Стечение обстоятельств

      Утро начиналось не со звона будильника, а с тихого щелчка замка на спортивной сумке, звука подбирающейся к шее молнии на куртке, шелеста повязанного поверх алого шарфа. Шиори выходила из дома ещё затемно, когда город только переворачивался с боку на бок, следуя по промёрзшим за ночь улицам в сторону тренажёрного зала.       Холодный воздух бил по юным щекам, придавая бодрости, и это было хорошо — это было ощутимо, реально. Каждый удар ботинков об асфальт вторил ритму в наушниках, отдаляя её от отражения былой беспомощности, на которое она натыкалась из раза в раз в зеркалах и витринах магазинов.       В зале пахло металлом, горечью пота и антисептиком — чистыми, честными усилиями. На беговой дорожке она не бежала от прошлого: захвата автобуса, Пенбера на её руках. Она шла к нему. К казавшейся немыслимой возможности подобраться ближе, узнать, кто всё это время скрывался за вершителем правосудия. К силе, которую можно было измерить не абстрактными образами, а киллограммами на грифе штанги. К усталости, ложившейся на мыщцы благородным жжением, а не высасывающей душу, как адреналиновая яма после всех пережитых кошмаров.       Она начинала с разминки, чтобы вновь ощутить как собственное тело, ещё совсем недавно сжатое в тугой ком страха, расправляется, возвращая себе владение пространством. Затем железо. Гриф, холодный и увесистый в ладонях. Жим, тяга, присед... Снова и снова. Пока силы не кончатся.       Здесь всё было предельно ясно: сделал — не сдалал, поднял — не поднял. Абсолютный и безжалостный контроль, даривший ощущение свободы.       Раньше взгляды посторонних в зале, приемущественно мужчин — снисходительно оценивающие технику и хватку — заставляли внутренне съёживаться от чувства уязвимости, теперь будто перевернулись: уважительные, одобрительные с нотами лёгкой зависти. Они перестали давить, наоборот, подстёгивали. Стали доказательством того, что перемены в её жизни — не плод искалеченного воображения, а видимый, осязаемый факт. Она становилась сильнее.       Учёба тоже теперь шла иначе: при подготовке к вступительным экзаменам, она мысленного примеряла правовые коллизии к существующей в сводках новостей информации. Готовилась усердно, выделяя важное в решебниках красной пастой, а не просто заучивала казавшийся ранее скучным и однотипным материал.       «А как бы он поступил здесь?» — сопровождало её ежедневно.       Даже её комната, обычно хаотичная в своём порядке и увешенная плакатами, обрела странную симметрию в ровных стопках учебников, в сложенной одежде на полках, что невольно подмечала ни только она сама, но и родители.       За завтраком, который она обычно пропускала, отец, развернув газету, вскользь произнёс:       — Кстати, дочь, Соитиро вчера мне звонил. Сказал, что Лайт всё-таки поступает на юрфак в Тодай.       Брошенный намёк был считан мгновенно. Он не видел, как её пальцы сжались вокруг стакана воды с такой силой, что побелели. Это не просто совпадение — знак данного ещё в машине слова, что теперь их разговоры будут сосредоточены не только на расследованиях.       После школы, сидя за домашнии заданием, она ловила себя на том, что напевает какую-то бессмысленную мелодию из рекламы, а когда ответ, даже на самую лёгкую задачу сходился, губы сами растягивались в улыбке — быстрой внутренней вспышке, будто она делилась этим маленькии триумфом с кем-то незримым.       Вечером, принимая душ, Шиори смотрела на сбегающие по вновь окрепшим плечам, струям воды, по прорисовавшимся контурам мышц на руках и ногах.       Уже лёжа в постели, в темноте, её разум не рисовал несуществующие сюжеты, а выстраивал стратегию: университет, знания, встречи, возможность говорить на одном языке — языке логики, целей, преобразования мира. И в центре этой конструкции, как алтарь в её личном храме, был образ человека, который уже действовал. Лайт не боялся взять на себя груз ответственности, который менял правила игры.       И если иногда, в самые тихие секунды перед сном, за этим ликованием проступал холодный скол — вопрос, не слишком ли идеально всё складывается, не бежит ли она с закрытыми глазами к обрыву, — она тут же гнала его прочь. Страх был уделом прошлого. Впереди был только свет. Яркий, ослепительный и такой манящий, что ради него стоило жить. Шиори смогла вырваться из смутных очертаний к чертажам новой реальности, в которой она теперь не просто существовала, а по-настоящему жила.

