Родная кровь, чужая страсть

Солнце ещё только золотило края штор, когда Тэхен начал просыпаться. Он лежал на боку, и первым, что он почувствовал, был не свет, а тепло. Тёплое, тяжёлое, защищающее тепло, которое исходило от всего тела, крепко обнимавшего его сзади. Грудь Чонгука была твёрдой стеной у его спины, а сильная рука лежала на его талии, ладонь распластанной на его животе. Дыхание альфы было ровным и глубоким, его губы почти касались затылка Тэхена. Он лежал неподвижно, боясь шевельнуться, боясь разрушить это хрупкое, совершенное спокойствие. Внутри всё было тихо. Муки течки отступили, оставив после себя странную, глубокую усталость и... пустоту. Но пустота эта была не одинокой, а скорее ожидающей, готовой быть заполненной чем-то новым. — Малыш? — голос прямо у уха был низким, хрипловатым от сна, и от его вибрации Тэхен вздрогнул. — Ты уже проснулся? Тэхен кивнул, не находя слов. Рука на его животе слегка сжалась, большой палец провёл нежный круг по коже. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонгук, и в его голосе сквозь сонную хрипотцу пробивалась тревога. Настоящая, глубокая. — Говори честно. Если что-то болит, если тебе нехорошо... — Не болит, — прошептал Тэхен, наконец поворачиваясь в его объятиях, чтобы увидеть его лицо. В утренних полутонах оно казалось моложе, смыты были все суровые линии. Только усталость вокруг глаз и какая-то новая, незнакомая мягкость. — Просто... пусто. И тихо внутри. Чонгук смотрел на него, изучая, его тёмные глаза скользили по лицу Тэхена, будто читая каждую эмоцию. Потом он медленно кивнул. — Это хорошо. Значит, прошло правильно. — Он притянул его ближе, и Тэхен прижался лбом к его груди, к тёплой коже, под которой ровно и сильно билось сердце. — Мой храбрый мальчик. Ты держался до конца. Они лежали так несколько минут, в тишине, которая больше не была напряжённой, а была наполненной миром. Чонгук просто гладил его по спине, большая ладонь медленно скользила от лопаток до поясницы и обратно. — Чонгук? — тихо позвал Тэхен. — М-м? — А что теперь будет? — Сейчас? — Чонгук отстранился, чтобы посмотреть на него. — Сейчас я отнесу тебя в душ, потому что ты пахнешь мной и собой до неприличия, а потом накормлю тебя самым большим завтраком в твоей жизни. А потом уложу спать, потому что твоему организму нужен отдых. — Нет, я не об этом, — Тэхен потянулся и коснулся пальцами его щеки. — Я о... о нас. О том, что было. О том, что будет, когда проснётся весь мир. Лицо Чонгука стало серьёзным. Он сел на кровати, усадив Тэхена рядом и не отпуская его руки. — Мир уже проснулся, малыш. И нам придётся в нём жить. Но мы будем делать это вместе. И по нашим правилам. Первое и главное правило: то, что случилось между нами — наше. Только наше. Никто, слышишь, никто не должен об этом узнать. Никогда. — Но как? Папа... папа почувствует, что что-то не так. — Он ничего не почувствует, если мы будем осторожны. — Голос Чонгука стал твёрдым, командным. — При них я — твой дядя. Суровый, немногословный. Ты — послушный племянник, который решил взяться за ум. Мы едва смотрим друг на друга. Никаких случайных прикосновений. Никаких долгих взглядов. Ты понимаешь, насколько это важно? Тэхен кивнул, глотая ком в горле. Притворяться после того, как они стали... этим. Казалось невыносимым. — А долго? Надолго так? — До твоего поступления в университет, — чётко сказал Чонгук. — Ты поступишь туда, куда захочешь. Я сделаю так, чтобы твой отец согласился. А потом ты съедешь. В общежитие или в квартиру, которую я для тебя найду. И тогда у нас появится наше пространство. Наше время. Он говорил об этом так уверенно, как будто всё уже было решено. И в этой уверенности была сила. — А твоя служба? — спросил Тэхен, сжимая его пальцы. — Ты же не можешь... — Моя служба — это уже следующий пункт, — Чонгук поднял их сцепленные руки и поцеловал костяшки Тэхена. — Мне придётся... скорректировать карьеру. Возможно, уволиться. Перевестись на гражданскую должность. — Нет! — вырвалось у Тэхена. — Ты не можешь бросать то, что строил всю жизнь! Из-за меня! — Не из-за тебя, — строго поправил Чонгук. — Ради нас. И я ничего не «бросаю». Я выбираю. И мой выбор — ты. Всегда. И это не обсуждается. — Он посмотрел на него, и в его глазах не было места для возражений. — Теперь твоя очередь слушать и слушаться. Я буду строить наше будущее. А твоя задача — учиться, расти, становиться тем, кем ты хочешь быть. И знать, что за твоей спиной всегда буду я. Что бы ни случилось. Слёзы снова навернулись на глаза Тэхена, но на этот раз он не пытался их сдержать. Он просто кивнул, чувствуя, как грудь разрывается от