Критерий разумности - 18

Вячеслав Ермолов Поначалу я произошедшего не понимаю, только объясняю моей неожиданно ставшей бесконечно дорогой девочке, что такое мнемограф. И вот после я смотрю запись того, кем она была, и не могу сдержать слез. Она спит, а я смотрю визуализацию ее мнемограммы и просто поражаюсь звериной жестокости древних. Жизнь ее началась вполне счастливо, а затем был просто ужас. Она проходила этот ужас каждый день. В ожидании смерти, в каких-то совершенно невозможных экспериментах над детьми, Таня потеряла сестренку, а близких не обрела. Я смотрю на сцены освобождения, затем транспортировки, ожидая увидеть ее новых маму и папу, но их нет! Совсем ребенок, измученная и искалеченная не обретает родных близких людей. Невозможная, нереальная для нас ситуация становится реальностью в ее прошлом. — Жуть какая, — не могу сдержаться я, на что врач, Татьяна Сергеевна, только сочувственно вздыхает. А я смотрю на то, как мучили ребенка холодом душевным, безразличием, и просто не понимаю, как она могла себя сохранить. Я глажу спокойно спящую мою бесконечно любимую девушку, а передо мной разворачиваются картины ее прошлого. Номер с руки ее убрали врачи, потому что незачем ей такая память, а душу мы будем лечить вместе. И вот появляется история того, как она убегала. Она действительно очень от людей устала. Но как же меня приняла? — Маша, зайди в госпиталь, — произносит Татьяна Сергеевна, что-то заметив. — Что-то случилось? — интересуюсь я. — Она ведь не поняла ничего, — врач показывает мне на экран, остановив воспроизведение. — Видишь? — Чем-то на наши экскурсионные похоже, — присмотревшись, произношу я, увидев в небе удлиненный корабль, по которому… Я вскрикиваю, потому что по кораблю явно стреляют, а затем он несется вниз. Таня это краем глаза увидела, но не поняла, а вот мы отлично понимаем. Интересно, что звездолет забыл в небе дикой планеты? Этого мы не узнаем, потому что мнемографировать малышей никто не будет. Но вот дальше… — Что у вас? — интересуется Мария Сергеевна, неслышно появившись позади меня. — Смотри, звездолет дикие сбили, видишь? — показывает ей отрезок записи Татьяна Сергеевна. — Значит, дети появились на планете именно поэтому, а взрослые… — Есть записи об этом, — кивает глава группы Контакта. — Находили и вскрывали инопланетных существ. Было объявлено бутафорией, но… — Не факт, — заканчивает за нее доктор. — И дети выжившие оказались на дикой планете, где их бы… — Как Настю, — соглашается товарищ Винокурова. — Значит, повезло им, но раса нам неизвестна. — Смотрим дальше, — предлагает ее сестра, а я стою тихо-тихо, лишь иногда поглаживая любимую. Я вижу, как она принимает малышей, как гладит их, но при этом осознаю: они друг друга понимают на каком-то ином уровне, это не телепатия. Мария Сергеевна мои мысли подтверждает: это действительно не телепатия, а непонятно что. Ну так и любовь наша с Таней тоже сильнее обычной, но это и не постепенно становящееся привычным Единение, а совсем другое что-то, вот что? — Значит, иммобилизировала малышку, при этом… — Татьяна Сергеевна, пожалуй, восхищена, а я… Таня кормит детей из одной посудины, учит их умываться, а ее теплые интонации, полные доброты, которую она сама за всю жизнь так и не познала… Надо с родителями связаться, маме об этой девушке рассказать, ведь Тане очень нужна именно мама! Все это я очень хорошо понимаю, поэтому сразу же и связываюсь. Эти два дня Таня отказывается покидать звездолет, потому что тут дети, и мама с папой наши очень хорошо ее понимают. Буквально сразу же они прилетают, и вот именно тогда я вижу настоящее чудо. Шарахнувшаяся сначала от маминых рук, Таня плачет, просто безостановочно плачет. Пытается что-то рассказать и снова плачет, ведь для нее это невозможное чудо. — Я так мечтала… Чтобы однажды… — она совершенно не хочет со мной расставаться, но сейчас сидит в маминых руках и просто выплакивает всю боль брошенного ребенка. И