Пиры и раны.

Ночной Уэссикс освещался лишь одиноким полумесяцем, грани которого, при детальном рассмотрении, походили на милую физиономию с улыбкой. Небо над всей Англией воцарялось серебристым сводом из облаков, а сама луна не светила так ярко, как могла, а лишь дышала холодной, степенной мудростью, рассылая по холмам и близлежащим долинам мягкие искры своего космического света. Вся земля под ее занавесом казалась готовой к сказке и тревоге одновременно: трава блестела, как мелкая посыпь из металла, а башни, служащие ориентиром для вояк, и дымные трубы деревень отражались в ночном холоде, и каждый камешек казался свидетелем древних договоров и забытых клятв, которые дошли до этого времени.  Путь до королевских владений был освещен лунным мерцанием: лошади мирно спали в своих свежеотсроенныхконюшнях, расположенные по глинистым дорогам. Они давали отдыхать копытам, которые еще днем резво отбивали ровный ритм, словно звук августейшего барабана. По окнам домов и монастырей рассыпались тени, длинные и тонкие, как нити судьбы, и под ними люди двигались осторожнее, чем днем, ведь ночь подсказывала новые правила - правила тишины, внимания и осторожной чести. В садах и полях воздух пахнул влажной землей и смолой, а над колодцами и котельными висел тихий, живой свет того самого полумесяца, который будто говорил со всем живым на земле. -Ланц, что тебя тревожит? – лежа в огромной кровати в одном ночном одеянии, Иллия наблюдала за тем, как ее муж пристально смотрит из окна их комнаты, словно осматривая и гордясь своими владениями в ночи. Вздохнув, Ланцелот обернулся на нее. -Вот скажи мне, как мой самый близкий человек. Я плохой муж? Или, может, отец?  -Ты что такое говоришь? – эти вопросы явно поставили ее в тупик, ведь она ожидала от него какого угодно возгласа, но точно не такого, - нет конечно! Ты уже воспитал дочку, дал ей для проживания все, что только мог дать! А про себя…про себя я уж тем более не говорю, - Иллия привстала с кровати, чтобы отчетливей рассмотреть лицо своего суженного и убедиться, точно ли ОН это говорил. -Любимая, пойми, что не в этом дело. – Ланцелот сел на край кровати со стороны, где сидела его жена, и продолжил рассуждать. – да, я действительно последние годы свои жизни целиком и полностью посвятил Кристин. Ни о чем не жалею. И да, я, как и ты, абсолютно уверен в том, что со своей задачей родителей мы справились на ура. Но меня все равно не дает покоя одна мысль…вот не станет меня. Не станет тебя. Но с кем тогда останется моя кровинушка?  -Она же уже взрослая, и сама в праве решать, как дальше распоряжаться королевством и самой собой. Я не раз уже разговаривала с ней на эту тему, и вроде как, она примерно понимает, как, в случае чего, не распродать все наши земли другим лидерам. -А мне и не важны мои земли! Мне важно быть уверенным в том, что даже спустя 50 лет Кристин будет полностью уверена в том, что она добилась того, чего хотела всю жизнь. Что ее будет окружать любящий муж, который за нее убьет любого палача, как мы с тобой, и что они вдвоем будут воспитывать таких же ангелочков, как мы воспитали ее саму. Но я же не могу просто взять, и выдать ее за первого встречного, и быть убежденным, что это – лучший из возможных вариантов! Какой бы взрослой она не казалась, но я все еще уверен, что она даже не видела в глаза того, с кем она проведет весь остаток своей жизни… - грусть в голосе короля была слышна отчетливо, поэтому королева решила спасать ситуацию прямо сейчас. -Ты оцениваешь ее через призму того, через что прошел ты, - Иллия пододвинулась к нему ближе. – ты встретил меня, когда мы оба были слишком молоды. Но даже так, ты раз за разом находил способы провести со мной хотя бы час свободного времени. А я, в ответ твоим знакам, не засыпала ночами, потому что боялась, что уйди ты один раз на поле битвы – обратно тебя привезут в мешке из под картофеля. И таким образом мы оба прожили до глубоких пятидесяти, попутно сколотив собтсвенное королевство и вырастив нашего ребенка. Но это не повод начать беспокоиться, что завтра настанет крах всему, что ты сделал. Экзистенциальность лишь губит тебя, а я не собираюсь тут смотреть, как тебя гложит страх неизвестности. Ты не боялся ехать с Эдуардом на спор против этого эгоиста-турка Мурады, а за совершеннолетнюю дочку беспокоишься так, что спать лечь не можешь? А насчет мужа я уже давно строю теории…Завтра за завтраком я с тобой поделюсь ей. Фразы были сказана с явной усмешкой, чтобы сидящий напротив нее лидер взял себя в руки и признал, что Кристин сможет справиться со своей жизнью сама. Хотя стоит признать, что и какая-то доля правды в его словах была. Саму Иллию нередко беспокоило расхлебяченность Кристин в простых человеческих вещах, но жена постоянно списывала это на возраст, увлечения и прочие вещи. Женщина поняла, что постоянно это продолжаться не может, но и радикальный настрой Ланцелота она тоже не принимала, ввиду того, что мужской взгляд на женские проблемы может все испортить. Она прижалась к нему в объятия, дабы поскорей завершить полемику. -Возможно, ты и права. Просто нагоняю жути. – Ланцелот мягко обнял свою жену, после чего перепрыгнул ее на условно «его» сторону кровати. Но утро вечера же мудреней, правда? – он улыбнулся и посмотрел на девушку, которая любила его всем сердцем. А он любил ее…    ••• -Влюбился в дочку Сэра Ланцелота? Да я глазам своим поверить не могу!  Ричард, стоявший напротив меня, и уже без своего привычного головного убора, был явно в ахуе от произошедшего случая, как он прибежал за телом пойманной лисы, а в итоге застал меня в компании с принцессой, которая прижалась ко мне, спасаясь от рыжей хищницы. Было трудно объяснить то, что происходило между нами, пока не пришел свидетель, поэтому было проще сказать, что я проходил мимо нее, в то время как она дралась за жизнь с лисой. Сидя у него дома, и поливая место укуса водой, я улыбался от того, что первая встреча с Кристин обошлась без проишествий, и…можно даже сказать, в мою пользу. -Слушай, я тебе уже объяснил, что я просто ее спас. Только и всего. -Да ты видел свой взгляд, когда мы укатывали оттуда? Ты словно заколдованный садился на мой мустанг, а всю дорогу молчал. Даже не рассказал, что она тебе говорила при встрече! – раскидывая руками, Рич явно был недоволен исходом такого знакомства.  -Это разве так важно? – домыв следы от зубов хищницы и закатав штанину обратно, я поднял голову, - давай больше это не мусолить, у меня от этой встречи осталось единственное воспоминание, - и демонстративно показал на свою рану. И да, говоря о «единственном воспоминании» я, безусловно, врал и не краснел. Но виду перед своим другом не подавал. -И вообще, кроме королевской дочери мы же нашли еще и твою собственную цель номер один. – я напомнил своему товарищу о нашей истинной миссии в лесу. Он вдруг распахнул свои глаза, теперь уже напоминавшие круглые щиты рыцарей каких-то других народов, но точно не наших. По его выражению лица я сразу понял, что он вспомнил омирно покоющимся в хлеву его дома теле лисы.  -Блять, точно! - он хлопнул себе ладонью по лбу, - сейчас принесу нашу добычу. И он удалился из комнаты. Воспользовавшись моментом, я откинулся на спину, чтобы лечь на постель, свисая ноги с края, и начал прокручивать в голове все, что происходило в лесу по второму кругу, словно вспоминая хороший сон. В голове крутились все: ее, безусловно, великолепный внешний вид, одежда, словно сшитая мудрой мастерицей на все руки, и ее ласковая улыбка, светящаяся даже в немного темной чаще. А эти слова: «…мы встретимся при других обстоятельствах…» Это был знак того, что я сделал все правильно. Не только не ударил перед ней