в золотистом свете заката, но это великолепие вдруг стало таким чужим, отдалённым, будто его отделило от реальности. Всё, что он видел перед собой, была одна сцена, не отпускающая его: Хигучи, берущая Акутагаву за руку, и тот, слегка наклоняющийся к ней, чтобы услышать её слова. Этот образ застрял в его голове, повторяясь вновь и вновь, как заевшая пластинка. Но то, что он чувствовал, это не была ревность. Не обида и даже не злость. Это было отчаяние. Всепоглощающее, тяжёлое, будто холод, пробирающийся изнутри и сковывающий всё его существо. Оно душило его, вытягивало воздух из лёгких, словно весь мир вокруг вдруг исчезал, оставляя его одного в бескрайней, тёмной пустоте. Внутри него всё рушилось, рассыпаясь в прах. Его мысли, чувства, сама его суть исчезали, ускользая, как песок сквозь пальцы. Это было похоже на медленное, неизбежное погружение в небытие, как будто он только что узнал, что его жизнь закончится через час, и ничего, абсолютно ничего нельзя было сделать, чтобы это изменить. Всё вокруг теряло смысл. Ветер больше не был свежим, а закат — красивым. Эти горы и лес больше не казались чем-то настоящим, их величие стало плоским, лишённым глубины. Сам Ацуши больше не чувствовал себя человеком — только оболочкой, пустой, выгоревшей. “Так и должно быть. Всё идёт, как нужно,” — повторял он снова и снова, как заклинание, за которое отчаянно цеплялся. Но эти слова больше ничего не значили. Они звучали пусто, как эхо в огромной пустоте. Почему он не чувствовал, что всё в порядке? Почему казалось, что с ним что-то навсегда потеряно? Ацуши судорожно сглотнул, понимая, что не сможет стоять здесь ни секунды дольше. Он знал, что если снова посмотрит в сторону Акутагавы и Хигучи, он просто не выдержит. Едва осознавая, что делает, он отворачивается, а ноги сами начинают двигаться, уводя его прочь. Он почти побежал с моста, стараясь не смотреть на лица людей вокруг. Ему казалось, что их взгляды пронзают его, как острые стрелы, что каждый из них видит, что с ним что-то не так. Сердце сжалось так сильно, что он едва не задохнулся. Горло горело, а слёзы подступали к глазам, едва он сделал очередной шаг. Он пересёк мост и оказался в тени у подножия горы. Вокруг раскинулись деревья, заслоняющие золотой свет уходящего солнца. Здесь его уже не могли видеть. Здесь он наконец остановился. Ноги вдруг стали как ватные, отказываясь двигаться дальше. Он пошатнулся, опираясь на стену, и почувствовал, как все силы уходят вместе с болью, рвущей его изнутри. Слабость накатывала волнами, одна за другой. Он закрыл глаза, медленно вдыхая, но вместо облегчения воздух обжигал лёгкие. Всё тело дрожало, будто противилось даже самому существованию. Где-то глубоко внутри мелькнула отчаянная, слабая мысль: «Я не могу… я не могу быть один сейчас». Эта мысль поразила его, словно молния. Она была неприятной, даже пугающей, но от неё было не убежать. Как бы сильно ему сейчас ни хотелось исчезнуть, спрятаться от всех, он понимал: если он останется один, то утонет в этом состоянии. Руки дрожали, когда он достал телефон. Экран на мгновение размылся перед глазами, но он быстро нашёл нужное имя в списке контактов. Чуя. Единственный, к кому он мог сейчас обратиться. Нажав на значок вызова, он замер. Первый гудок. Второй. — Эй, малыш, ты где? Ты сказал, что тебе нужно время, — голос Чуи был ровным, но в нём слышалась лёгкая тревога. Ацуши молчал, пытаясь найти в себе силы ответить. Он чувствовал, как голос дрожит ещё до того, как он начал говорить. — Чуя-сан… Я… Вы можете сейчас… побыть рядом? На