мама моя, да и папа, очень хорошо понимают эту боль, хоть для нас подобное невозможно. Даже представить, что ребенок остается без тепла, без родных… Я бы не смог, если бы не увидел мнемограмму. А Танечка моя просто оттаивает. У нее улыбка волшебная просто, и она уже верит. Она верит нам, хотя, судя по мнемограмме, раньше никому не верила. — Ты уже знаешь, что в будущем оказалась? — интересуется папа, к которому Таня идет на руки с опаской — опыта общения именно с папой у нее нет совсем. — В будущем? — непонимающе смотрит на него Таня. — А разве… — Мы потомки ваши, — улыбается мама. — Через много-много лет люди обрели разум и стали нами, тебе в школе расскажут. Но вот чтобы ты поняла наше отличие, давай посмотрим фильм? — Фильм? — не понимает она сначала, а затем, видимо, что-то вспомнив, улыбается: — А, кино! Давайте! Я знаю, о каком фильме говорит мама: фильм-знакомство. Его возможным друзьям показывают, когда о Человечестве рассказывают. Вот только мы его откладывали до сегодняшнего дня, давая Танечке привыкнуть к тому, что ее никто не принуждает что-то делать, не мучают, не желают странного, а только любят. Ну еще мамочка, конечно, рассказывает ей, что починили всё испорченное злыми нелюдьми в организме самой моей любимой. Как раз вчера рассказала, отчего Таня плакала сильно, я даже испугался. И вот теперь мы усаживаемся в комнате отдыха перед экраном, чтобы показать Танечке мир, в котором она оказалась. Любимая моя чуть ли не разрывается, поэтому сидит она в маминых руках, а я держу ее ладонь в своей. Слишком мало времени прошло для нее, ведь большую часть прошедших лет она проспала. Нам еще предстоит увидеть, как именно это происходило, но квазиживой из нашего будущего, бестрепетно пожертвовавший собой, вызывает, конечно, восхищение. — Здравствуйте, разумные! — на экране всем хорошо известная Мария Сергеевна появляется. Она глава группы Контакта, поэтому знакома любой новой расе. — Человечество приветствует вас! Начинается рассказ, а Таня, мне кажется, что-то ищет. Она смотрит на планеты Человечества, на радостных людей и на сосредоточенных тоже, но думаю, она свою родную планету найти хочет. Ту самую, с которой началось Человечество. Ту самую, с которой мы ушли, чтобы не быть уничтоженными. Ту самую, что была распылена из-за глупости желавших наживы дикарей. Как Таня воспримет новость о том, что Земли больше нет? Мария Винокурова На самом деле ситуация намного сложнее, чем может показаться. В первую очередь нам нужно решить, враждебны ли возможные друзья. Учитывая, что раса их никому из наших друзей неизвестна, возможны варианты, но самое главное не это — они показали нам нашу уязвимость. Целый год никто не реагировал на банальные вещи, никто не проводил контроля, и даже Витька, приглашавший начальника Академии на учения, никак не обнаружил подмены. Это нужно учитывать на будущее. Так если подумать, мы по самому краешку прошли, едва ли не разрушив основу нашей цивилизации, ее безопасность. А все потому, что системы безопасности и контроля совершенно не развивались чуть ли со времен Исхода. — На самом деле, вот такое указание нам на нашу основную ошибку бесценно, — сообщаю я офицерам в рубке. — Жест может быть дружественным, но… — Решать пока рано, — кивает Василий, специалист по связи, также явившийся в рубку. — Еще неизвестно, что с живыми… — Начальное направление — Кедрозор, — сообщает мне командир корабля. Я же раздумываю. Вызываю на экран наладонника мнемограмму этой героической девочки. Трансляция будет обязательно, потому что Таней можно только восхищаться. Лишенная с самого детства всего, она нашла в себе силы обогреть испуганных детей иного вида. Достойно восхищения, ведь ей пришлось намного тяжелее, чем Настиным девочкам. Из страшного лагеря они попали в Витькины руки, а у него папин пример был, поэтому все они и маму, и папу получили, а вот Танечка… Не было у нее после лагеря ни мамы, ни папы, даже жить