***

      — Ой, тебя прямо не узнать — ты вся светишься! — подруга перегнулась через парту, смотря на Шиори с нескрываемой радостью. — Рассказывай, кто он?       «Ивата, Симидзу, вы не забыли, что дежурите сегодня?».       — Ой, да, сейчас-сейчас.       Конец учебного дня, класс опустел, оставив после себя эхо от грохота парт, смешков и удаляющегося по коридорам топота. Сквозь высокие окна, пробивались оранжевые лучи, подсвечивающие всю ту меловую пыль, которую Хана вытирала тряпкой с доски и подоконников. Шиори ставила стулья за парты, затем остановилась, усмехнувшись:       — Неужели и правда так заметно?       — Конечно, — подруга как раз смыла последние формулы. — Совсем недавно на тебе лица не было: ходила вся в себе, ни с кем почти не разговарила, гулять не звала, и я... я так переживала, а теперь... Ты будто вернулась. И болтаешь, и тесты пишешь лучше всех в классе... хотя, подожди, — она устремила на неё взгляд, — такого раньше не было.       — Да, я решила, что пора всерьёз взяться за голову. Теперь стараюсь делать всё вовремя, — Шиори накинула сумку, направляясь в сторону двери.       — Вот, — протянула Хана, выключая свет. — А ещё и выглядишь просто потрясающе. Ты снова вернулась в скалолазание? А то мальчишки только и говорят о том, как ты похорошела.       — Нет, это просто зал, — она пожала плечами, — а нашим только дай кого-нибудь пообсуждать.       — Это точно... — Симидзу задвинула дверь, ключ повернулся в замке. — И как ты всё успеваешь? Я только и делаю, что за билетами сижу, да за домашкой. А ведь до вступительных экзаменов осталось всего две недели...       — И как успехи? Готова?       — Ой, да не издевайся ты! И половины не знаю, а родители то и дело наставляют: «Хана, готовься лучше, от этого зависит твоё будущее». А я смотрю, даже сейчас, на эту дверь и понимаю, что будто... недостаточно позврослела, чтобы найти своё призвание. А от мысли, что наши пути с тобой вот-вот разойдутся мне становится совсем грустно...       Шиори сделала шаг к ней, приобняв за плечо:       — Журналисты и полицейские постоянно встречаются в одних и тех же местах. Мы выбрали те профессии, которые работают рука об руку, поэтому отвертеться тебе от меня так просто не получится.       Хана подняла голову, и смущённо улыбнувшись, кивнула, а потом, спросила с какой-то тоской:       — Шиори, а ты будешь скучать? По классу, по школе, по учителям?       Ивата обвела взглядом школьный коридор, заполненный тёплыми сумерками, таблички с номерами классов, стойки с обувью, растения в кашпо в углах, прочный, но исцарапанный линолеум — всё это приятная ностальгия, которая будет сопровождать её, но не больше.       — Нет... Все эти правила, система, надуманный порядок — пришла пора от него отказаться. Буду скучать, если только по переменам и по нашим с тобой прогулкам после школы.       Они вышли на улицу, следуя мимо голый деревьев, домов с тёмно-серыми крышами, над которыми клубился пар от обогревателей. Под густой паутиной электрических проводов, закутанные в пальто и тёплые шарфы: пыльно-розовый и всё тот же красный.       — А как же Кира? — Неожиданно спросила Хана. — После всего случившегося с тобой, ты по-прежнему им интересуешься?       — Да... Его видиние правосудия, его философия о мире, где виновный обятельно будет наказан... Это единственно правильный путь.       — Ну ничего себе... Хотя, что я удивляюсь, мне и самой так надоело возвращаться домой вечером после курсов в страхе, что меня может кто-то преследовать, что я уже готова просить папу меня встречать. А узнав, что вероятно именно Кира разобрался с бандой байкеров в центре города, которые приставали к девушке — вздохнула с облегчением. Я с тобой согласна, Шиори, нашему обществу не хватало такого... человека, как он.       Человека. Для Ханы Кира оставался абстрактным образом очистителя мира, в то время как для Шиори всё было совсем иначе. Она знала имя, внешность, слышала голос. Он был реальным. Он был Лайтом Ягами.       Они попрощались на перекрёстке по старой привычке — объятиями. Хана напоследок, шутя, сказала, что-то о том, что теперь они стали ещё крепче и махнув рукой скрылась за поворотом. Шиори проводила её взглядом, губы вновь растянулись в слабой улыбке: у неё по-прежнему был друг, разделяющий её интересы. Кто-то по-прежнему оставался на её стороне.

