Любовь как искупление

      Смотрю на то, как она спит: волосы расстилаются на подушке, и даже во сне они выглядят так, будто она их только что уложила. Глаза закрыты, и пусть я не вижу ту бездну в её тёмных глазах, но точно понимаю: я пропал, утонул в ней и даже не хочу звать на помощь. Хочу оставаться пленником её взгляда, быть тем, кто откроет глаза на всё происходящее и объяснит Алине одну простую вещь: она никому не должна доказывать, что достойна любви. Я вижу её попытки заработать уважение отца, получить от него любовь, но не могу понять: почему она должна за всё бороться?       Точно знаю одно: она спасла меня, а я спасу её. Мысль о переезде Алины ко мне стучала набатом ещё в Москве. Думаю, после поездки к матери Алина согласится. И мне бы радоваться этому, но мысль, что встреча с мамой причинит Алине новую боль, сжигает изнутри. Только вот Алина права — ей нужны ответы на вопросы, которые я не знаю и не смогу ей что-то объяснить.       Когда-то давно, кажется в прошлой жизни, жизни без Алины, я не хотел никаких отношений и тем более приводить кого-либо в квартиру, где хранилась вся память об Ольге. Но Алина… она что-то сломала во мне, разрушила ту стену ненависти, которую я воздвигал годами. Я не планировал использовать её, но после первой встречи интерес к ней диктовал свои условия. Я отрицал все чувства, все действия оправдывал местью. Но стоило увидеть улыбку принцессы, как всё уходило на второй план.       Сейчас она лежит рядом, закинув на меня ногу, а я не смею и шевельнуться. Дни, проведённые в разлуке, помогли понять, что я больше не хочу откладывать жизнь на потом. Хватит уже существовать, пора начать жить! И свою жизнь я хочу провести с Алиной; дать ей то, чего она заслуживает, — любовь и поддержку во всём. Пусть мне непонятна любовь к отцу, но я не могу сказать ей — не люби его, он не заслужил того тепла, которое ты ему даёшь. Единственное, что мне под силу, — забрать её из дома, где даже сестра глядит на Алину свысока.       Смотрю на её припухшие губы от ночных поцелуев, и в голове эхом проносятся стоны и то, с какой любовью она кричала моё имя. Лёгким, невесомым движением убираю с её лица прядь выбившихся волос. Алина что-то ворчит и прижимается ко мне всё ближе, а я лишь крепче обнимаю в ответ.       Разве я могу устоять перед ней? Не в силах оторвать взгляда от неё, целую, прикасаюсь к нежной коже — и всё для того, чтобы увидеть счастье на её лице. Рядом с ней забываю о гневе, старых обидах, вместо этого чувствую, как когда-то остывшее сердце наполняется теплом, отогревая меня. Становится ясно, жизнь наполняется смыслом только рядом с Алиной. Мне уже не нужна месть, я не хочу вспоминать прошлое. Осыпаю поцелуями шею, грудь, опускаясь всё ниже. Хочу снова слышать её стоны и видеть, как на её лице замирает улыбка. Мы становимся одним целым, и ничто другое меня не волнует.       Утренний душ приводит мысли в порядок, несмотря на то что Алина рядом со мной. Почему я затащил её в душ? Почему пошёл с ней? Да просто потому что должен отпустить прошлое, понять, что история Ольги никогда не повторится с Алиной. Мне надо перебороть страх потери, страх любить и быть любимым, страх оставлять Алину одну в ванной. Вспоминаю, как она закрылась в душе неделю назад, и снова чувствую ярость, разливающуюся по венам. Желание прибить Мак-си-ка, вбить в его пустую голову, что ни одна девушка на свете недостойна такого поведения. И больше всего хочется донести Карелову, что он не может распоряжаться жизнью Алины. И выбор такого жениха, как Мак-сик, — один из ярких примеров его ошибок.       