Тайны кроваво-белых следов

***

      Осторожные шаги заполнили комнату, так тихо и одновременно решительно, будто полностью знали помещение. Внимательно осмотревшись, незваный гость сильнее натянул капюшон, крепче сжал острый предмет и медленно двинулся в сторону кровати. В беспроглядной темноте мгновенно загремел ужас, который никто не успел почувствовать: Егор смог уснуть крепким сном, а остальные даже не издали ни единого звука. Казалось, время застыло, стоило неизвестному пробраться в беззащитную комнату.       — Сегодня я должен сделать это. Прошло слишком много времени, — нервно прошептал он, после чего замолчал и продолжил: — И я больше не могу держать его в живых.       Последние слова прозвучали бессердечно и обеспокоенно, словно незнакомец не мог определиться, что именно чувствует, сжимая нож в руке. Каждый шаг приближал к цели, пока яркая луна пристально наблюдала за страшными действиями, которые вот-вот окрасятся в кровавые цвета, навечно ставшие трагедией. Однако бездушные глаза совсем не обращали внимания на немого свидетеля – только сильнее пытались сосредоточиться. С одной стороны, незнакомец ничего не боялся, но с другой – чувствовал, как громко и надрывно стучит сердце. Он хотел, чтобы всё закончилось как можно быстрее, надеялся, что Линч не откроет глаза.       Почти вплотную подойдя к постели, чёрный силуэт резко остановился. Крепче сжав нож, он мрачно занёс его над Егором, готовясь нанести решительный удар. С каждой секундой становилось сложнее прицелиться, никак не получалось вонзить лезвие и покончить с трудной задачей. Навязчивые мысли предательски оттягивали момент, где наконец-то получилось совершить убийство: было страшно услышать истошный крик, вонзить нож второй раз и уловить предсмертный стон, после которого комната превратится в кровавый ужас, наполненный невыносимой болью. Подобные воображения останавливали, не давали довести начатое до конца.       — Н-нет… Я не могу… У меня не получится убить его. Всё слишком… Я не способен пойти на такой шаг! — судорожно пробормотал парень, в сторону опустив нож.       Внезапно стало настолько душно, до невыносимости находиться в комнате, где продолжала биться жизнь. Несмотря на долгое обучение, незнакомец не смог нанести смертельный удар, постоянно наблюдая, как спокойно вздымается грудная клетка, невольно слыша шумный вдох и выдох. Необъяснимое чувство вины и бесконтрольный страх начали душить, словно теперь жертвой стал силуэт, который ещё несколько секунд назад хотел совершить убийство. Растерянно осматриваясь, он начал медленно отходить спиной к выходу, желая незаметно покинуть помещение. Он снова не смог положить конец, оставив в живых того, кто должен был умереть ещё прошлой ночью.

***

      — Как меня угораздило проспать весь день? Время уже два часа и никто даже не разбудил, — взволнованно произнёс Егор, выйдя из своей комнаты. — Надеюсь, всё в порядке.       Тихие слова немного успокаивали, но что-то продолжало царапать душу. Изумрудные глаза по-прежнему были сонными, а ноги иногда не слушались, заставляя касаться стены и потирать лоб при приступе головной боли. Казалось, что Егор вовсе не спал: он снова посвятил ночное затишье изматывающей работе, пока не закончились силы. Однако он точно помнил, что даже не просыпался посреди ночи, будто полностью выпал из реальности, доверившись темноте. Сейчас больше всего пугало то, что никто не попытался разбудить его.       Сначала рука потянулась открыть дверь в соседнюю комнату, но шум на кухне отвлёк от изначального плана. Одновременно пришло облегчение и непонимание, неприятное волнение и уверенность, что нужно просто идти вперёд, вопреки спутанным мыслям. Внезапно пронеслись предположения, что за стенами находится незнакомый человек, который терпеливо ждёт последнюю тень, разыгралась страшная фантазия, что на самом деле это сон, из которого невозможно выбраться. В глубине души что-то кричало, пыталось предупредить об опасности, вызывая неконтролируемое глубокое дыхание. Он надеялся, что полностью ошибается в своём предчувствии.       — Всем доброе… А где Джон? — растерянно спросил Линч, стоило посмотреть на обеденный стол.       Неприятный холодок пробежался по всему телу. Неозвученные ожидания разбились, так страшно и громко, словно произошло что-то страшное. Впервые Егор отреагировал резко на отсутствие Джона, стоя на пороге кухни, где что-то готовила женщина. Секунда молчания показалась мрачной и до бесконечности длинной.       — Я его с самого утра не видела, — тихо произнесла Екатерина.       — То есть… Подождите. Время уже два часа дня, но никто не выходил из комнаты, и вы даже не проверили? Имею ввиду, вдруг что-то случилось, но вы даже не постучались? — взволнованно начал спрашивать Егор.       В ответ женщина перепугано забегала глазами, пытаясь понять смысл услышанных слов. Казалось, она даже не задумывалась, что могло произойти что-то нехорошее, провалившись в вязкие воспоминания, которые хоть немного вдыхали «жизнь». Только встревоженные глаза заставили оставить все дела, поджать плечи и схватиться за голову. Каждое действие выглядело странным, словно она играла какую-то роль, но иногда забывала о ней.       — Н-нет… Я не заходила в вашу комнату, потому что Джон рассказывал, что вы постоянно работаете и вам нужен отдых. Он просил никогда не будить вас. А сам… — женский голос внезапно задрожал. — Как же я так… Со мной что-то не так. Я даже не подумала постучаться. Просто мне приснился муж и я просто… Не могу поверить, что его нет, понимаете? Этот ужин… Я готовила для него.       Неожиданно выступили горькие слёзы, стоило Екатерине осознать, что любимый человек уже никогда не вернётся домой. С одной стороны, журналист почувствовал желание успокоить несчастную женщину, но с другой – возникло недоверие, словно всё было ненастоящим, страшно выдуманным. Больше всего беспокоило непонимание, где сейчас находится Джон – это вызвало жажду ринуться в соседнюю комнату. Егор пытался игнорировать негативный поток мыслей, надеясь увидеть Джона, спящего в уютной кровати, но лишь больше утопал в тревоге.       Несколько секунд показались вечностью. Горело желание как можно скорее дёрнуть ручку двери, переступить порог комнаты и почувствовать, как облегчение постепенно охватывает сердце. Обычно Егор не доверял кошмарным мыслям, но сейчас не мог сопротивляться чёрным теням, которые неотступно кружили над ним: он следовал их зову, чувствовал, как противная дрожь подкрадывается к горлу. К большому потрясению мрачные голоса оказались правы, безжалостно ударив по груди.       — Джон, с тобой всё... — торопливо начал Линч и растерянно продолжил: — Где он? Почему здесь такой бардак? Как будто... Нет...       Встревоженный взгляд перешёл с незаправленной кровати на пол, где лежала одежда, словно кто-то выбросил её из глубины шкафа. Поползли противные мурашки, стоило заметить разбитую кружку: она разлетелась на мелкие осколки, которые покоились в самых дальних углах комнаты. Создавалось впечатление, что произошло непоправимое, похожее на борьбу с кровожадным существом, враждебным человеком или преследовал всё тот же ночной кошмар, не имеющий конца. Хотелось никогда не знать, просто закрыть глаза и постараться забыть пугающий исход. Пока Егор пытался что-либо сообразить, Екатерина стояла за его спиной и напугано осматривала комнату, прикрывая рот.       — О Господи, что здесь произошло? Почему всё так перевёрнуто? Какой кошмар! Какой ужас! А что если и его тоже убили? В-вы... — нервно бормотала женщина, почти срываясь на крик.       — Пожалуйста, успокойтесь! — также несдержанно перебил Егор и начал быстро искать нужный контакт на телефоне: — Только возьми трубку. Прошу, возьми трубку.       Тишина безумно пугала, заставляла поддаваться панике и злиться на себя. Постоянно сквозил страх, что один из ночных видений станет реальностью, которую будет невозможно вынести. Дрожащая рука приложила телефон к уху, после чего послышались монотонные гудки, которые никак не обрывал звонкий голос: Егор жаждал услышать его, но с каждой секундой это становилось всё более недоступным. Дыхание затаилось, не в силах пробиться через лёгкие, пока глаза бегали из стороны в сторону.       Как только загремело молчание, болезненный холод сильнее пронзил душу. Невольно заслезились глаза, словно вот-вот и эмоции градом выплеснутся наружу, так горько и безудержно: они медленно покатятся по щекам, пылая невидимым огнём. До последнего журналист старался сохранять самообладание, продолжая звонить абоненту, который не реагировал на тревожные попытки связаться с ним. Вокруг звенела гробовая тишина – только страх и непонимание эхом раздавались в одиноком доме. В такие моменты Линч ненавидел себя за эгоистичность, презирал за то, что не смог сохранить безопасность самого важного человека.       — Да твою ж мать! — процедил Егор, нервно сжав телефон. — К чёрту всё это! Нужно просто ехать... Я чувствую, что с ним что-то случилось!       