Я заставлю тебя гордиться/ I will make you proud

Гермиона — май 2006 года Блейз держал волосы Гермионы, пока её рвало. Живот снова и снова судорожно сжимался над холодным кафельным полом, брызги попадали ей на ноги и на брюки Блейза. Кофе, выпитый утром, не желал оставаться в желудке. Она крепко зажмурилась, пытаясь вытеснить из разума то, что только что увидела. Он был таким крошечным. Таким маленьким для этого всего. Сознание упрямо возвращалось к образу пятилетнего Драко, ударившегося о край приставного столика. К его крошечным пальцам, когда он убрал их от головы, измазанных алым цветом. К его сломанному носу, к крови, струящейся по розовым мальчишеским щекам, к слезам, льющимся так свободно из огромных серых глаз. Гермиона не могла этого вынести. При всём насилии, что она видела в жизни, она никогда не сталкивалась с таким — чтобы ребёнка ранили так жестоко, так унизительно. И всё это сделал его собственный отец. Мысль о том, что Люциус заставлял сына вылизывать пол, вызвала в ней новую волну тошноты. Она вся взмокла, по её щекам текли слёзы. Лишь когда желудок наконец перестал истерически сжиматься, она смогла подняться на ноги. Блейз теперь стоял, прислонившись к Омуту памяти, прикрыв ладонью глаза. Взмахнув палочкой, он убрал следы беспорядка и жестом подозвал её к себе. Блейз обнял её за плечи, позволил ей опереться и тихо провёл ладонью по её волосам, пока она успокаивалась. — Ты знал, Блейз? — её голос дрожал. — Когда вы виделись в детстве… Ты замечал какие-нибудь травмы? Блейз покачал головой. Его карие глаза потемнели — в них отразились и чужие, и собственные воспоминания. — Нет. Я не имел понятия, что всё началось, когда он был таким маленьким, Гермиона. Мы были детьми. Я не видел его часто… Да и не знал, на что смотреть. — Но позже? — спросила она тихо. — Когда он стал старше? Блейз замялся. — Иногда он говорил кое-что… Невзначай. А однажды, кажется, на втором курсе, вернулся с каникул с огромным синяком на боку. Сказал, что упал с метлы, — он покачал головой, глядя в пустоту. — Я и представить не мог, что всё было настолько серьёзно. Он всегда был таким гордым, гордым быть Малфоем. Таким похожим на своего отца. Я думал, его семья идеальна. Я думал, его любят. — Мы все так думали, — горько сказала Гермиона. — Может, это был единичный случай? — продолжила она неуверенно. — Может, Люциус просто… сорвался, а потом пожалел? Может, именно поэтому Драко сохранил это воспоминание? В ней теплилась слабая, почти болезненная надежда. Она перевела взгляд на полку с флаконами. Следующий был датирован 1987 годом. — Посмотрим его? — спросила она. Блейз колебался. — Ты уверена? — Это наша работа, — ответила Гермиона. — Мы должны увидеть всё. Каким бы тяжёлым это ни было. Он кивнул, сжав губы. — Ладно. Давай сделаем это. Блейз сжал её руку, когда она выливала серебристую жидкость в Омут. Они вместе склонились над поверхностью. Снова поместье Малфоев. «Какое ненавистное и отвратительное место», — подумала Гермиона, оглядываясь на большие окна, тяжёлые шторы и вычурную резьбу на деревянных панелях. Всё было таким тёмным. Драко было семь лет. Всего лишь на год с небольшим старше, но перемены во внешности были заметны. Уже можно было разглядеть черты того жёсткого, замкнутого Малфоя, которого она знала по школе. В воспоминании он крался по коридорам поместья — ловкий и настороженный. Он уже не шумел и не скакал, как в предыдущем воспоминании, а двигался словно кошка. Он вытянулся, волосы стали чуть длиннее и не такими взъерошенными. На нём были тёмные шерстяные шорты, снова твидовые. Рубашка была тёмно-зелёная, с чёрными подтяжками на плечах. Носки были гармошкой спущены к щиколоткам над тяжёлыми ботинками с железными набойками. Он всё ещё был чуть загорелым, но в глазах уже не было прежнего сияния. Лицо стало тусклым, грустным, без розовых щёк и радостной мальчишеской улыбки. Гермиона заметила тёмно-фиолетовые следы пальцев на его правом запястье, а нижняя губа была рассечена и выглядела лишь наполовину зажившей. На ходу