Понимаю, что не могу быть рядом с Алиной постоянно, но, если объясню свои чувства, переживания и страхи, — ей будет проще понять меня. «Откровенность за откровенность», — так я говорил Алине. Поэтому, когда она спрашивает о квартире, говорю всю правду, тем более про Ольгу она уже всё знает.       Готовлю Алине завтрак и понимаю, что готов каждое утро проводить у плиты. Потом надо будет всё же оценить её кулинарные способности и сделать традицией готовить вместе ужин по выходным. Мы решили ехать к её маме после обеда и всё время до выезда говорили о мелочах, из которых складывается жизнь. Алина приводит себя в порядок, и должен заметить, что без косметики она выглядит прекрасно. Я уже одетый и помогаю Алине накинуть пальто. Выходим, закрываю двери на ключ, и мы идём к машине.       Всю дорогу молчим, каждый занят своими мыслями. Вчера я заложил фундамент к полной откровенности. Говорил о жене, надеясь на то, что Алина поймёт мою некоторую закрытость по вопросам личной жизни, но я жду от неё этот же шаг. Встреча с матерью будет напряжённой, поэтому стараюсь понять, как мне действовать: взять ситуацию в свои руки или молча смотреть, как мир Алины разбивается от правды, которую от неё скрывали много лет.       Алина переживает, и я вижу это в растерянном взгляде, в том, как она сжимает подол платья, выглядывающий из-под пальто. Понимаю, при первой встрече она не сможет вымолвить и слова. Прикидываю в голове, как может пойти этот разговор: выходной день, вся семья должна быть дома. Наверняка Филатова захочет выставить нас вон, но мы так просто не уйдём.       Как я и думал, Филатова ищет возможность выйти из дома, избегая вопросов домочадцев. Пока слушаю историю, почему она бросила дочь, один вопрос не даёт покоя: почему за столько лет она не пыталась найти Алину? Материнское сердце заполнено заботами о других детях? Эта женщина даже не предложила встретиться с Алиной наедине, просто бросив напоследок: «Так бывает». Алина разбита, хоть и пытается сдержать слёзы — ничего не получается. Что теперь осталось у Алины: сестра, которая её ненавидит; отец, бросивший с кучей проблем. Принимаю решение и сразу же говорю его:       — Сегодня ты переедешь ко мне, Алина. Нечего тебе больше делать в том доме. Ты больше никогда не почувствуешь себя одинокой.       Моя принцесса, как же смешно на её лице меняются эмоции, а эта фраза «у меня много вещей» — нет ничего, что бы я не смог тебе дать, хочу сказать, но промолчу. Мы избегаем острых тем, говорим о нашей первой встрече, о знакомстве, свиданиях. За болтовнёй не замечаю, как быстро доезжаем до дома. Вроде всё хорошо, но какое-то внутреннее чувство нарастающей тревоги побуждает отправиться с Алиной домой.       Чем ближе подходим к дверям, тем сильнее пожирает тревога. Что-то не так, я что-то упустил. И стоит Алине сказать «папа», как мой мир летит к чёрту. Да и сам Карелов начинает провокацию:       — Ну, здравствуй, старый друг. А ты, я смотрю, уже не такой принципиальный: для мести все средства хороши? Особенно моя дочь, да, Паша?       Вижу, в какой растерянности Алина. И больше всего жалею, что не сказал обо всём вчера. Из глубин памяти всплывают слова Юры: «Скажи ей, пока не стало поздно». Чёрт!       — Я не играю с людьми, как ты. Чтобы тебе отомстить, мне не нужно использовать Алину. Или то, что мы вместе, для тебя хуже мести?       Понимаю, что всё снова надо брать в свои руки. Оставить Алину одну с отцом — значит позволить ему исказить истину в свою пользу, лишить себя возможности оправдаться. Только вот глаза принцессы полны слёз, а мои — вины.       — Так и будешь держать на пороге, Влад? Думаю, нам надо многое обсудить.       Провокация на провокацию. Не знаю, правильно ли я сделал, отзеркалив выпад Карелова, но мне нельзя оставлять Алину один на один с отцом.       — А ты остался таким же. Тот же идеалист, желающий всё разложить по полочкам. Да, можешь зайти, нечего делать наш разговор достоянием общественности.       — Всё так же не любишь свидетелей… — Бросаю эту фразу и не надеюсь, что получу ответ.       Заходим в квартиру. Стараюсь спокойно держаться: снимаю пальто, помогаю Алине, разуваемся и проходим в гостиную.       — Как отдохнул? Не икалось тебе? — обращаюсь к Карелову.       Влад вальяжно идёт по комнате, достаёт бутылку коньяка и наливает себе. О том, что он предложит и мне выпить, даже не мечтаю. Не в тех мы отношениях, чтобы пить за одним столом.       — Так что заставило тебя вернуться? Новости о Мак-си-ке?       Сказав это, смотрю на Алину: её передёргивает, но она остаётся стоять на месте и смотреть на нас в немом изумлении. Влад только усмехается на моё заявление.       — Максик? Не думаю, что эта проблема требовала моего прямого вмешательства. А вот появление старого, так сказать, друга рядом с моей дочерью — определённо да.       — Подождите! Откуда вы знаете друг друга?! — Алина вклинивается в разговор, и я понимаю, что её вопросы куда важнее всего остального.       Мы оба смотрим на Алину. Честно, не знаю, как разговор пойдёт дальше и что сейчас будет.       — Знаешь, я даже в какой-то степени рад твоему появлению. Оказывается, в тебе есть отцовские чувства. Мало, но есть.       Перевожу взгляд с Алины на Влада и говорю:       — Откуда мы знакомы… Это мой старый друг, Алин. Да, партнёр?       Влад хмыкает.       — Никогда не считал тебя другом, если честно. А общие дела давно закончены. Что же это ты взялся за месть спустя столько лет?       Алина чуть ли не плачет от непонимания.       — Папа, где ты пропадал? Я думала, с тобой что-то случилось! Почему ты не отвечал на звонки?       Влад переводит взгляд на дочь, и что-то мелькает в его глазах, чему трудно дать определение. Что-то между разочарованием и раздражением, уж точно не отцовская забота.       — Так надо было, Алина. Ты же хотела проявить себя? Я дал такую возможность. Только вижу, ничего из этого не вышло. Как ты могла связаться с ним? Как в твою голову не пришла мысль, что мужик, который годится в отцы, будет тебя использовать? Чем ты думала, Алина?       Алина выглядит расстроенной и ошарашенной.       — Использовать? — тихо спрашивает она. — Зачем?       — Не стоит так говорить, Влад. Она всё-таки твоя дочь. А вернуть то, что принадлежит мне по праву, я могу и без неё. Мне не надо прибегать к обману и рушить её жизнь, как ты сделал с Ольгой.       — Вернуть по праву… Ольга… О чём ты говоришь? — Алина непонимающе смотрит на меня.       Читаю в её глазах тень сомнения. Она медленно сопоставляет то, что я сказал вчера, и брошенную фразу сейчас. Её лицо меняется от непонимания к осознанию, от него до растерянности.       — Алин, твой отец — человек, который пришёл ко мне за подписью, лишающей меня доли бизнеса.       — Вчера… ты говорил о моём отце… — Голос Алины дрожит, к горлу подступает ком.       Вижу, как принцесса сдерживает слёзы, и больше всего на свете хочу обнять её, рассказать, как всё происходило тогда и сейчас, но не могу сделать это при Владе. Понимаю, что Алина сегодня не уйдёт со мной, и поэтому не провоцирую Карелова ещё сильнее. Не хочу, чтобы он срывался на ней.       — Хватит! — резко прерывает её Влад, с грохотом ставя стакан на стол. — Что ты успел наплести моей дочери? Вся твоя принципиальность испарилась за двадцать лет, раз ты опустился до такого. Алина, — тут же обращается он к дочери, — иди к себе. С тобой я поговорю позже.       — Нет. Она должна остаться. Этот разговор важен и для неё.       