несколько секунд всё замерло. Ацуши слышал только своё собственное дыхание, которое становилось всё тяжелее. — Конечно, могу. Где ты? — голос Чуи стал мягче, спокойнее, будто он уже всё понял. — Я… за мостом, — едва слышно выдохнул Ацуши, чувствуя, как слёзы подкатывают к глазам. — Оставайся там. Я сейчас к тебе подойду, — коротко и уверенно ответил Чуя. Ацуши кивнул, хотя и знал, что этого никто не увидит. Разговор оборвался, и он снова оказался в тишине. Опираясь на холодную стену, он закрыл глаза. Дыхание было неровным, тело всё ещё трясло, но мысль о том, что Чуя идёт к нему, приносила хотя бы малейший намёк на облегчение. Мир всё так же рушился, но теперь он хотя бы не был в этом один. Чуя нашёл Ацуши за мостом, у небольшой смотровой площадки. Вечернее солнце окрасило деревянную скамейку золотистым светом, но сам Ацуши выглядел так, будто весь свет мира уже давно потух для него. Он сидел, сгорбившись, взгляд был устремлён в землю, а плечи тряслись от подавленных рыданий. Его руки крепко сжимались в кулаки, побелевшие пальцы выдавали, как сильно он старался сдержать себя. Чуя замедлил шаг, не подавая резких звуков, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Он подошёл ближе, увидев покрасневшие глаза Ацуши, дрожащие губы, которые тот пытался упрямо сжать, будто это могло удержать всё внутри. — Эй, малыш… — тихо произнёс Чуя, присаживаясь рядом. Он осторожно положил руку на плечо Ацуши, но тот не ответил. Парень только крепче прижал ладони к лицу, будто пытаясь спрятаться за ними от всего мира. Рыдания, до этого едва слышные, вырвались наружу, пронзая воздух своей болью. — Я… я не могу… — дрожащим голосом пробормотал Ацуши. Но дальше его слова обрывались, голос ломался, и всё, что он мог сделать, — это рыдать, сжимаясь в комок. Чуя молчал. Он знал, что иногда любые слова могут только помешать. Он лишь оставался рядом, позволяя буре выплеснуться наружу. Чуя сел рядом с Ацуши на старую деревянную скамейку, слегка сутулясь и засунув руки в карманы пальто. Холодный вечерний ветер слегка трепал его волосы, но он не обращал на это внимания. — Плачь, если нужно. Я остаюсь рядом, — спокойно сказал он, глядя на закат вдали, но всё его внимание было сосредоточено на парне рядом. Эти простые слова, казалось, только усилили поток эмоций. Ацуши наклонился вперёд, как будто хотел исчезнуть, раствориться в собственной тени, но с каждым рыданием боль постепенно выходила наружу. Минута, две… рыдания становились тише. Дыхание всё ещё оставалось рваным, губы дрожали, но слёзы наконец начали высыхать. Ацуши медленно опустил руки, больше не пытаясь спрятаться, но взгляд всё ещё был направлен вниз. — Я… — начал он, его голос был хриплым, почти шёпотом. — Я, наверное, тот, кому нужно было… — Он замолчал, глотая остатки слёз, прежде чем продолжить: — Тот, кому нужно было понять свои чувства… Это не Акутагава… Это я. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Чуя внимательно посмотрел на него, чуть склонив голову. — Что ж, малыш, — наконец произнёс он, убрав руку с плеча и скрестив её с другой на груди, — осознание — это первый шаг. Не самый приятный, конечно, но самый важный. Ацуши чуть заметно кивнул. Он не знал, что сказать, но в этот момент Чуя и не ждал ответа. Чуя нахмурился, внимательно разглядывая сидящего рядом Ацуши. Рыжеволосый мафиози не задавал лишних вопросов, позволяя парню выговориться, но его настороженный взгляд выдавал обеспокоенность. — Я думал, что… что я рад, — наконец, начал Ацуши, нервно переплетая пальцы. Голос его был тихим, почти