***

      — Ну что, как успехи, командир? Подготовка к поступлению идёт полным ходом? — спросил отец за ужином, навострив на неё деревянные палочки.       Фоном снова шёл выпуск новостей, мама всё не могла перестать суетиться, раскладывая блюда на столе, что-то буркнула про вернувшееся прозвище «командир» себе под нос — ещё со времён секции по скалолазнию, когда Шиори заняла первое место на соревнованиях. Потому что не сдалась, не отпустила, а довела дело до конца. Мама тогда сильно распереживалась, оттого и сейчас не оставила без внимания.       — Да, готовлюсь по-немногу, — Шиори положила кусочек тонкацу в тарелку.       — Ой, хватит прибедняться, мы слышали, как ты по утрам убегаешь: я только глаза кое-как открываю, а ты уже дверью хлопаешь. Спорт — это хорошо, он не даст телу ослабнуть, пока столько сидишь за уроками.       — Сенши, дай ей спокойно поесть, она только с курсов вернулась, — мама наконец присоединилась к ним. — Милая, ешь, пока горячее.       — Да я не...       — Вот! — воодущивился он. — Дай похвалить дочь. Она как-никак моё продолжение — будущее правопорядка Японии. У меня есть все основания ей гордиться. А теперь ещё и не одна, как оказалось, ведь на наших глазах формируется союз добропорядочных людей: Ивата и Ягами! Порадуйся и ты тоже.       Мама только цокнула в ответ на его выходку, а Шиори, не в силах вымолвить ни слова, кивнула и опустила глаза в тарелку.       «О каком будущем и правопорядке может идти речь, если ты сам был выгнан из его системы?».       Вопрос осел где-то глубоко неприятной тяжестью. Отец гордился ей, видел наследника, пророчил успешное будущее в паре с человеком, истинная сущность которого никогда в жизни не была бы им одобрена. Он просто верил, как слепой поводырю: в то, что полиция до сих пор справляется, защищая народ, что люди благодарны именно ей, а не Кире, который в одиночку делал в разы больше. Пальцы крепче сжали палочки, грозясь их переломить от висящего грузом противоречия, смешавшего в себе его наивность и незнание с её осведомлённостью во всём: система гнила изнутри, но никто, кроме него не стремился вылечить — только прикрывал рану повязкой, чтобы создать иллюзию помощи. Полиция беспомощна перед настоящим злом, отчего сбрасывает хороших сотрудников как балласт. Злость и обида за отца подкатила к груди, но Шиори не решилась озвучить — слишком громким бы вышел разговор, слишком опасными были её мысли, чтобы ими делиться.       Расправившись с ужином, она, поблагодарив, поднялась к себе, услышав насталение от отца уже за спиной:       — Экзамены уже на носу, комнадир, не вздумай сдаваться.