он рассеянно массировал ушибленное запястье другой рукой. Внимание семилетнего Драко привлёк шум в комнате. Он почти прошёл мимо дверного проёма, но остановился и вернулся. Затаившись, он заглянул в щель, прижавшись к ней глазом. Драко долго смотрел туда, крепко сжимая побелевшими от напряжения пальцами дверную ручку и не отводя глаз. Гермиона и Блейз не видели, за чем он наблюдал, но напряжение мальчика было ощутимым. Через секунду он отпрянул, его лицо исказилось паникой, и он бросился прочь по длинному коридору. Дверь комнаты, в которую он заглядывал, с силой распахнулась, и в коридор вышел Люциус Малфой. Его волосы были взъерошены, на нём не было мантии — лишь брюки и рубашка навыпуск, дополненные босыми ногами. Гермиона никогда прежде не видела Люциуса Малфоя без его дорогой мантии и волшебной палочки, спрятанной в трости. От прежнего ледяного достоинства не осталось и следа — лишь ярость, дикая и безумная. Он кинулся за мальчиком, оглядываясь по сторонам. Гермионе хотелось закрыть глаза. Она молилась, чтобы погоня закончилась, чтобы Драко успел спрятаться, чтобы Люциус не нашёл его. Но, конечно, он нашёл. Гермионе пришлось заставить себя смотреть, ведь это было доказательство. Она не имела права закрывать глаза. Люциус нашёл сына в какой-то заброшенной комнате. Драко пытался забраться под кушетку, накрытую пыльным покрывалом, но отец схватил его за лодыжку и вытащил наружу. Мальчик захлёбывался в панике, умолял, цеплялся за пол, оставляя следы на дереве. Гермиона услышала, как Блейз выругался от звука царапающих деревянный пол детских ногтей. Она видела, как он вонзал пальцы в кушетку, как пытался вырваться из стальной хватки отца. Его ногти трескались и ломались, и по полу растекалась кровь. Гермиона не понимала, как Драко вообще выжил после того избиения, что устроил ему Люциус. Ей было невыносимо на это смотреть. Она зажмурилась, лишь слыша глухие удары, плач Малфоя, умоляющего отца остановиться и — хуже всего — его тоненький голосок, зовущий мать, которая так и не пришла. Но он не останавливался, пока вдруг не раздался глухой треск. Рыдания Драко внезапно переросли в отчаянный, полный муки, рвущий душу крик. Он схватился за руку в области плеча и закричал ещё громче, катаясь по полу. Люциус замер и смотрел на сына какое-то время, словно размышляя, что делать дальше. В конце концов он, видимо, решил, что этого достаточно, и посмотрел на Драко с ледяным презрением, а в голосе его снова зазвучал яд: — Останешься здесь. Приведешь себя в порядок. Если посмеешь хотя бы подумать рассказать матери, что ты там увидел, мальчишка, — я тебя убью. И он молниеносно вышел из комнаты. Драко остался лежать на полу в комнате. Истекающий кровью. Гермиона и Блейз наблюдали, как он пытался подняться, но снова падал, рыдая прямо в пол. Они видели, как его слёзы темнели на древесине, а из уголков губ сочилась кровь. Но он продолжал пытаться. Через некоторое время Драко всё же упёрся ладонью в пол, другую руку прижимая к плечу. Они смотрели, как он наконец пытается сесть, оглядываясь вокруг, и грызёт сломанный ноготь. Гермионе отчаянно хотелось подойти к нему. Утешить, прижать к себе, стереть кровь с его маленького, невинного личика. Она гадала, что же он мог увидеть в той комнате, что заставило его отца так зверски на него наброситься. Она подумала о взрослом Драко Малфое: о его фотографиях в «Пророке», когда он в последний раз покидал поместье; о крови, стекающей по его лицу, — но на этот раз крови его отца, а не его собственной. И вдруг ей показалось, что она наконец-то всё поняла. Люциус Малфой заслуживал расплаты за то, что он сделал со своим беззащитным сыном. Да, Драко Малфой был чудовищем, но таким же был и его отец. Наблюдая за страданиями мальчика, она поняла: он стал таким не по своей воле. Он всё это время был созданием Франкенштейна. Затем они увидели, как Драко, свернувшись калачиком, опустился на пол, тяжело дыша. Одной рукой он держался за плечо, другой вытирал кровь из носа, а затем прислонился израненным телом к