шёпот, но напряжение в нём ощущалось отчётливо. — Что мне стало легче… понять себя. Что я счастлив за него… Он запнулся, и голос начинал дрожать. В его словах не было ни уверенности, ни силы. — Но это… это всё ложь! — неожиданно вырывался из него, резкий, полный отчаяния всхлип. — Я не рад! Всё ужасно, Чуя-сан, всё просто… ужасно! Он захлебнулся своими словами, закрывая лицо руками, словно это могло укрыть его от всего, что душит изнутри. Дрожащие плечи, глухие всхлипы, которые он не в силах сдержать, выдавали больше, чем он сам мог бы сказать. — Я… я не могу видеть их вместе, — прошептал он сквозь всхлипы. — Не могу. Я не могу видеть Акутагаву, не могу видеть Хигучи… Мне больно. Так больно, будто меня режут заживо. Чуя молчал. Он не перебивал, не спешил что-то сказать. Его лицо оставалось спокойным, только с едва заметной тенью печали в глазах. Он выжидал, пока буря внутри Ацуши хоть немного утихнет, а затем произнес: — Это нормально, малыш. — Его голос мягкий, но уверенный. — Когда ты столько времени был рядом, старался помочь, делал всё, что мог, а потом всё оборачивается… вот так. Конечно, это больно. И это нормально. Не вини себя за то, что чувствуешь. Ацуши резко выдохнул, словно эти слова только усугубляли его внутреннюю борьбу. Он качнул головой, сжимая ладони в кулаки, будто пытался удержать себя на месте. — Но что теперь? — его голос звучал сломлено, почти умоляюще. — Как я могу… как я буду снова работать с ним? Как я смогу ему помочь? Я ведь даже смотреть на него не смогу… Чуя, на мгновение задумавшись, мрачно усмехнулся, как будто ему знакома эта боль. — Ты напарник Акутагавы, Ацуши, — ответил он, его голос стал чуть жёстче. — Это не поменяется, как бы ты ни пытался его избежать. Рано или поздно вы пересечётесь один на один. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. — Но… — Ацуши заикнулся, его сердце сжалось от одного этого слова. Чуя чуть прищурился, продолжая с нажимом: — И не только с ним. Сегодня ты видел его с Хигучи. Но будь готов, малыш, — однажды ты увидишь его с другой девушкой. И, скорее всего, не раз. Слова рыжеволосого обрушились на Ацуши, словно каменная плита. Он замер, не в силах поверить в то, что услышал. — Почему?.. — еле слышно прошептал он, его голос был наполнен болью, будто каждое слово давалось с трудом. Чуя пожал плечами, в его тоне прозвучало нечто вроде горькой насмешки: — Потому что он тот тип парня, который нравится многим. Замкнутый, холодный, но с какой-то таинственной харизмой. Поверь мне, такие, как он, всегда привлекают внимание. Ацуши опускает голову, его пальцы судорожно сжались на ткани брюк. — Я не хочу этого видеть, — тихо произносит он. — Я просто… не смогу. Чуя выдохнул, убирая с плеч напряжение, и положил ладонь на плечо парня. Его голос стал тише, мягче: — Никто не хочет видеть то, что больно, малыш. Но иногда это неизбежно. Ацуши всё ещё смотрел вниз, как будто пытался найти ответы где-то в земле. Его плечи иногда едва заметно подрагивали, но слёзы уже не текли. Молчание между ними тянулось долго, и, казалось, каждый звук вокруг — шорох листьев, редкие шаги прохожих — только подчёркивал его тяжесть. Наконец, Ацуши чуть поднял голову. Его голос прозвучал тихо, словно он боялся нарушить эту хрупкую тишину: — Чуя-сан… Вы… вы когда-нибудь чувствовали что-то подобное? Чуя замер. В его лице промелькнуло что-то, чего Ацуши не смог понять: смесь удивления, воспоминаний и, возможно, чего-то ещё. Рыжеволосый ненадолго отвёл взгляд в сторону, затем выдохнул через нос и фыркнул с тихой, горькой