Бросив попытки дозвониться, журналист пошёл к выходу из злополучного дома. На самом деле он не понимал, как действовать дальше, куда идти или ехать, но одно знал точно: Джон никогда бы не пропустил звонок, будучи в полном порядке. Обеспокоенное сердце не могло перестать умолять закончить невыносимую неизвестность, которая мрачной тучей нависла над головой. Хотелось сесть в машину, бездумно уехать туда, куда подсказывало стремиться предчувствие. Всё казалось таким нереальным, словно совершенно чужим.       Порывистый ветер начал обдувать с головы до ног, стоило выйти на крыльцо и затем броситься к калитке, за которой должен был стоять чёрный автомобиль. Посторонний шум заставил остановиться, внимательно прислушаться и затем начать медленно подходить к неровной дороге, встревоженно понимая, что кто-то ходит рядом. С одной стороны, Егор был готов поверить, что Джон находится у своей машины, но недоверие подсказывало, что это вовсе не близкий друг. Во взгляде застыли смешанные эмоции, стоило выйти за территорию дома.       — Чёрт возьми, Джон! — раздражённо и одновременно облегчённо высказался Егор: — Как же ты напугал меня! Где тебя носило? Почему не отвечал на звонки?       Несмотря на то что страшные мысли не сбылись, журналист продолжал тревожно смотреть вперёд. Всем сердцем хотелось нарушить невыносимое расстояние между ними и навсегда оставить в прошлом мучительные переживания: Егор был готов броситься в объятия, такие родные и одновременно незнакомые, которые редко дышали желанным теплом. Сделав несколько шагов навстречу, он внезапно остановился, словно провалился в пространство, где снова стало темно. Джон что-то упорно не хотел показывать, стоя левым боком к Егору.       Растерянный взгляд невольно подсказывал, что произошло что-то нехорошее. Больше всего Джон не хотел видеть нарастающую тревогу, не желал слушать бесконечные вопросы и испуганный крик женщины, которая и без того была неуравновешенной. Однако скрывать правду было бесполезно: писатель медленно повернулся, замечая, как обеспокоенный взгляд постепенно становится душераздирающим. Хотелось вернуть время назад: не поехать в злополучное место, которое оказалось неописумое опасным. Крепко прижимая левую ладонь к правому плечу, Джон пытался остановить кровотечение.       — О Господи! — в очередной раз выкрикнула Екатерина. — Как вы поранились? Что же тут происходит? Этот маньяк… Существо… Оно добралось до вас! Какой ужас!       Громкие возгласы пролетали мимо ушей, подобно пустому звуку. Неожиданно Егор потерял дар речи – лишь чувствовал, как в венах стынет кровь. Было тяжело принять реальность, было невыносимо видеть боль, которая дотрагивалась сердца.       — Джон… Откуда это? Кто это сделал? Г-где ты был всё это время? — судорожно пробормотал Линч, после чего осторожно подошёл ближе, пытаясь рассмотреть рану.       — Это… Просто… — начал запинаться Джон. — Я решил поехать в магазин. Когда припарковался, то столкнулся с каким-то борзым мужиком. Он начал орать на меня, а я не смог промолчать. Всё зашло слишком далеко, и этот тронутый на голову достал нож и полоснул по плечу. А теперь вот… Никак не могу остановить.       Встревоженный взгляд налился нескрываемым раздражением. Прежде всего, Линч не понимал, зачем нужно было начинать конфликт с незнакомым мужчиной из-за такой мелочи: всего можно было избежать, особенно раненого плеча, которое кровоточило через рубашку. Было невыносимо наблюдать физические страдания, которые Джон всеми силами пытался подавить.       — Я много раз говорил, не нужно связываться с такими личностями. А если бы он не просто порезал плечо, а задел бы жизненно важные органы? Что тогда? Почему ты совсем не думаешь, ни о себе, ни обо мне. Ты же знаешь, как я сильно боюсь потерять тебя! — нервно выразился Егор, несдержанно повысив голос в конце.       — Извини. Я не знал, что всё так получится. На сумасшедших не написано, что они сумасшедшие, — уверенно произнёс Джон, по-прежнему держа ладонь на плече.       Хотелось продолжить выражать недовольство, делиться переживаниями, которые резко вспыхнули в огненном пламени. Однако состояние близкого друга было намного важнее собственных чувств: нужно как можно скорее оказать первую помощь, пока не стало хуже. Холодная дрожь никак не унималась в пальцах, но журналист всеми силами пытался подавить её, понимая, что обрабатывать рану необходимо осторожно без лишнего движения. Казалось, он никому не сможет доверить родного человека, кроме себя. Он слишком сильно дорожит им, не в силах наблюдать, как жмурятся от боли глаза.       — Нужно осмотреть твою рану и остановить кровотечение. Возможно, придётся вызвать скорую, — решительно сказал Егор и, не позволив ответить Джону, твёрдо продолжил: — И отказы твои я не собираюсь слушать. Если всё серьёзно, едешь в больницу. Пойми, я беспокоюсь о тебе. Больше чем о себе.