дереву и просто расслабился. Они наблюдали за тем, как маленький мальчик начал засыпать. Он поджал под себя худые ножки, носки с которых полностью сползли к ботинкам. Шорты и рубашка были порваны. Гермиона едва могла поверить своим глазам, когда губы семилетнего Драко изогнулись в маленькой, окровавленной улыбке. Она гадала, что же могло помочь ему сохранить надежду в этой трагичной, тяжёлой жизни. Они с Блейзом молчали, выходя из этого воспоминания. Гермиона слышала, как он несколько раз всхлипнул, но не стала смотреть на него, позволив пережить этот момент горя в одиночестве. Вместо этого занялась делом — осторожно достала нити воспоминаний и убрала их во флаконы, затем положила их в ящик с уликами. Она сделала заметки о том, что они увидели, и почувствовала тошноту от одной лишь необходимости снова всё это описывать. Она снова вспомнила о гиппогрифе. О том медицинском свитке с очертаниями тела Драко Малфоя, усеянного множеством повреждений: разных цветов, разной давности и разной степени тяжести. Теперь она знала, что Клювокрыл ударил его в то самое плечо, которое прежде сломал его собственный отец. Гермиону захлестнула тошнотворная ярость, когда она вспомнила о том, какой скандал раздувал Люциус Малфой вокруг этой травмы. Как он настаивал на казни Клювокрыла, хотя прекрасно знал, знал, что сделал это сам. Её обожгло жарким стыдом, когда она вспомнила, как все смеялись над Малфоем, наблюдая, как тот корчился на земле, а затем его уносил Хагрид. Она поняла, что он, должно быть, испытывал невероятно сильную боль, раз позволил себе показать такую уязвимость. К этому моменту Блейз, похоже, взял себя в руки и посмотрел на часы. — У нас остался час. Ты в состоянии посмотреть ещё одно? Гермиона кивнула. Она должна была... Она должна была увидеть больше воспоминаний Малфоя, чтобы лучше понять его. Всего лишь эти два уже изменили её представления о нём. Всю жизнь она была уверена, что он был избалованным, напыщенным мальчишкой, жившим в золотой клетке. Она была поражена тем, как хорошо он скрывал правду. Гермиона задумалась о Нарциссе. Где она была всё это время? В первом воспоминании она попыталась его защитить, пусть и робко, хотя и выглядела испуганной. Способна ли будет Нарцисса выдержать допрос? У неё было множество вопросов к этой женщине. Блейз просмотрел ряды флаконов и выбрал следующий — сентябрь 1991 года, когда они все поступили в Хогвартс. — Надеюсь, что хотя бы это воспоминание не будет в поместье, — пробормотал он. Она кивнула, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. Он слегка улыбнулся ей, приподняв уголки губ. Он выглядел бледным. Гермиона вспомнила, что это ведь был его друг, и Блейза, должно быть, ужасно терзает чувство вины. Он вылил содержимое в омут, и они оба облегчённо вздохнули, увидев, как воспоминание замерцало. Оно действительно было не из мрачных стен поместья. Гермиона глубоко вдохнула и наклонилась. Её пальцы нашли ладонь Блейза, которую она сжала, прежде чем окунуться в следующее воспоминание. Малфой стоял на платформе девять и три четверти в окружении Люциуса и Нарциссы. Он выглядел маленьким, сжавшись между ними. Его волосы блестели, школьная форма сидела безупречно, а ботинки из драконьей кожи были начищены до зеркального блеска. Гермиона отметила, что при ближайшем рассмотрении можно было разглядеть лёгкую дрожь в его руках, которые то сжимались, то разжимались по бокам, а перстень с печаткой поблёскивал в свете флуоресцентных ламп вокзала. Внешне он казался расслабленным и уверенным в себе. Мать суетилась вокруг него, стряхивая невидимую пыль с его плеч и поправляя воротник. Он стиснул зубы и отвернулся, когда она приблизила к нему своё лицо и пригладила его волосы. Его грудь поднималась и опускалась, а на лице застыло выражение холодного безразличия. Наконец материнский ритуал был завершён, Нарцисса оставила его в покое и снова встала рядом с мужем. Она переминалась с ноги на ногу, явно нервничая. Гермиона подумала, что она выглядела как любящая мать, которой трудно впервые