Не хочу, чтобы она уходила. Ей надо слышать всё сказанное здесь и сейчас. Так Влад не сможет снова обмануть дочь.       Алина тоже не торопится выйти из комнаты, но Влад, смягчая тон, обращается к ней:       — Дочь, оставь нас. Я всё с тобой обсужу потом.       Алина нерешительно кивает и, украдкой бросив на меня взгляд, уходит. Что же, Влад всегда был отличным манипулятором. Жаль, я поздно это понял.       — Говоришь, я не был твоим другом. Влад, у тебя вообще есть друзья? Остались те, кому ты можешь доверять?       — Думаешь, я когда-нибудь в них нуждался? В бизнесе нет друзей, я тебе это как-то говорил. Много лет назад. А доверяю ли я кому, это тебя не касается. Впрочем, это уже лирика.       — Удивительно. Думал, ты используешь абсолютно всех. Когда ты понял, что я появился в городе?       — Не так давно, как хотелось бы. И кстати, ты у меня многому научился, как я посмотрю. Используешь мою дочь, настраиваешь против меня и делаешь вид, что чем-то меня лучше.       — Ещё раз говорю, мне не надо использовать твою дочь. Я не так низко пал. Ты стольким людям перешёл дорогу, испортил жизнь, что у меня есть большой выбор компаньонов для мести.       — Твои слова противоречат твоим действиям. Говоришь, что не используешь Алину, а сам морочишь ей голову. И не надо тут про внезапно вспыхнувшие чувства. Я в это не поверю. Когда она подписывала заведомо проигрышный договор, ты прекрасно знал об этом.       — Про тот договор. Я надеялся, что ты его прочитаешь. Мне была любопытна твоя реакция, но ты решил свалить в закат. Кстати, почему? Ты бросил все проблемы фирмы на Алину, при этом не посвящал её в дела. Чего ты ожидал? Неужели ты думал, что девочка без опыта во всём разберётся?       — Алина хотела быть взрослой и самостоятельной. Так пусть учится. А насчёт договора… Это уже неважно. Тем более на что-то у моей дочери ума хватило: заставить тебя разгребать проблемы, которые ты же и создал. Вот только зря повелась на твои дешёвые уловки.       — Хоть ты и не спрашивал, но я скажу: Алина — способная девочка, и не принимай это на свой счёт. Ей нужен опыт в нормальной фирме, и её спокойно можно ставить у руля.       В словах Влада слышна явная издёвка:       — Ну так поставь её руководителем в своей фирме. Или ты только на словах у нас всё можешь?       — А я и хочу. Отпусти Алину. Хватит ломать ей жизнь. Ты уже достаточно сделал.       — Думаешь, я отпущу её к тебе? Никогда. Даже не мечтай об этом. Алина — Карелова, и Стрелецкой ей не бывать. Ты больше никогда к ней не приблизишься.       — А кем ей быть? Соколовской? Как ты вообще допусти мысль, что он станет её мужем? Тебе совсем плевать на неё? Или ты нашёл другого кандидата? Почему ты не принимаешь в расчёт мнение Алины? Она взрослая девочка, может сама выбирать, с кем ей быть.       — Максик, как его зовёт Алина, — мажор и ничтожество, которое она могла бы держать на коротком поводке, если бы хотела. Он бы в рот ей смотрел при таком раскладе.       Бросаю взгляд в сторону и замечаю тень — Алина стоит на лестнице и подслушивает наш разговор. Что же, так даже лучше. Хоть в чём-то Влад не сможет вывернуть правду в свою сторону.       — Ты и дочь готов использовать как инструмент для бизнеса? Подложить под кого-то для своего спокойствия? Сам-то понимаешь, что творишь с ней? Это хуже того, что ты сделал с Ольгой.       — Ну конечно, лечь под такого, как ты, было гораздо лучше, да?       — Тебя так волнует, с кем Алина проводит время? Не кажется, что ты ведёшь себя как собака на сене? Не даёшь ей жизни и сам ничего не делаешь, чтобы ваши отношения стали лучше?       — У Алины было всё самое лучшее, всё, что она могла пожелать. А что можешь дать ей ты? Сопливую сказочку о любви?       — То, что ты откупался от неё, не значит, что у неё было всё. У неё не было материнской любви, как и твоей. В кого ты её превратил? Она старается, выкручивается, делает всё, чтоб получить твои любовь, благодарность. Ей не нужны деньги, Влад. Ей нужна твоя отцовская забота. Только ты не тот человек, который может это дать.       Готов сорваться на крик. Мы с Вадом живём в каких-то разных мирах. Его мир тёмный, мрачный, где всем правят только деньги. Мой — чуть светлее, но в нём есть чувства, доброта.       — Что я могу дать? Всё, что она захочет. Она получит то, чего ей не давал ты. Не все мерят жизнь деньгами, Влад. И знаешь, мне жаль тебя. Ты столько лет жил и до сих пор не понял, что после всего сделанного с тобой никого не будет рядом.       — И что же я такого сделал, что ты так изводишься? Кстати, себя лучше пожалей. Ты никогда не получишь Алину. Не мечтай даже, что я позволю ей жить с тобой.       Владу всё труднее держать себя в руках. Его наигранная весёлость и расслабленность исчезли без следа. Кажется, он мог бы вцепиться мне в горло, но что-то его останавливает. Страх проиграть?       — Что сделал? Ты серьёзно? Ты знаешь, что случилось с Ольгой? Ты хочешь и Алину довести до такого состояния? Влад, очнись. Хватит играть людьми. Они не расходный материал.       — При чём здесь твоя жена?       — Только не говори, что ничего не знаешь. Она убила себя. Из-за тебя, Влад.       — Из-за меня? Я знать не знал, что она что-то сделала с собой. Ты хоть знаешь, что твоя жена сама прыгнула ко мне в койку? Она сама хотела меня. И не надо сейчас мне за это предъявлять.       — Сама? А кто её напоил, переспал с ней и сделал фото, чтобы потом шантажировать? Она, по-твоему, этого хотела?       — Эти фотографии были нужны только для давления на тебя, не больше. И да, она была не против их сделать. Так ты что, поэтому и выбрал мою дочь? Отомстить точно так же?       Сжимаю кулаки и понимаю, что ещё хоть слово — и драки не избежать. Я достаточно терпел, но всему есть предел.       — Я не такой монстр, как ты. Но мне лестно, что ты хоть чуть-чуть, да начал переживать за дочь.       Влад, похоже, тоже теряет терпение.       — Убирайся из моего дома. Я достаточно наслушался всяких бредней. Моя дочь никогда тебе не достанется. Точка.       Алина откашливается, привлекая наше внимание. Я даже не заметил, когда она успела вернуться.       — Паш, тебе пора. Я провожу.       Она приглашающим жестом указывает в прихожую, а я только рад её появлению. Боюсь представить, что могло сейчас произойти. И я, и Влад на взводе. При всём желании набить морду Карелову — сдержусь. Я сейчас уйду, а Алина останется с отцом один на один.       Накидываю пальто и смотрю на Алину. Передо мной стоит маленькая потерянная девочка. С ней столько произошло за последние две недели, боюсь представить, что творится в её голове.       — Алина, поехали со мной. Сейчас ничего хорошего с твоим отцом не получится. Вы не сможете поговорить.       Вижу, как по щеке Алины катится слеза и она тут же смахивает её.       — Я должна. Мне надо поговорить с папой.       — Хватит! Я сказал: проваливай!       Влад стремительно направляется к Алине, хватает её за руку и тащит в гостиную, мне же вслед кидает:       — Убирайся.       Возвращается и выталкивает меня из квартиры, захлопывая дверь перед носом.       Дверь подъезда распахивается, мне в лицо бьют капли начинающегося дождя и холодный порывистый ветер. Как в чёртовых сериалах. Поднимаю воротник пальто и быстро сажусь в авто, громко хлопая дверью, так громко, что все стёкла дребезжат. Смотрю в зеркало заднего вида. Глаза, полные отчаяния, покрасневший белок, выдающий давление. Сжимаю руль так крепко, будто пытаюсь удержать под контролем не только машину, но и всё происходящее, всю жизнь. Глухой крик вырывается из груди, разрезая тишину.       