***

      Последние тёплые слова продолжали звучать безудержным потоком, смешиваясь с ноющей болью. Каждое осторожное касание невольно наносило неприятные ощущения, от которых жмурились глаза, словно безжалостно сыпалась соль на открытую рану. На самом деле ничего плохого не происходило: Егор пытался безболезненно обработать порез, постоянно наблюдая за реакцией и мысленно вздрагивая, когда Джон сжимал кулак. Было очень тяжело наблюдать, невыносимо дышать, когда слышался сдавленный стон.       За несколько секунд комната наполнилась «медицинским» запахом. Аккуратно обработав рану, Егор также мягко наложил повязку, надеясь, что этого будет достаточно для полного восстановления. В ответ на осторожные прикосновения, Джон пытался держать себя в руках: он не хотел видеть волнение, виновато понимая, что получил ранение по собственной глупости. Создавалось впечатление, что за молчанием скрывается что-то важное – это нужно обязательно рассказать, но внутренний барьер мешал начать разговор. Все чувства смешались в сердечном трепете и одновременно безмолвной горечи.       — Не туго получилось? — обеспокоенно спросил Линч, немного поправляя бинт.       — В самый раз, — сдержанно ответил Джон. — Извини, что так вышло. Я не хотел никого тревожить. Просто…       — Просто в следующий раз не лезь куда не следует, — достаточно резко перебил Егор. — Пожалуйста, будь осторожен. Непонятно, с чем мы имеем дело. Нам нужно держаться вместе. Особенно сейчас.       На мгновение заиграла улыбка и также угасла, как только нахлынули размышления. С одной стороны, было приятно, что Линч так сильно беспокоится и проявляет заботу в сложный момент, но что-то не позволяло прочувствовать душевную теплоту. Беспрерывно продолжал выть северный ветер, так громко и безнадёжно, красиво и одновременно страшно. На самом деле Джон хотел серьёзно поговорить, но неизведанное чувство не позволяло даже попробовать сделать шаг вперёд. Оставалось только наблюдать, как с каждым днём становится хуже, а выход – безнадёжнее.       Как только закончилась тревожная процедура, Егор полностью выдохнул. Создавалось впечатление, что это был первый раз, когда появлился страх сделать неверное движение, которое могло привести к ухудшению состояния близкого друга. Никак не отпускало желание поехать в больницу и окончательно убедиться, что госпитализация не требуется, но Джон постоянно отказывался от медицинской помощи. Непробиваемое упрямство иногда раздражало, но ничего нельзя было изменить – слышался лишь тяжёлый вздох и в глазах читалось громкое возмущение . Однако сейчас, находясь наедине, неожиданно проснулись тёплые чувства, плескаясь мягкой волной.       — Точно всё в порядке? Мне кажется, или ты выглядишь обеспокоенным? — также осторожно спросил Линч и невольно протянул руку вперёд, желая прикоснуться к лицу Джона, но затем резко опустил ладонь и неловко отвёл глаза: — Кстати... Почему здесь всё перевёрнуто?       Не обратив внимания на неловкое действие, писатель лишь выразил смятение: он безумно боялся подобного вопроса, надеясь, что Егор не заметит беспорядок. Однако всё вышло наоборот – теперь придётся объяснить то, что нужно было скрыть. Тишина стала настолько невыносимой, что захотелось мгновенно раскрыться.       — Мне приснился кошмар. Как будто кто-то ходил по комнатам, открывал ящики и чем-то звенел на кухне. Когда проснулся, то не сразу понял, что это просто сон. Начал искать револьвер, поэтому и раскидал всё подряд. Проверил – никого. Потом поехал в магазин и вот… В общем ничего не произошло. Просто кошмар, — постарался как можно более сжато рассказать Джон.       