в грязь лицом, как и хотел, но и…перевыполнил план. И я снова заулыбался глупой улыбкой, как будто она ко мне перенеслась из детства, когда я случайно уронил раскаленные угли из печи прямо на ногу своему отцу, и не понимал, что ему тогда было пиздец как больно. Хорошо, что он меня простил… Из блаженных воспоминаний меня вывел стук об дверь. Подняв голову, я увидел знакомый силуэт во фраке фруктового цвета, тащущий на своей спине тушу уже мертвой лисы, которая была вся в крови от моих порезов и стрелы, воткнутой ей метким выстрелом прямо в пузо. Дойдя до центра комнаты, он сбросил ее на ковер.  -Ну вот собственно, зачем мы и приходили туда. – довольный Рич уселся на корточки, чтобы развернуть тело мордой к себе. – за эту шерсть, оказывается, можно немало выручить, - он облизал губы, явно предвкушая нехилый заработок с дохлого животного. -А как же «даже Сэру Ланцелоту не видать ее у себя»? Кредо снова трескается? – ехидно поинтересовался я. -Ланцелот взял бы ее у меня бесплатно. А так, за нее я смогу прилично выручить, и наконец-то расплатиться с Сэмом за лошадей. Ну и на вино испанское может еще останется. – прикидывая исходы возможной продажы, он сидел напротив меня, смотря в потолок и считая вслух. -Ну шерсть то ладно. Делай с ней что хочешь. Но помни про уговор, что ее мясо достанется нам с Эстер! Ее мать или мой отец уж точно найдут ему применение получше, чем которое придумаешь ты.  -Требую побольше уважения к себе, - продолжая разглядывать кирпичную крышу говорил Рич, - я так то тебя спас от нее… - не терпя такой наглости, я решил ему возразить. -Хуево ты меня спас, братишка, - говоря это, я закатал штанину обратно на колено, дабы специально оголить уже немного потухший след от зубов той, что до сих пор лежала по центру комнаты, окрашивая иранскую ткань в кроваво-красный цвет. Но это уже будет отмывать сам Ричард. -Ладно ладно. Вовсе ты не ценишь мою помощь, - он хмыкнул и встал со стула. – с ней будем разбираться уже завтра, а пока давай отоспимся.  -С удовольствием, - с этими словами я зашагал в сторону входной двери, - уверен, что мой папка сейчас ломится ко мне в халупу, матеря меня из-за того, что я не сплю, а где-то шляюсь. -Завтра похвастаешься ему своей добычей, он тебя мигом простит, - Рич похлопал меня по плечу. – завтра увидимся. -Конечно, конечно, - проговаривая это уже не ему, а стоявшей передо мной двери, я открыл ее, и потихоньку удалялся из жилища своего друга.  Уже явная ночь опустилась на мой родной Уэссикс мягким бархатным покровом. Улицы, вымощенные булыжником, слушали тишину, пока догорал последний факел у синего угла рынка, в котором я спорил со своей подругой о том, правильно ли было попадать мне яблоком в спину. Город дышал по-другому после захода солнца: пахло дымом, смолой и теплом печей, в воздухе плавали ноты пивного пенного и ладан от молитвенных свечей в близлежащей церкви. Потемневшие окна и витражи скрипели на ветру, а вдалеке глухо звенел колокол, напоминавший живой удар сердца города. Мирные звуки - крики ночных птиц, хлесткие голоса сторожей из ворот и скрип экипажей на мостах - складывались в мелодию, которая оберегала эту улицу от чужих шагов. А в далеке, на небольшом холме виднелся, он - главный замок, в котором уже ушел свет из окна на самом верхнем этаже. «Вот и главное семейство легло спать… Надеюсь, она тоже там…».  