отпустить маленького сына из-под своего присмотра. Люциус стоял неподвижно. Он был единственным из них, кто не казался растерянным. Скорее, наоборот — он будто находился в постоянной боевой готовности, окидывая взглядом вокзал словно в поисках кого-то. Но он явно не увидел того, кого искал, потому что теперь поднял трость и резко постучал ею по плечу Драко, который подпрыгнул, как от выстрела. Люциус наклонился к нему, губы почти касались уха: — Гарри Поттер, — прошипел он. — Взъерошенные волосы, зелёные глаза, очки и шрам на лбу. Найди этого мальчишку. Подружись с ним, понял? Одна рука сжала плечо Драко так, что в кожу врезались пальцы. — Это твоё первое задание. И ты меня не подведёшь. Драко не ответил, но его серые глаза расширились. Он метнул взгляд по платформе. — Ты ведь понимаешь, что с тобой будет, если потерпишь неудачу, — прошипел Люциус. Гермиона почувствовала яд в его голосе даже с того места, где стояла. Колени Драко будто дрогнули, но он тут же взял себя в руки. Он повернулся к отцу, и его серые глаза казались огромными. — Я не подведу тебя, отец, — сказал он твёрдо, почти гордо. Его взгляд искал одобрения. — Я подружусь с ним, узнаю всё, что смогу, и расскажу тебе. — Тебе лучше так и сделать, — холодно бросил Люциус. Люциус отстранился и посмотрел на Драко сверху вниз, криво улыбнувшись. Гермиона догадалась, что эта мерзкая улыбка была рассчитана на публику — для окружающих она должна была выглядеть любящей. Она заметила, как Драко нервно сглотнул. Хогвартс-экспресс наконец прибыл, с грохотом остановившись на платформе. Нарцисса буквально обмякла от облегчения. Глаза Драко же загорелись. Он поднял свой чемодан и клетку с филином. Гермиона наблюдала, как Нарцисса заключила его в объятия, а руки Драко так и остались прижатыми к бокам. Она ворковала с ним, поцеловала его, гладя по щеке. Мальчик улыбнулся и мягко вывернулся из её рук, не глядя в глаза. Наконец он быстрым шагом направился к поезду. Когда он шагнул вперед, Люциус выкрикнул нарочито громко, чтобы слышали все: — Удачи, сын! Я уверен, ты заставишь меня гордиться! Гермиона не смогла увидеть выражение лица Драко, когда он заходил в поезд. Воспоминания перенеслись внутрь вагона. Она услышала, как Блейз резко вдохнул, увидев себя и Теодора Нотта. — Малфой! — окликнул его Блейз, хлопнув по плечу. — Идём, у нас есть для тебя место! Малфой кивнул и пошёл за Тео, который шёл последним по узкому проходу, а за окном мелькнули Люциус с Нарциссой, постепенно скрываясь из вида. Гермиона увидела, как облегчение скользнуло по его лицу, когда родители полностью исчезли из поля зрения. Первая настоящая улыбка, которую она когда-либо видела у него, осветила серые глаза, когда он вошёл в купе вслед за Тео и Блейзом, где уже сидели Пэнси, Крэбб и Гойл. Он бросил свои вещи на пол и с усмешкой глянул на Пэнси, которая смотрела на него так, словно он был сделан из золота. — Привет, Пэнс, — просто сказал он. Она расплылась в широкой улыбке, буквально светясь под его взглядом. Драко просидел всего мгновение, прежде чем снова вскочил. — Я выйду в туалет, — бросил он и быстро вышел из купе, стремительно зашагав по проходу. Его движения были взволнованными, словно он едва держал себя в руках. Он подошёл к двери туалета, и в тот же момент туда направился другой волшебник — Гермиона узнала одиннадцатилетнего Дина Томаса, хотя видела его только со спины. Драко не замедлил шага ни на секунду, он резко выставил обе руки и сильно оттолкнул Дина от двери. Тот ударился о стену, а на лице отразилось изумление. — Я был первым. Смотри, куда идёшь, идиот, — выплюнул Малфой. Дин даже не успел опомниться, как дверь туалета с грохотом захлопнулась. Внутри Драко сполз по двери на пол, прижавшись к ней спиной. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было сбивчивым, он шумно хрипел. Одна рука сжимала волосы, другая — прижималась к сердцу. Гермиона видела, как его живот резко поднимался и опускался, как его ноги скользили по полу. Его плечи вздрагивали, а глаза были расширены. Она поняла, что у Драко началась паническая атака. Гермиона несколько мгновений наблюдала за ним, чувствуя, как в груди нарастает волнение при виде того, как он пытается отдышаться. Но вскоре она заметила, что он успокаивается, его дыхание постепенно выравнивается, вдохи и выдохи становятся размеренными. Она увидела, как его взгляд становится пустым. Он использовал окклюменцию. Серебристо-серые глаза потемнели и помутнели, дыхание стало ровным, грудь успокоилась, и он позволил рукам бессильно опуститься на пол. Было почти страшно наблюдать, как свет гас в его глазах, словно он умер прямо там, на полу туалета. Он сидел, погрузившись в себя, и не обращал внимания на вежливый стук, который постепенно становился настойчивым. Гермиона узнала приглушённый голос Невилла, доносившийся из-за двери. Он кричал, что вот-вот описается. Через некоторое время Драко поднялся, и теперь его лицо выражало полное спокойствие и уверенность. Он распахнул дверь и окинул Невилла презрительным взглядом с головы до ног, а затем резко дёрнул его за галстук, притянув к себе, прижавшись к его лбу своим. — В следующий раз будешь ждать своей грёбаной очереди, — протянул он и отпустил галстук, оставив за собой крайне смущённого Невилла, пока сам гордо зашагал обратно по проходу. Гермиона смотрела и поражалась, каким контролем Драко владел в столь юном возрасте. Его умения в окклюменции были куда сильнее, чем она когда-либо видела у ребёнка. Он двигался уверенно, изящно, с высоко поднятым подбородком. Она ахнула, внезапно увидев в воспоминании себя. Точнее, сначала она увидела свои густые волосы. Юная Гермиона шла навстречу Малфою по проходу. Но взрослая она даже не помнила этого случая. В воспоминании Гермиона подняла взгляд на Малфоя, который был на голову выше её. Он резко остановился и посмотрел на неё свысока. — Ой, прости! — выдохнула она, прижимаясь к сиденьям, чтобы дать ему пройти. Глаза Малфоя встретились с её карими и задержались всего на мгновение, прежде чем он безмолвно прошёл мимо. Она увидела, как её отражение продолжило путь по вагону, а Малфой остановился. Он обернулся и смотрел ей вслед, и на короткое мгновение в холодных серых глазах мелькнул какой-то огонёк. Он постоял ещё немного, не сводя глаз с её кудрявой головы, пока она не скрылась за следующим вагоном. Затем его взгляд снова стал пустым, и он пошёл дальше — к своим друзьям в купе. Они с Блейзом наблюдали, как он тихо сидел в купе среди гомона поезда. Он почти не говорил, лишь время от времени отпускал едкие комментарии в подходящий момент. Зато его глаза внимательно изучали окружающих. Казалось, он был заворожён ими, их шумом и оживлённой болтовнёй. Блейз, как всегда, был в приподнятом настроении, изображал легендарного Дамблдора и выпускал шоколадных лягушек, которые прыгали по купе. Глаза Пэнси неотрывно следили за Малфоем, пока она сидела напротив него. Она смотрела на его глаза, волосы, губы. Гермиона сразу распознала влюблённость. Но она ни разу не увидела, чтобы Малфой посмотрел на Пэнси в ответ. Тео сидел с другой стороны от неё — он был тише остальных и почти всё время смотрел в окно. Когда поезд начал замедляться и вдалеке показался Хогвартс, в купе воцарилась тишина, наполненная лёгким трепетом. Ведь их родители когда-то учились в Хогвартсе, и они тоже ждали, когда же наконец наступит их время. Волнение в поезде было почти осязаемым. Гермиона наблюдала, как Малфой и его друзья собирали вещи и, расталкивая других, пробивались к выходу. Никто не говорил вслух, что Малфой был лидером их группы, но он, похоже, сам взял на себя эту роль. Он стоял, возвышаясь над всеми, кроме Гойла, и смотрел на других учеников с осуждением и презрением, морща нос, как будто чувствовал неприятный запах. На станции их встретил Хагрид и проводил к лодкам. Гермиона испытывала приятную ностальгию, вспоминая один из самых чудесных дней в своей жизни. На миг её настроение приподнялось. Путешествие на лодке по Чёрному озеру прошло без происшествий. Малфой сидел с Крэббом и Гойлом, заворожённый, как