Мышцы шеи напрягаются до предела, лицо краснеет. Неистово бью по рулю, пытаюсь справиться с эмоциями. Всё тщетно. Я всё потерял. Сжимаю руль до боли в мышцах, до побелевших костяшек на пальцах. Из оставшихся сил сдерживаю слёзы, они готовы брызнуть, дай я себе хоть секунду слабости. Стискиваю зубы так, что челюсть отзывается болью.       Крик — не просто способ высвободиться от стресса. Это крик помощи, отчаянья, который никто не услышит. Ярость, признание своих ошибок смешались в один ком, сжимающий не только горло, но и все внутренности. Кричу, теряя себя в этом безумстве.       Замолкаю. Вставляю ключ, завожу двигатель и вжимаю педаль газа в пол. Машина срывается с места: колёса буксуют, разнося по всей улице скрежет, запах и след жжёной резины. Очертания дорог и улиц расплываются. Ничего не замечаю на своём пути. Не знаю, куда еду, но не могу убрать ногу с педали. Кажется, стоит это сделать, как весь мир рассыплется — и я вместе с ним. Эхом слышу фразу Алины «тебе пора», и предательские слёзы жгут глаза. Я будто в куполе под водой, слышу отдалённые звуки, сигналы других машин. Встряхиваю головой и чуть теряю управление, машину заносит на мокрой дороге. Выравниваю авто и жму педаль тормоза. Мёртвым мне ничего не изменить, не вымолить прощения у Алины и не сделать её счастливой.       Выхожу из машины, с равнодушием подставляю лицо дождю — он может остудить мой пыл. Бреду в магазин, покупаю алкоголь, много алкоголя, сигареты, зажигалку. Я и не задумывался, сколько прошло лет с последней выкуренной сигареты. На крыльце здания вставляю сигарету в зубы, чиркаю чёртову зажигалку, но её тушат порывы ветра, однако мне всё же удаётся прикурить.       Делаю глубокую затяжку: дым обжигает горло, неприятный вкус никотина оседает на языке, лёгкие заполняются отравляющим дымом. Выдыхаю. Осенний ветер подхватывает его и уносит вдаль. Смотрю на сигарету: красный уголёк ярко сверкает на сильном ветру, пепел не успевает скопиться, тут же разлетается в сторону. Чувствую себя сигаретой — тлею, превращаюсь в пепел и ничего не могу с этим сделать.       Какой же я идиот. Я так боялся признать свои чувства, сказать Алине всю правду, и что из этого вышло? Её разочарование и злость, непонимание, почему я так поступил с ней. Знаю только одного человека, который сможет мне помочь всё разложить по полочкам и не сделать очередную глупость. Только, как бы сильно я в нём ни был уверен, приехать к Юре — последнее, что я хочу.       Неприятное ощущение обрушивается на меня: лёгкие, отвыкшие от ядовитого дыма, будто сжимаются, а я сам кривлюсь от боли. Тошнота подкатывает к горлу, чувствую застрявший ком, который не даёт сделать глубокий вдох. Голова кружится: силуэты зданий и людей расплываются, ни на чём не могу сфокусировать взгляд. Проходит несколько минут, как я выкинул окурок, и только порывы холодного ветра помогают собраться с силами.       Сажусь в авто и понимаю: я мокрый с головы до ног. Меня знобит. Дрожь так сильно овладела руками, что приходится включить печку на максимум — окна тут же запотели. Устало опускаю голову на руль и безразлично смотрю на пол. В голову лезут слова, которые боюсь произнести вслух: я всё потерял. Погоня за местью не принесла ничего, кроме боли. Упущенное время, чтобы во всём признаться, — не вернуть, но я не могу сдаться! Мне нельзя сдаваться. Пусть я и стал таким же ублюдком, как Карелов, но только в моих силах всё исправить.       Еду и не знаю, куда приведёт дорога. У меня нет цели, нет конечной точки. Не знаю, что сейчас делать. Единственное — пишу СМС Алине.