Я продолжил путь до своего дома, разворачиваясь от замка в обратную сторону. Сквозь росу и дымку прохаживались тени: какой-то левый кузнец в накидке с прилипшей к коже пылью стоял у своего дома, туша свечи у входа. Его лошадь, привязанная к тяжелой жердочке у ворот, дышала холодным паром, и по камням ступеней стекали слабые водяные капли, словно город медленно дышал, а в мое с Ричардом отсутствие в Уэссиксе шел дождь. Над площадью возвышался силуэт часовни и башни замка, где флаг короля чуть слышно колыхался на ветру. Там, на краю улицы, учтиво стоял стражник в ко льчуге, держал свет факела выше головы и давал немногочисленным прохожим короткий темный поклон, словно проверял, не нарушал ли кто покой ночи. Вдруг из переулка разнеслась тихая песня – это был напев уличного менестреля, которому подыгрывал забытый лютня; звук его струн тонко прыгал между домов и превращал ночь в мгновение отдыха для усталых путников. Однако этот звук, не зная причины, меня бесил. Поэтому я ускорил шаг, чтобы поскорей придти к себе домой. Дойдя до нужной улицы, я заметно замедлился, поскольку тревога в моей груди вновь вернулась. Но на этот раз, вопреки дневной панике, я отчеливо понимал ее причину… Примерно в десяти шагах от моего дома стоит фигура высокого мужчины. Он не спешит, а словно наоборот - выжидает что-то важное…или кого-то. Его силуэт длинен и спокоен, он был наряжен в суровый шерстяной кафтан и длинный плащ цвета выцветшей земли; капюшона нет, волосы стянуты назад, лицо загадочно, но видно, что оно знакомо с подобной обстановкой, в которой он стоял сейчас. Руки спрятаны в карманах или покоятся у пояса, точно разобрать мне не представлялось возможным, но я точно понимал, что его взгляд устремлён к дому, будто ищет ответ в каждом тёмном окне моей обители, в каждом шевелении ветра за ставнями. Идя все ближе и ближе я успокаивал себя тем, что я был прав, когда говорил, что отец не оставит мое отсутствие в покое, пока я не обратил внимание на дом, расположившийся по-соседству с моим…В доме папы не горел свет. А я знал, что если он выходит поругаться со мной среди ночи, то хотя бы один факел, но он оставит гореть внутри своего дома. Значит отец спал… Но кто тогда стоит у моего входа? «Уж прости, неизвестный, но ты не оставляешь мне выбора…» С этими словами я продолжил свой уже короткий путь до дома, попутно закладывая руку в правый карман, чтобы, в случае непредвиденной опасности, я был готов к самообороне. И вот, ухватившись спрятанной рукой за свой кинжал и открывая саморучную калитку, этот мужчина обернулся на меня. На меня смотрело лицо - прямоугольное и суровое, хоть и была видна расслабленность и доброжелательность в его улыбке. Возраст примерно середины сорока с ранними следами ветров и времени: вокруг глаз тонкие, но заметные морщины, которые складываются в спокойную усталость и сосредоточенность. Глаза стальные, холодные, цвета ледяной стужи; взгляд проницателен и внимателен, в нём читается умение держать баланс между тем, что было, и тем, что может случиться. Брови густые и слегка дугой, добавляют лицу пущей строгости. Нос прямой, слегка тяжёлый, кончик с едва заметной горбинкой - как будто много лет он встречал ветер лицом к ветру не по своей воле. Губы узкие, а в моем случае еще и сжаты так, чтобы не выдавать ни тепла, ни тревоги; уголки губ держатся в  решимости на диалог. Подбородок крепкий, челюсть - ясно очерченная, с легким намёком на выносливость, что было странно для его возраста. Пока я его осматривал, он начал говорить: -Простите, господин, за мое ночное беспокойство. Вы – Феликс Шервуд?   Услышав свое имя, я расслабил руку в кармане, и встал уже уверенней, выгибая спину назад, чтобы не казаться на его фоне знаком вопроса. -Да, это я. – я кивнул в такт его вопросу. -Меня зовут Максимиллиан Мортимер. Я личный дворецкий господина Ланцелота Уэссикса. Думаю, вам не стоит объяснять кто это такой. – слова с аристократичным акцентом заставили меня опешить.  -Не стоит… - говорил я, стараясь спрятать дрожь от настигавших мыслей того, что я мог получить явно строгий выговор за ту встречу с Кристин в лесу.  -Не беспокойтесь. К вам я пришел только с добрыми и благими намерениями, – проговаривая эту фразу, он потянул руку в перчатке в карман своего мехового кафтана. Оттуда, медленно, но верно, начал выглядывать… конверт. На нем блестела печать с золотым драконом, как на флаге около наших защитных башен, - мне положено вам передать письмо от Кристин Уэссикс.  