***

13 января 2007. 8:20. Токийский университет.

      Подъём по уже выработанной привычке выдался на рассвете. Дорога — по холодной улице через переполненный трясущимися подростками вагон метро до главных ворот, где ещё до восьми утра образовалась длинная очередь. Кого-то провожали родители, кто-то, как и Шиори, прежидали оставшиеся минуты в одиночестве — она сама отказалась, решив проделать путь от начала и до конца самостоятельно.       Толпа молящихся шёпотом абитуриентов двинулась в сторону кампусов по спискам. Проверили документы — всё в порядке — и отправили на строго отведённое место в середине аудотрии. Снова система.       Шиори выслушала инструктаж и напутствия, получила конверт и ровно в девять утра, с резким звонком, приступила к заданиям. Время будто остановилось, но не от сложности заданий — английский язык никогда не вызывал у неё трудностей, а от образовавшейся пустой тишине, прерываемой только чьим-то нервным дыханием. Отцовская ручка, оставленная на её столе с запиской «на удачу» спокойно выводила иностранные буквы, объединяя их в слова, затем в предложения. Всё шло до безобразия хорошо, будто так не должно было быть.       Экзамен закончился, не успев толком начаться, посеяв внутри странное ощущение неуверенности.       «Нет. Там нельзя было написать иначе». — отбрасывала Шиори сомнения, получая назад телефон. — «А что если в десятом номере... Нет, соберись, ты всё сделала правильно».       На улице, некоторые, кто вышел вместе с ней, упали в недавно выпаший снег, выдыхая с облегчением. Шиори сопроводила одного из таких взглядом, легко усмехнувшись, и, сунув руки поглубже в карманы пальто, направилась к воротам. Но не успела она пройти и половину, как позади послышался очень знакомый голос:       — Ивата Шиори? Я не ошибся?       Лайт. Это точно был он. Шиори остановилась и, обернувшись, вгляделась в приближающий силуэт — это и правда был Ягами.       — Вот так совпадение. Не думал, что мы окажемся в одной аудитории на экзамене, — парень довольно быстро поровнялся с ней. — Кажется, наши отцы будут только рады, если мы не разойдёмся, так и не поздоровавшись       — Да... и я тоже. Привет.       «Он увидел меня ещё там. Но как? Где он сидел? Или он заметил меня ещё в коридоре?».       Растерявшись от неожиданности такой значимой для неё встречи, она даже не знала, что сказать. Разумеется, худшим из вариантов было просто продолжать молчать. Рука невольно потянулась к волосам, заправляя прядь у лица за ухо.       — Значит, тоже юрфак Тодай. Отец не обманул.       «Боже... Что я несу?».       — Господин Ивата говорил обо мне? — со стороны Лайта послышался кроткий смешок. — Я подозревал, но думал, он ограничился нашей беседой в департаменте полиции.       — Ещё как говорил...       — Неужели? Видимо, наши семьи в тайне сговорились, не ставя нас в известность.       — О чём ты? — Шиори наконец подняла взгляд на него.       Лайт остановился, улыбнувшись её вопросу. Но всё-таки объяснил:       — Мне довольно регулярно поступала, причём в принципиально навязчивой форме в духе Ягами Соитиро, информация о «дочери хорошего приятеля».       — Если тебя это беспокоит, нам стоит обсудить этот момент с ними, — ответ прозвучал грубее и резче, чем она ожидала. Сказала так, будто не сама просила отца помочь ей выйти на Лайта. Замерев с страхе, что отпугнула его, она крепче сжала ключи в кармане, чувствуя, как лицо краснеет уже не от холода.       — Возможно, — легко отозвался он. — Или... самим познакомиться поближе, если ты не возражаешь. Как насчёт зайти в кафе на чашку чая за обсуждением их приятельского заговора по рекламе собственных детей? Я знаю хорошее место недалеко отсюда.       И снова ступор вызванный непониманием Шиори своих ощущений: Лайт был приветлив, как и тогда — у департамента, быстро придумал вариант, как им узнать друг друга получше, находясь при этом в комфортной обстановке. Значило ли это, что их интерес был взаимным или было лишь обыкновенной вежливостью? Где была эта тонкая грань между ним и Кирой? Где находилась?       Шиори пробежалась по нему взглядом, не улавливая ни тени подвоха ни в его вытянутых карих глазах, ни в расслабленной позе, обращённой к ней. Только к ней.       И, несмотря на внутренние рассуждения, спонтанность и инициативность Ягами уговорили её ответить согласием, ведь будь она на его месте с большой вероятностью поступила бы так же.