смеси страха, боли и невероятной, всепоглощающей благодарности. Чонгук стёр слёзы большими, грубоватыми пальцами. — Не плачь, малыш. Терпение — это не слабость. Но нам нужно быть сильными. Очень сильными. Обещаешь мне стараться? — Обещаю, — прошептал Тэхен. — Хороший мальчик, — Чонгук улыбнулся, и это была редкая, настоящая улыбка, которая делала его глаза немного меньше, но гораздо теплее. — А теперь — в душ. И потом я покажу тебе кое-что. Душ был тёплым и очищающим. Чонгук мыл его с той же сосредоточенной нежностью, что и ночью, но сейчас в его движениях не было страсти — только забота. Он вытер его большим, мягким полотенцем и закутал в свой собственный тёплый халат, который был на Тэхена огромен, как плащ. На кухне пахло кофе и чем-то сладким. Чонгук, уже одетый в простые штаны и футболку, помешивал на плите овсянку с мёдом и корицей. — Садись, — сказал он, не оборачиваясь. Тэхен сел. Чонгук поставил перед ним тарелку с овсянкой, сверху выложил нарезанный банан, налил стакан свежего апельсинового сока. Сам сел напротив с чашкой кофе. Они ели в тишине, но она была комфортной. Чонгук наблюдал за ним, следя, чтобы он ел. Когда тарелки опустели, Чонгук отодвинул свою чашку. — Теперь — сюрприз. Закрой глаза. Тэхен послушно закрыл. Он услышал, как Чонгук встаёт, как отходит. Через мгновение почувствовал лёгкое прикосновение к своей шее — что-то холодное и металлическое. — Можно открывать. Тэхен посмотрел вниз. На его шее висела тонкая, но прочная цепочка из тёмного серебра. На ней был маленький кулон — две изящно переплетённые ветки: одна с резными листьями, похожими на хвою, другая — с крошечным, идеально отлитым персиком. — Кедр и персик, — прошептал Чонгук, стоя сзади и глядя на отражение Тэхена в тёмном окне. Его руки легли ему на плечи. — Наша эмблема. Моя видимая метка. Ты не снимаешь его никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже если спросят — это подарок от друга. Понял? Тэхен взял кулон в пальцы. Металл уже согрелся от его кожи. Он был красивым, изящным, но в нём чувствовалась сила. — Он прекрасный, — выдохнул он. — Спасибо. Чонгук наклонился и поцеловал его в макушку. — Это не просто украшение. Это напоминание. О том, кто ты. Чей ты. Даже когда меня не будет рядом. Он обошёл стул и присел перед Тэхеном на корточки, взяв его руки в свои. — Сейчас я отнесу тебя на диван, укутаю, и ты поспишь ещё. А мне нужно сделать один очень важный звонок. Не бойся. Всё будет хорошо. Он поднял Тэхена на руки, как ребёнка, отнёс в гостиную, устроил на диване под мягким пледом. Поправил волосы на его лбу. — Спи, малыш. Я рядом. Тэхен закрыл глаза, сжимая в ладони тёплый металл кулона. Он слышал, как Чонгук выходит в сад. Через стеклянную дверь доносился его голос, низкий, чёткий, лишённый всяких эмоций. Тэхен не разбирал слов, но тон был таким, каким отдают приказы. Он уже почти проваливался в сон, когда Чонгук вернулся. Он не лёг рядом, а сел на пол возле дивана, прислонившись спиной к нему. Просто сидел, глядя в пространство, одна рука лежала на краю пледа, касаясь ноги Тэхена. Тэхен протянул руку из-под пледа и накрыл его ладонь своей. Чонгук вздрогнул, словно вернувшись из далёких мыслей, переплел их пальцы и поднёс к своим губам. — Всё решено? — прошептал Тэхен, не открывая глаз. — Только начало, — так же тихо ответил Чонгук. — Но начало положено. Спи. И Тэхен спал. Спал глубоко и без сновидений, пока солнце не поднялось высоко. А когда он проснулся, Чонгук всё ещё сидел на полу, его спина была прямой, а лицо в профиль казалось вырезанным из камня — решительным, непоколебимым и готовым к любой битве. Он смотрел в сад, но взгляд его был обращён далеко вперёд, в будущее, которое он уже строил. Для них обоих. Позже, уже вечером, стоя на крыльце и глядя на первые звёзды, Чонгук достал телефон. Он сделал глубокий вдох ночного, холодного воздуха, пахнущего влажной землёй и далёким дымом, и набрал номер. Когда на том конце ответили, его голос прозвучал чётко, ровно и бескомпромиссно, как выверенный выстрел: — Полковник Мин, это майор Чон Чонгук. Мне срочно требуется личная встреча. И продление отпуска по семейным обстоятельствам. На неопределённый срок. Он не стал ждать подробных расспросов, просто положил трубку. Его миссия изменилась. Его война только начиналась. Но теперь у него было, за что сражаться. И ради кого возвращаться с каждой новой битвы. Он обернулся, глядя на тёплый свет из гостиной, где под пледом спал его мальчик с серебряным кедром и персиком на шее. И впервые за долгие годы в его холодной, дисциплинированной душе зажёгся не только долг, но и тихая, неугасимая надежда.