В ответ журналист снова внимательно осмотрел комнату, забыв недавнее желание. С одной стороны, это было похоже на правду, но с другой – вызывало сомнение, будто Джон что-то не договаривает. Смешанные чувства были похожи на запутанные нити, которые тянулись в бесконечность, где даже самые близкие казались чужими. Он не понимал, почему резко провалился в неизведанный омут, но точно чувствовал, что здесь что-то не так.       — А ты уверен, что тебе просто приснилось? — твёрдо задал вопрос Линч. — Может, мы имеем дело с чем-то потусторонним – и это не просто сон.       — Я не знаю, — в уставшем голосе слышалось непонимание. — Мне вообще кажется, что здесь нет никаких ответов. Мы уже третий день здесь сидим, а толку никакого. Что мы нашли? Ничего. Может, стоит задуматься, нужно ли продолжать?       В очередной раз писатель попытался отговорить от расследования, чем вызвал знакомое негодование. Нахмурив брови, Егор тяжело вздохнул: он понимал, что Джон отчасти прав, но не мог оставить в одиночестве женщину, которой пообещал разобраться с непростым делом. Казалось, они просто недостаточно работают, много упускают и не замечают важное, что находится прямо перед носом.       — Нет, Джон. Никаких «давай закончим и уедем». Нужно просто… Всё внимательно осмотреть ещё раз, — задумчиво заключил Линч и поднялся с кровати: — Ты выглядишь уставшим. Постарайся поспать, а я пока просмотрю, что засняли камеры.       Как только тень начала постепенно отдаляться, возникло желание не пустить тишину. В глубине души продолжал звучать трепет, так ласково и обеспокоенно, приводя в лёгкую растерянность. В последнее время Джон всё чаще замечал незнакомые чувства, смешанные с многозначительными мыслями, в которых выдуманное небо становилось тёмным, подобно ядовитому облаку. Предчувствие подсказывало разделить свои чувства с самым близким человеком, но останавливало понимание, что не получится связать даже пару слов. Стало сложно смотреть в выразительные глаза и понимать, что всё зашло слишком далеко.       На самом деле журналист также хотел поговорить обо всём, но неизменное чувство, что сейчас совсем не подходящее время, не вдыхало уверенности. Оставалось понятно только одно – всё изменилось, стоило переступить порог странного дома: он словно вытягивает жизненные силы, вселяет непонимание и постепенно уничтожает изнутри. Казалось, неизведанная сила способна навсегда изменить историю, столкнув с невыносимым концом. Мрачные мысли снова залезли в голову, подобно неупокоенным душам, которые безмолвно кричали рядом.       — Джон, — снова обратился Линч, обернувшись назад. — Точно всё в порядке?       Только сейчас журналист заметил, как родной взгляд потускнел, словно стал стеклянным, но по-прежнему живым. Это вызвало ноющую тоску, которую нельзя было объяснить – только горько прочувствовать.       — Не беспокойся обо мне. Я в полном порядке. Нужно просто немного отдохнуть. Я позже присоединюсь, идёт? — достаточно тихо ответил Джон и слабо улыбнулся.       — Буду ждать тебя, — также прошептал Линч, после чего выразил взаимную улыбку.       Несмотря на мимолётное тепло, каждый чувствовал нескончаемое волнение. Редкие взгляды говорили намного больше, чем неозвученные слова, которые выражались только в мыслях. Казалось, писатель неизменно сожалел о чём-то важном, пока журналист пытался понять, что скрывает неразгаданное дело: они думали о разном, но невольно касались друг друга, словно что-то неслышно рассказывая. Всё должно было пойти совершенно по другому сценарию, который больше никогда не будет известен. Теперь есть только дело, волнение и страх, уничтожающий светлые чувства.