***

      Кафе и правда оказалось недалеко — они прошли от силы двести метров от ворот университета. Шиори то и дело смотрела на него: на ровную спину, широкие плечи, ухоженные, отливающие бронзой волосы, которые слегка раздувал ветер, открывая вид на скулы и острую линию челюсти, а затем, осознавая, что по-детски его разглядывает, опускала глаза на землю под ногами.       «Не просто симпатичный — красивый».       В самом заведении было многолюдно: разговоры, смешки, живые эмоции на лицах будущих студентов — всё это отдаляло от тревожных мыслей о возможных ошибках, допущенных в тесте. Они расположились за столиком у окна, отделённого от других растительной перегородкой.       — Так что ты говорил о «рекламе собственных детей»? — спросила она, как только сделала заказ.       — Даже не знаю, с чего начать, — Лайт отложил меню на край стола. — Наши отцы приятельствуют на протяжении многих лет ещё до нашего рождения и, вероятно, уже давно делятся семейной составляющей своей жизни, но откровенная пропаганда началась где-то около месяца назад. Как у тебя обстоят дела с этим?       — Примерно так же, но... — Шиори устремила взгляд на него, — именно после встречи у департамента мой особенно оживился.       «Не без моего участия, конечно, но всё же».       — Такая же ситуация. Не знаю, как папа находит свободное время в своём плотном графике для обсуждения по телефону с твоим этого «благоприятного союза»...       — Добропорядочных людей?       Лайт, смотря прямо ей глаза, острожно кивнул:       — Да... — протянул он будто озадаченно — Неужели настолько одинаковые?       — Похоже на то, — её губы сами собой растянулись в улыбке.       Их разговор продолжился в исседовании схожести или даже одинаковости реплик отцов, сказанных в адрес друг друга и после того, как заказы были принесены: её капучино с кучей сиропа против его американо без добавок.       «Он пьёт просто чёрный кофе. Ему подходит».       Шиори наконец смогла расслабиться в компании Лайта: положить наклонённую голову на ладонь, слушая его, не сдерживаться ни в улыбках, ни в шутливых репликах в ответ, на которые он, пускай и сдержанно, но реагировал, то кивком, то приподнятыми бровями.       Всё было похоже на идиллию: тёплый, непринуждённый разговор о семьях, её общее ощущение так нехватавшего ей спокойствия рядом с ним.       Было. До того, как в памяти не воспроизвёлся инцидент в метро, где снова страх, холод кафеля, обмякшее тело Пенбера на руках и он, надменно смотряший на неё сверху вниз. То, от чего она бежала все эти дни ударило в голову в самый неподходящий для этого момент.       «Какой же ты, когда настоящий?».       — Шиори, — окликнул её Ягами, вернув в реальность. — Всё в порядке?       — Да. Просто... что-то мы засиделись с тобой. Мне, наверное, пора. Спасибо за приятный разговор.       Она поднялась с дивана и, поклонившись, прошла к вешалке, чтобы надеть пальто.       — Позволь проводить тебя.       Его слова заставили отпустить шарф и снова обратить взгляд на него.       — Уже стемнело. Я не настаиваю, просто предлагаю помощь.       «Нет... Это не может быть просто игрой в хорошего парня».       — Хорошо.

