Юбикири

Жара стояла такая, что воздух над бесконечными виноградными рядами колыхался, струился. Солнце, щедрое и безжалостное, заливало светом склоны Винокурни Рассвет, выжигая из травы последние следы утренней росы и наполняя воздух густым, сладким ароматом созревающих ягод. Вся щедро усыпанная мелкими золотистыми веснушками кожа Джинн, от переносицы по яблочкам щёк и до самых мочек ушей, пылала теперь не только от палящих лучей, но и от сдерживаемой, горячей обиды. Эти медовые крапинки казались особенно яркими на её раскрасневшемся, будто фарфоровом, личике. Золотистые волосы, выбившиеся из некогда аккуратного высокого хвостика, тонкими прядями прилипли к влажным вискам и шее. Она стояла, упрямо уткнувшись носком простой замшевой туфельки в траву, выкапывая маленькую ямку. Её синие, цвета незабудок, глаза были устремлены куда-то в сторону плетня, но краем глаза она всё равно ловила его силуэт. Рядом, прислонившись спиной к шершавой, тёплой коре старого вяза, стоял Кэйа. Он старался держаться с видом полного безразличия, скрестив руки на груди в точности, как это делал взрослеющий Дилюк, с наигранной суровостью. Его смуглые щёки тоже горели румянцем, от солнца и от затаённого гнева, а тёмные волосы почему-то взъерошились. Причина их ссоры уже испарилась из памяти, уступив место гордому, глупому и всепоглощающему нежеланию первым сказать слово. Тень на мгновение накрыла обоих спорщиков, даря желанную прохладу. — Ну-ка, — раздался над ними низкий, бархатный, спокойный голос. Крепус Рагнвиндр опустился перед ними на одно колено, уравнявшись с ними в росте. Его широкая, испещрённая мелкими шрамами и прожилками ладонь легла на взъерошенную темно-синюю голову Кэйи, слегка приминая непослушные пряди. Другая рука, такая же крупная, но движущаяся с неожиданной аккуратностью, легла тёплой тяжестью на напряжённое плечо Джинн. — Посмотрите вокруг, какой день выдан нам в подарок, зачем тратить его на пустые споры? Джинн нехотя подняла глаза, увидев, как Крепус улыбался, а многочисленные морщинки собрались у его глаз. Кэйа тоже украдкой скосил глаз в его сторону, и его надутые щёки слегка сдулись. — Самый крепкий мир, — продолжал Крепус, его большие, шершавые от работы пальцы осторожно взяли руку Джинн, а затем руку Кэйи, — скрепляется самым простым обещанием. Не нужно клятв на крови. Достаточно вот этого. Он соединил их мизинцы. Их руки были липкими от жары, а лица всё ещё хранили следы недавней перепалки. — Мирись, мирись, мирись, — нестройно, с неохотой, но уже без прежней едкой злобы пробормотали они хором, глядя теперь не друг на друга, а на свои соединённые мизинцы. — И больше не дерись.