и все они, видом Хогвартса, вырисовывающегося из темноты. Они с Блейзом проводили его взглядом, когда он входил в замок, и встали у подножия лестницы, слушая, как профессор МакГонагалл объясняет, как происходит распределение по факультетам. Малфой усмехнулся, переглянувшись с Крэббом, когда она упомянула Слизерин, но улыбка тут же исчезла с его лица. Гермиона увидела, как его серые глаза пробежались по залу. На мгновение они остановились на её взъерошенных волосах, слегка расширились, а затем скользнули с неё на Гарри, стоявшего рядом. Драко вздрогнул, когда узнал его. Малфой прищурился, глядя на Гарри, его взгляд скользил по лицу, волосам, шраму. Он не отрывал взгляда от Поттера, пока Макгонагалл заканчивала свою речь. Как только она ушла, Драко решительно направился через зал, а за ним, как преданные шавки, потянулись Крэбб и Гойл. Они смотрели на Малфоя с благоговением, восхищённые его самодовольным видом. Она наблюдала за тем, как он пытается изобразить улыбку, чтобы выглядеть дружелюбно, как ей показалось. Но у Малфоя было очень мало опыта в проявлении дружелюбия, и в итоге это выглядело злобно и хитро. — Так это правда, что говорили в поезде? — его голос звучал натянуто, высокомерно, совсем не так, как в детстве. — Гарри Поттер приехал в Хогвартс. Он старался выглядеть непринуждённо, положив руку на перила, но один кулак был крепко сжат. После слов Малфоя среди студентов прокатилась волна приглушённых перешёптываний и разговоров — все они тоже знали, кто такой Гарри Поттер. Драко взглядом указал на своих друзей. — Это Крэбб и Гойл, — он замялся, на секунду потеряв уверенность. — А я Малфой. Драко Малфой. Рон, стоявший рядом с Гарри, хихикнул. Она увидела, как уши Малфоя покраснели и сжалась челюсть. Он резко обернулся к Рону, и в глазах сверкнула ярость. — Моё имя тебе кажется смешным, не так ли? Твоё можно и не спрашивать. Рыжие волосы и поношенная мантия — ты, должно быть, Уизли. Гермиона вспомнила, как Рон посмотрел тогда на Малфоя, — ей до сих пор было больно это видеть. Малфой снова повернулся к Гарри, глядя на него с мольбой. Она видела по его глазам, что всё идёт не по плану. Он растерялся. И тут же вернулся к тому, чему учил его отец; к тому, что, как он считал, было самым главным. Он не знал Гарри, не знал ничего, кроме того, что вдалбливалось в него с рождения и продолжало вдалбливаться до самой смерти в двадцать шесть лет. — Скоро ты узнаешь, что некоторые семьи волшебников лучше других. Не стоит заводить дружбу не с теми. Я могу помочь тебе в этом. Гермиона и Блейз наблюдали, как Малфой протянул Гарри свою маленькую, слегка дрожащую руку. Они видели, как взгляд Гарри упал на ладонь, а Малфой следил за его взглядом, пристально глядя на него и желая, чтобы он принял его рукопожатие. Гарри сузил глаза с презрением. — Думаю, я и сам могу понять, с кем стоит дружить, спасибо, — его зелёные глаза встретились с серыми глазами Малфоя. Рон стоял рядом с ним, напряжённо расправив плечи. Гермиона уловила короткую вспышку паники на безразличном лице Малфоя и лёгкое вздрагивание, когда Макгонагалл похлопала по его плечу свитком. Толпа двинулась дальше. Она увидела себя, Рона и Гарри, увлеченно болтающих. Блейз обнял Тео за плечи, а Пэнси хмуро смотрела на них. Никто не обратил внимания на Малфоя. Он стоял неподвижно, словно окаменевший, глядя на свою вытянутую пустую руку. В его взгляде читалась паника и растерянность. Он застыл, не зная, что делать. Он посмотрел вслед Гарри, на их затылки, слегка двинулся в их сторону и остановился. Он сделал несколько успокаивающих вдохов и выдохов. Затем его стены восстановились, и он снова стал Малфоем. Уверенным в себе, высокомерным. Его маска вернулась на место. На этом воспоминание оборвалось, и Гермиона с Блейзом подняли головы. Блейз недоверчиво покачал головой. Гермиона никак не могла выбросить из головы то выражение лица Малфоя. Он уже тогда понял, что не сдержал обещание, данное отцу, — споткнулся на первом же препятствии. И это был даже не первый учебный день.