Я опешил еще больше. -Простите, скажите еще раз, от кого письмо? -Кристин Уэссикс. Дочь Сэра Ланцелота.  Животная страсть вскипела во мне все чувства сразу. Теперь мне был не важен сам дворецкий, пришедший по мою душу, а кусок бумаги, который он держал у себя в руках с уже явным намерением отдать его мне. Он без задней мысли протянул мне конверт. А я, понимая, что за человек стоит передо мной, и откуда он пришел, аккуратно взял сверток, дабы показать свою воспитанность, и манеры.  -Что же, я вынужден удалиться. Желаю вам приятной ночи, – доброжелательный господин удалился через открытую калитку, не забыв ее закрыть за собой. Погодя, пока его силуэт скроется за ближайшим домом, я вошел к себе в обитель. Не снимая ничего из пахнущих за километр потом тряпок, я прошел через импровизированно сделанную кухню к себе в спальню, лег на кровать, и стал рассматривать присланный из замка конверт. Он сделан из плотного пергамента цвета слоновой кости, моя рука чувствует его тепло и тяжесть от осознания отправителя. Края слегка неровные, словно старинная карта, а по лицевой стороне - тонкое тиснение: лента времени, едва уловимая в том лунном свете, в котором я его получил. Но главное украшение – та самая печать с золотым драконом: чудо-птица, выложенная из чистого золота, охватывает центр круга, его чешуйки ловят свет свечи, глаза - крошечные искры янтаря, крылья расправлены вокруг узора рунических линий. Восковая оболочка теплая и гладкая, словно в очередной раз крича мне «помни, откуда я взялась в твоих руках!». Я аккуратно разорвал центр свертка, и вынул сложенную втрое бумажку. Разложив, и подвинув свечу ближе к кровати, я стал его читать…

«Я, скорее всего, совершаю ошибку, когда начинаю выводить эти буквы, но я все равно хочу сказать тебе то, что не успела на прогулке.

Моё сердце больше не держит дыхание, пока твоё имя не звучит у меня на устах. Я признавалась сама себе вслух, что наши знаки дружбы буду хранить в груди долгое время. Но спустя время, а особенно после последней нашей встречи сегодня, я отчетливо поняла, что эти чувства уверенно перерастают во что-то, что будоражило мой разум, как древняя лоза в тени башен. Ты - мой свет в ночи, моё тихое уверение, что в этом мире есть место для настоящего тепла и защитной силы твоей руки, даженесмотря на твой статус и твоего ближайшего родственника, с которым знаком мой папа. Я люблю твой голос, твой взгляд и твёрдость твоего сердца, которое умеет выстоять против бури. Поверь мне, стойкость эту ты проявил сегодня, когда храбро защитил не просто меня, а целое наследие рода Уэссиксов. И потому прошу тебя слушать зов моих мыслей: мне не важны уговоры родителей выйти за кого-то более статусней. Не важны те рыцари, которые из кожи вон вылазят, чтобы выслужиться передо мной. Мне важна искренность в людях. А ты – тот, кого я всю свою недолгую жизнь искала. Давай встретимся в нашем замке. Во-первых, ради того, чтобы я тебе все сказала лично. А во-вторых, чтобы спасти тебя от вечной работы за станком. 

Папа не раз уже говорил о какой-то проблеме извне, его корежит состояние Англии вне его королевства. Приди к нему завтра, и напросись помочь. Я думаю, учитывая заслуги твоего отца перед ним, он возьмет тебя в помощники. Если так переживаешь, то можешь взять дядю Кейна с собой. С такой подмогой, как он, король точно хотя бы посмотрит на тебя.

И помни: пусть ночь станет нашим замысленным зельем, а луна, которая прямо сейчас освещает мне бумагу - нашим безмолвным свидетелем. Я буду ждать тебя, Феликс, с открытым сердцем и верой в то, что твоя рука найдёт мою, без всяких неловких пауз, которую сотворил твой друг сегодня. 

Кристин»