Павел

«Принцесса, прости».

      Понимаю, что ответа не дождусь, но это то меньшее, что я должен сделать. Вижу кучу пропущенных от Юры. Он будто чувствует, что всё вышло из-под контроля. Кидаю телефон на пассажирское сиденье: нет сил с кем-либо говорить. Паркую машину возле подъезда, забираю пакеты и иду в пустую квартиру.       Открыв дверь, замираю на пороге. Запах её духов не выветрился, встречает меня, окутывая сладким ароматом. Закрываю дверь и просто роняю пакеты из рук. Сажусь на пол и достаю первую попавшуюся бутылку виски — неплохой выбор. Открываю и пью с горла. Горечь напитка возвращает лет на двадцать назад: я сидел на кухне и пытался забыться с помощью выпивки. Только похоронил жену, но не свыкся с мыслью, что её нет. И сейчас, сидя на полу в прихожей, ощущение пустоты завладевает мной.       Пусто. Не в квартире — в душе, голове, сердце. Везде. Боюсь зайти в спальню. Смятые простыни нарисуют картинку сегодняшнего утра: она в моих объятиях, наши руки переплетены. Зажмуриваю глаза. Мне надо выбросить воспоминания из головы. «Паша! Включи голову!» — хочу сам себе кричать, но лишь жадно пью. Телефон вибрирует в кармане пальто, и в надежде, что это Алина, достаю его. Нет. Всего лишь Юра. Не отвечаю.       Смотрю количество пропущенных вызовов, сообщений. Открываю самое первое: Юра «Карелов вернулся».       Жаль, что оно пришло, когда я уже закупался алкоголем. Я так увлёкся Алиной, что напрочь забыл обо всём на свете. Осознаю, что рано или поздно Карелов бы вернулся, но, чёрт, сейчас я не был готов к встрече. Встаю с пола, пошатываясь, но не падаю, подхватываю пакеты и иду на кухню. Телефон дребезжит от настойчивых звонков Юры.       — Я знаю. Мы уже встретились.       — Ты где?       — Дома.       — Жди.       Достаю бокал и наливаю виски. Оборачиваюсь. В дверном проёме кухни стоит Юра. Я не закрыл дверь?       — Не самый приятный разговор получился?       Обеспокоенный взгляд Юры бродит по моим кулакам, выискивая следы драки. Не находя их, Юра достаёт из шкафа бокал и протягивает мне.       — Одному пить не дело, да и не стоит. Рассказывай, что конкретно произошло.       Мне всегда нравилась в Юре холодная рассудительность, но сейчас не желаю ничего говорить. Просто хочу напиться и забыться. Наливаю в протянутый бокал виски и киваю, мол, присаживайся.       — Мы поехали за вещами к Алине и встретили отца.       Юра не отстаёт с расспросами, пока не рассказываю абсолютно всё. Он делает глубокий вдох, будто собирается двинуть длинную пафосную речь в стиле «а я говорил».       — Просто заткнись. Ничего не хочу слышать.       — Не, Паш, я не о том. Теперь вспомни ещё раз слова Карелова. Что ты заметил?       — Кроме настойчивых наставлений о том, что Алина никогда не будет моей…       Ах, чёртов Юра. Вот к чему он ведёт.       — Ревность или отцовская забота? Это уж точно не любовь с его стороны.       — Паш, не знаю, что конкретно, но посмотри сам: ему было плевать на инцидент с Соколовским, но, как только ему донесли о тебе, он быстро вернулся.       — Думаю, мои отношения с Алиной — это удар по самолюбию, плюсом, он совсем не понимает Алину.       — Как она держалась?       — Я боюсь за неё. За последний месяц что только ни произошло с ней. Учитывая, что она только встретилась с мамой и здесь появился Карелов. Не знаю, что он будет говорить Алине, но уж точно ничего хорошего.       — Как Алина отреагировала на слова «использовал»?       Понимаю, для чего Юра всё это спрашивает, но как же мне хочется прибить его.       — Юр, ты издеваешься?       — Нет! Просто посмотри со стороны. Да, ты обманул и подсунул невыгодный контракт, но в остальном-то не было ничего подлого. И ты вовремя одумался, сам занялся выполнением договора. Алина сможет увидеть, что ты не такой плохой, каким тебя будет выставлять Карелов.       — Не совсем так. Обида будет слишком сильной. Даже не обида, а разочарование.       Устало вздыхаю, опускаю голову на стол. Понимаю, что веду себя не как взрослый мужчина, а как юноша. Ладно, сегодня позволю себе опустить руки, но только для того, чтобы завтра с новыми силами добиваться Алины.       Не помню, сколько мы просидели с Юрой на кухне, но просыпаюсь ближе к обеду. Голова раскалывается, во рту вкус, будто уличные кошки нашли в моём рту свой туалет. Встаю с постели и тут же ложусь обратно. Не стоило столько пить. Полдня нахожусь в коматозном состоянии, периодически проверяя телефон.       Алина не заходила в соцсети, не писала и не звонила мне. Отправляю ей сообщение, но отчёта о доставке нет. Выключила телефон? Мысли об Алине не покидают ни сегодня, ни всю следующую неделю. Если верить Юре, то я стал своей тенью и от меня нет никакой пользы на работе. Каждый вечер приезжаю к дому Алины и стою под её окнами в надежде, что она выглянет в окно, выйдет из подъезда или позвонит мне.       Вина не отпускает, с каждым днём всё сильнее затягивая на шее петлю. Сам виноват, что не сказал правду, и я пожалел об этом не сказать словами, сколько раз. В один из дней, когда на улице становится совсем ветрено и дождливо, иду из офиса к машине и почему-то думаю, что Алина единственная, кто занимает все мысли в голове, и я не выдержу и дня без неё.       Делаю глубокий вдох, завожу авто и еду к ней. Сегодня я не уйду, пока не увижу её. Алина не должна страдать из-за моих страхов и неуверенности, и я готов бороться за то, чтобы она всегда чувствовала себя любимой и защищённой рядом со мной. Я буду тем, кто позволит ей испытывать только радость, а вместе с ней учиться любить заново — без оглядки на прошлое. И если моя любовь к ней — искупление за совершённые ошибки, желание отомстить, используя людей… Я готов платить самую высокую цену.       Она не может сидеть постоянно дома. В окнах её комнаты не горит свет, но я вижу тень, которая ходит из стороны в сторону. Снова пишу СМС, но отчёт не приходит. Тогда мне в голову приходит идея: прошу Юру написать Алине и скидываю текст сообщения:

Павел

«Алина, добрый вечер. В отчётных документах нашли ошибку. Сейчас всё исправили, но вам надо их подписать. Если вы сейчас свободны, я отправлю к вам курьера. Он приедет через 10 минут».