***

      Механические голоса объявили приближающийся поезд. Мимо шли люди. У кого-то на рингтоне запел Кода Куми и почти тут же был прерыван — в метро разговоры по телефону запрещены, особенно громкие. Лёгкий запах озона попал в нос, когда состав достиг станции. Но тревоги... её не было, несмотря на молчание в пути и прошлый печальный опыт встречи в тех же обстоятельствах.       Шиори смотрела в тёмное окно, улавливая их отражения, а думать могла только о том, что сегодня всё совсем иначе, но причина так и не была ясна. Ей стало жизненно необходимо, почти как кислород, обсудить с ним это. Хоть вскользь, хоть совсем намёками, но сделать — убедиться, что все её представления о Кире реальны, а надежды оправданы.       Из шумной вечерней суеты высоток они вышли на неприметные дома частного сектора, освещённых цепью фонарей. Она укуталась в пальто, будто холод исходил не снаружи, а откуда-то изнутри. Ладони стали неприятно влажными, уши горели, будто она уже заранее знала весь вес стыда от разговора, который ещё даже не начался. Лайт шёл рядом, переодически смотря то на неё, то на дорогу.       — Мы... Столько говорили о семьях, об отцах, но ни разу не упомянули о своём реальном отношении к их заговору, — произнёс он без былой лёгкости. — Будто им позволено решать, а нам остаётся только согласиться и принять как данность.       Внутри неё что-то щёлкнуло — вот он — тот самый момент, когда можно было расставить всё по местам.       — Отец привык быть главным, я страюсь не перечить, но... есть вещи, в которых мы так и остаёмся по разные стороны, — первые слова дались тяжело, словно она вскрыла что-то секретное, но останавливаться было уже поздно. — Он убеждён, что полиция вершит реальное правосудие, что только она способна восстановить порядок. А мне... мне иногда кажется, что настоящая справедливость возможна только за пределами законов. Знаю, звучит глупо, конечно...       — Совсем нет. Это альтернатива, а не глупость. Помогая отцу с делами, я и сам ни раз сталкивался с тем, что вся система уже давно не работает. Преступники остаются безнаказанными, люди страдают, живя в нескончаемом страхе. Сомневаюсь, что такое будущее они хотят для своих детей, даже безмерно их любя и желая сделать как лучше...       — Но это не так.... — почти шёпотом продолжила Шиори, понимая, что Лайт не стал переводить тему, а разделил её точку зрения.       Это был вызов, который Кира бросил миру, желая показать иной путь, другую реальность, которую он, как главный архитектор, проектировал, которую она сама бы хотела видеть.       «Это оно. То, что я искала, к чему шла с самого начала. Это он».       До её дома оставались считанные метры, их уже встречала табличка на ограждении, указывающая на владельцев.       — Именно, — согласился Лайт, сунув руку в карман. — И всё-таки в чём-то они правы... С моей стороны будет большой оплошностью упустить такую блестящую собеседницу. Предлагаю обменяться контактами, чтобы найти в их сговоре уже другой, свой смысл.       Такая смесь учтивости, серьёзности и их общей тайны заставила её сердце биться чаще от очарования. Всё заняло верные позиции, а её загаданное ещё в новогоднюю ночь желание и последующее упорство дало физическое воплощение.       Всё было не зря. Он был рядом с ней. Они за одно.       Обменявшись номерами телефонов, Лайт, уже развернувшись в сторону обратного пути сказал на прощание:       — Наша беседа была самой освежающей за последние месяцы. Спасибо тебе за это, Шиори, до встречи.       Он ушёл. Ивата долго смотрела ему вслед, пока в груди разливалось что-то новое — её свобода перестала быть мечтой.