усмешкой. — Хочешь узнать, похож ли ты на меня? — спросил Чуя, опираясь локтями на колени. Его голос звучал напряжённо, будто каждое слово давалось с усилием. — Ладно. Да, чувствовал. Ацуши поднял на него взгляд, полный усталости и боли, но теперь в нём появилась тень любопытства. — Расскажите, — попросил он, почти шёпотом, будто боялся спугнуть этот редкий момент искренности. Чуя долго молчал, его взгляд скользнул куда-то вдаль, за линию деревьев, окутанных вечерним полумраком. Казалось, он боролся с чем-то внутри себя, пока, наконец, не выдохнул и не заговорил: — Ты знаешь Дазая. Все знают его. Он тот, кто может очаровать кого угодно и уйти, не оставив следа. — В уголке его губ дрогнула усмешка, но в ней не было ни тени тепла, только горечь. — А я был дураком, который думал, что могу стать исключением. Ацуши нахмурился. Его пальцы нервно теребили край пальто, но он молчал, боясь перебить. — Он… всегда был таким, — продолжил Чуя, его голос стал тише, почти интимным. — Иногда он делает что-то, говорит что-то такое, что заставляет тебя думать, будто ты важен для него. Что будто бы ты… что-то для него значишь. А потом… — Он резко оборвал фразу, его кулак сжал ткань брюк. — Потом он идёт дальше. К кому-то другому. С тем же самым тоном, теми же словами, тем же проклятым взглядом. И ты вдруг понимаешь, что это просто его способ быть. Ацуши сглотнул, чувствуя, как этот рассказ пробирается куда-то глубже, прямо в его собственные чувства. — И вы… — он запнулся, но всё же решился продолжить: — Вы… любили его? Чуя хмыкнул, но в этом звуке не было раздражения, только усталость и лёгкая насмешка над самим собой. — Любил? — Он отвёл взгляд, задумавшись. — Может быть. А может, я просто был привязан к тому, что он заставлял меня чувствовать. Он умел… давать ощущение, будто ты значишь что-то. Даже если это было ложью. На мгновение наступила пауза, прежде чем он тихо добавил: — Но каждый раз, когда я вижу его с кем-нибудь другим, с какой-нибудь женщиной… Чувствую, будто меня разрывают на части. Будто я теряю себя. До тех пор, пока не заставляю себя отвернуться. Ацуши, неожиданно для самого себя, чуть подался вперёд. Его голос был слабым, но решительным: — Это… это как сейчас. Я чувствую себя так, будто всё внутри просто рушится. Чуя медленно повернул голову к нему, его проницательный взгляд задержался на Ацуши дольше, чем обычно. — Да, малыш. Ты именно это и чувствуешь. Добро пожаловать в клуб. Несколько долгих секунд они молчали, сидя рядом, разделяя боль, которую не нужно было объяснять. Только звуки ветра и редкие шаги прохожих нарушали тишину. Затем Чуя слегка выпрямился и добавил, его голос стал чуть мягче, почти успокаивающим: — Но знаешь что? Я справляюсь. И ты справишься. Ацуши обернулся к нему, его взгляд потемнел от сомнений, но где-то в глубине мелькнуло что-то похожее на надежду. — Как? — почти шёпотом спросил Ацуши, его голос был хрупким, словно он опасался услышать ответ. Чуя глубоко вздохнул, словно собирался с мыслями, и опустил плечи. Он отвернулся, глядя на смутный горизонт за рекой. — Знаешь, многие скажут, что лучший способ справиться — это встретиться со своей болью в лоб. Подойти к Акутагаве, поздравить его с Хигучи, улыбнуться, притвориться, что тебе всё равно. Ацуши вздрогнул, его глаза расширились от одной только мысли об этом. — Я не могу… — слабым, сломленным голосом выдавил он. Чуя повернул голову и резко, но без грубости, сказал: — И не должен. — Он наклонился ближе, его взгляд стал резким, как лезвие. — Ты не тот человек, который может это сделать. Это