***

      Ночные видеозаписи тянулись бесконечно, лишь иногда сменяя друг друга. Чёрные стрелки настенных часов быстро приближали поздний вечер, но журналист не обращал внимания на тлеющий закат, погрузившись в просмотр отснятых кадров. Настороженность постепенно сменилась усталостью и лёгким раздражением от понимания, что на экране ноутбука снова «пусто» – только тёмные комнаты и ни единого постороннего движения. Беспокоило понимание, что дело совсем не двигается с места, словно не хватает какой-то важной детали, или оно вовсе не имеет разгадки. Хотелось сдаться, но что-то подсказывало просто смотреть дальше.       — Что за бред? Никогда такого не было. Обычно мы уже в первые дни что-то да находили, а здесь никакого продвижения, — нахмурившись, возмутился Егор, после чего отодвинул ноутбук.       Очередной горячий чай закончился, вынудив прервать бессмысленный просмотр. Взяв керамическую кружку, Линч собирался ненадолго покинуть тусклую комнату, но внезапное движение на экране приказало поменять планы: замеченная краем глаза тёмная фигура заставила замереть на месте. Неожиданно спальная комната заполнилась присутствием постороннего: он медленно шёл к постели, на которой крепко спал Егор, и что-то крепко держал в руке. По всему телу пробежала дрожь, стоило понять, что в кровожадной руке незнакомца находится нож.       Реальность перестала существовать, как только мрачный омут резко утащил за собой. Необъятный ужас вскипел во всём теле, заставляя осознать, что это утро могло не наступить: пронзительная боль, предсмертный хрип, окровавленная постель и пустота – это могло стать правдой, если бы чёрная фигура внезапно не отступила назад. Потрясение смешалось с непониманием, стоило заметить, как незваный гость также медленно вышел из комнаты, словно чего-то испугался. Возможно, ему кто-то или что-то помешало совершить задуманное, но от этого не становилось легче.       — Что чёрт возьми это было? — судорожно выкрикнул Линч, чувствуя, как холодеют пальцы на руках. — Только сейчас… Камера что-то засняла и всё это… Куда он пошёл дальше?       Насторожившись, Егор начал искать видеозапись с коридора, желая выяснить каждый шаг ночного гостя. Обнаружив нужный кадр, он продолжил пристально смотреть, как чёрный силуэт осторожно идёт по коридору, свесив голову вниз, словно пытаясь не попасться на камеру, и затем заворачивает в комнату Джона. В это секунду сердце сильнее застучало, дыхание резко провалилось в пропасть, а мысли спутались в холодный ком от понимания, что самая важная камера оказалась неисправной. Невозможно было понять, что происходило в помещении, где спал близкий друг, и куда после делся странный незнакомец. Он так и не вышел из комнаты, будто затаился где-то в шкафу, вовсе растворился или выбежал через окно.       — Твою ж налево… Они же все были в рабочем состоянии! — несдержанно прорычал Егор. — Если он пошёл к Джону и его не тронул, но куда затем пропал? Судя по всему, это человек, но это мало что даёт. Он одет во всё чёрное… Неужели никто не слышал, что здесь творилось ночью?       Внезапный огненный шар начал сводить с ума, заставляя впасть в непонимание, что делать дальше. С одной стороны, появилась первая зацепка, но с другой – она лишь больше оставила вопросы, на которые будет достаточно сложно найти ответы. Больше всего это было похоже на бесконечные удары по невидимой стене, которая никогда не рухнет: она не позволит увидеть то, что творится за кулисами мрачного театра. Теперь нужно действовать быстро и предельно осторожно: нельзя допустить ни единой ошибки, иначе это может привести к страшным последствиям. Был непонятен мотив чёрного силуэта, кто он и почему решил просто сбежать в тот момент, когда должен был забрать жизнь.       Однако подобные вопросы оказались не единственными, что громко зазвучали в голове. Вспомнив задумчивый взгляд, журналист снова напрягся: Джон определённо что-то не договаривает, пытается всеми силами скрыть – он будто знает намного больше остальных. Совсем не хотелось об этом думать, но предчувствие не позволяло заглушить громкие крики: они призывали ворваться в комнату и попытаться выяснить правду. Прежде всего, Егор испытывал тревогу за Джона, понимая, что неведомая тварь могла сделать всё что угодно за короткий промежуток времени. Одновременно с этим чувством плескалась настороженность к Джону, которую хотелось непременно разорвать.

«Он не понимал собственных эмоций, надеясь лишь выяснить, что произошло прошлой ночью»