не твоя природа. — Но… Разве это не слабость? — едва слышно спросил Ацуши. Его руки снова задрожали, он стиснул их так, что побелели костяшки. — Нет, это просто ты, — ответил Чуя, его голос звучал твёрдо и уверенно. — Ты чувствуешь слишком сильно, Ацу. Ты всегда принимаешь всё близко к сердцу, даже если этого не заслуживают. Ты не сможешь взять и просто “пережить” это, столкнувшись с ними. Ты сломаешь себя ещё сильнее, если попробуешь. Ацуши отвёл взгляд, будто эти слова ударили его сильнее, чем он ожидал. Его плечи снова дрогнули, он закрыл глаза. — Тогда что мне делать? — наконец выдохнул он. Чуя вздохнул, его голос стал мягче, но всё ещё сохранял твёрдость: — Беги, Ацуши. Беги от этого чувства. От этого человека. Ацуши резко поднял голову, не веря своим ушам. — Бежать? — Да, бежать, — повторил Чуя спокойно, но твёрдо. — Это не трусость. Это инстинкт выживания. Сейчас ты должен сохранить себя, свою душу. Если для этого нужно избегать Акутагаву, Хигучи, даже весь остальной мир — делай это. Отойди. Закрой дверь. В воздухе повисло напряжённое молчание. Ацуши переваривал эти слова, будто впервые кто-то дал ему разрешение быть слабым. — Это значит, что… я никогда больше не смогу смотреть ему в глаза? — прошептал он, его голос был наполнен болезненной неуверенностью. Чуя внимательно посмотрел на него, задерживая взгляд дольше обычного, прежде чем ответить: — Нет, малыш. Это значит, что ты не будешь смотреть ему в глаза, пока не почувствуешь, что эта боль больше не разрывает тебя изнутри. Пока она не станет частью тебя, настолько привычной, что ты сможешь притвориться, будто всё нормально. — Спасибо, Чуя-сан… Чуя похлопал Ацуши по плечу, его рука задержалась на мгновение дольше, чем нужно, словно пыталась передать то тепло, которого, казалось, совсем не осталось в измученном блондине. — Я здесь, малыш. Как бы плохо ни было, я останусь. А теперь поднимайся. Ты ведь пробовал лучший горячий шоколад в городе? Думаю, тебе сейчас нужно что-то сладкое. Тот только молча кивнул, поднимаясь на ноги. Чуя видел, как трудно ему это даётся — даже простые движения казались подвигом для человека, у которого мир только что рухнул. Позже, в уютном кафе, наполненном запахами какао и свежей выпечки, Чуя наблюдал за тем, как Ацуши откусывает моти с виноградом, мимолетом показывая острые мелкие зубки с удлиненными клыками. Он старался держаться спокойно, даже улыбался, но эта улыбка была словно тонкий лёд, готовый в любой момент треснуть. Чуя скользнул взглядом на свою тарелку. Банан и шоколад. Что за идиотский выбор? Он откусил кусок и тут же с раздражением отодвинул её. — Дерьмо, — пробормотал он. — Кто вообще решил, что это нормальный вкус? Ацуши тихо усмехнулся, протягивая свою тарелку. — Попробуйте мой, Чуя-сан. Виноград Кьохо. Если вам нравится вино, вам точно зайдет. Чуя замер, глядя на протянутую тарелку. Такой простой, бесхитростный жест… но в нём было что-то болезненно тёплое. Он взял моти, откусил, и вкус оказался насыщенным, ярким, с лёгкой кислинкой. — Неплохо, — коротко бросил он, возвращая тарелку. Ацуши улыбнулся, на этот раз чуть теплее, чем нужно. И это тепло застряло у Чуи где-то под кожей, словно маленький огонь, который невозможно потушить. “Ты — не кто угодно,” — подумал он, отворачиваясь к чашке с шоколадом. Но вместе с этой мыслью пришли образы прошлого. Дазай. Его спокойный, насмешливый голос, холодный взгляд, будто он заранее знал, как всё закончится. “Он разрушил меня. И разрушил того бедного ребенка.” Чуя всегда видел Рюноске как нечто большее, чем просто чьего-то ученика. В этом молодом человеке было много силы, пусть и грубой, необузданной. И потенциала. Но теперь это всё, казалось, было покрыто толстым слоем дыма — иллюзией того, кем Акутагава хотел быть, чтобы заслужить признание. Признание от того, кто никогда этого не даст. Дазай оставил Рюноске таким же, каким когда-то оставил Чую: пустым внутри. Он вселил надежду, а потом разбил её, как будто это не имело значения. И Акутагава, как и Чуя в своё время, остался в этой выжженной пустоте. Только Чуя смог выбраться. А Акутагава — нет. “А что, если я сделаю то же самое?” Чуя стиснул зубы. Он понимал, что сейчас перед ним выбор. Он мог протянуть руку, дать Ацуши тепло, которое ему так нужно. Но в этом была опасность. “Что, если я стану таким, как Дазай? Что, если я тоже заберу его жизнь, не оставив ничего настоящего взамен?” Но разве Дазай оставил им хоть один шанс? Он отравил их обоих, заставив сомневаться в собственных чувствах, в собственном праве быть людьми. Разве не из-за него сейчас Акутагава стал таким, каким он стал? Разве не из-за Дазая он оттолкнул Ацуши, делая выбор в пользу иллюзии, просто потому что он просто боится любого намека на надежду быть принятым? Чуя стиснул зубы, глядя в чашку. Ацуши был слишком хорош для этого. Слишком светлый, даже со своей тревогой и комплексами. Он заслуживал чего-то настоящего, а не этой холодной, пугающей динамики, в которую его втянул Акутагава. “Этот котенок не заслуживает того, чтобы его превратили в очередной обломок этой выжженной земли, которую оставил после себя Дазай.” “Чёрт возьми, Рюноске,” подумал он. “Где гарантия, что ты осознаешь свои ошибки? Что ты не превратишь Ацуши в ещё одну жертву?” Но затем его взгляд снова упал на Ацуши, который на мгновение поднял голову и снова улыбнулся ему. Это была лёгкая улыбка, но в ней была благодарность. Доверие. “И где гарантия, что я смогу просто стоять в стороне, пока ты разбиваешь ему сердце?” Где-то в глубине души эта мысль разгоралась, заполняя его страхом и желанием действовать. Чуя хотел бы почувствовать только злость, только презрение. Но вместе с этим пришло странное, колючее чувство. Акутагава был дураком. Юным, вспыльчивым, взрывным. Он ошибался. Как ошибаются все люди, как когда-то ошибался сам Чуя. “Но это был его выбор,” подумал Чуя, прищурившись, глядя на свою чашку. Акутагава мог бы выбрать иначе. Мог бы удержать Ацуши, протянуть руку, принять его. Но вместо этого отвернулся. И теперь, вместо него, здесь был Чуя. Человек, который уже стоял на краю, чувствуя, как всё внутри подталкивает его сделать следующий шаг. “Разве я не имею права удержать Ацу? Защитить его от боли, которую он не заслуживает? Разве я не могу попытаться дать ему то, что ему нужно, пока ещё не поздно?” Но другая мысль, холодная и тяжёлая, давила на него. “Если я это сделаю, я не оставлю выбора. Ни ему, ни этому бедному ребенку.” Чуя опустил взгляд, сжимая руку в кулак под столом. — Чуя-сан, вы о чём-то думаете? — тихий голос Ацуши вырвал его из раздумий. Чуя вздрогнул, но быстро вернул себе спокойное выражение лица, ухмыльнувшись. — Думаю, твой Кьохо действительно лучше, чем эта дрянь, — буркнул он, кивая на свою тарелку. Ацуши снова улыбнулся, и Чуя почувствовал, как этот свет обжигает его изнутри. “Я не могу обещать, что сделаю правильно,” — подумал он, делая глоток шоколада. — “Но, может, на этот раз это всё равно будет лучше, чем ничего.” Чуя закрыл глаза, чувствуя, как что-то тянет его в разные стороны. Он был на раздорожье, но ни один из путей не казался правильным.