стало постепенно совершенно незачем. Как это объяснить? Как могли наши предки быть такими холодными и жестокими? Впрочем, я знаю как, ведь времена тогда были темные, дикие. Лишь через очень много лет Человечество обрело разум, начав понимать, что важнее всего на свете. — Пройдена система Сяо-два, — сообщает разум «Марса». — В архиве маяка сигнал звездолета в условленный период присутствует. — Спасибо, — благодарит его командир звездолета, и мы ныряем в субпространство. Сяо-два — техническая система, тут автоматические заводы стоят, но рейсовый пройти через нее был обязан, так что пока от маршрута отклонений нет. Ну а тот факт, что на деле звездолет в это время был совсем не здесь, нас пока не волнует: мы ищем не сам звездолет, а его идентификатор. Какой именно это был звездолет, сказать сейчас сложно, но, скорее всего, по виду не отличался, раз Служба Движения никак не отреагировала. А ведь кроме живых головотяпов там и квазиживые были… — Ну-ка… Толя, — обращаюсь я к щитоносцу, — вы же запрашивали архивы Службы Движения? Квазиживые почему не отреагировали? — Звездолеты имели отметку «особой надобности», — объясняет он. — Для рейсовых это необычно, но по инструкции… Анатолий осекается, но я уже и сама понимаю: для квазиживых первична инструкция, а раз звездолеты имели специфические отметки «Щита», то они и не отслеживали их. Надо будет это, кстати, на будущее учесть. Действительно, по самой тонкой грани прошлись, даже и сказать нечего. Вряд ли возможные друзья рассчитывали именно на такой эффект, но, решая свои задачи, они вскрыли всю хрупкость организации нашей жизни, а это уже совсем непорядок. Теперь забот будет полно у всех — обнаруженные слабые точки надо закрыть. — Выход, — предупреждает нас разум «Марса». — Обнаружен маяк, запрос прохода судов во временной промежуток. Идентификатор локализован. — Пока от маршрута не отклоняется, — замечаю я, думая о том, что все это очень странно. Звездолет, не отвечая мне, уходит в субпространство. Учитывая, что прошел год, быть они могут где угодно, так что нужно очень тщательно искать. Но пока мы пройдем по маршруту, обнаружим, где исчез идентификатор, и начнем сплошной поиск. Чем дольше я думаю об этом, тем меньше мне нравится идея. Вопрос такой: зачем искать сейчас, если можно сделать проще? Можно именно отследить звездолет там, и или на абордаж его взять, или просто наблюдать. — Ваня, — обращаюсь я к инженеру по двигателям времени, — ты нас в этот временной период доставить можешь? — Еще как, — отвечает он, что-то нажимая на пульте. — «Марс», выводи из субпространства, сейчас во времени нырнем. Я сержусь на себя — можно же было сразу догадаться! Звездолет рапортует об экстренном выходе и возвращении в предыдущею точку. Это уже наш командир подключается. Это он абсолютно прав: там маяк, зафиксировавший день и час прохода звездолета, а потому мы сможем его перехватить. Так что сейчас мы ныряем во времени… Вот что интересно. Когда пропали наши люди, экспериментальный еще не вернулся. Либо они во времени посчитали, либо… Причину еще надо будет выяснять, а сейчас мы погружаемся на год почти назад. Нам очень нужно перехватить звездолет, выдавший себя за рейсовый, — необходимо спасти наших людей. — Начинаем погружение, — спокойно сообщает мне Виктор — командир «Марса». — Всем оставаться в своих каютах. — Да, это я не подумал, — произносит щитоносец. — Мы же перехватить их можем. — Все не подумали, — отвечаю со вздохом. — Но теперь-то мы можем… — Как бы поздно не было, — озабоченно произносит явно что-то ощутивший Василий. Да, тут возможны очень нехорошие варианты, потому что к этому моменту офицеры должны уже были обнаружить, что они не на рейсовом звездолете. И что конкретно происходило, мы сможем понять, только если перехватим его. Есть у меня нехорошее предчувствие, даже очень нехорошее, поэтому явно поторопиться надо. — Погружение завершено, включена система маскировки на полную мощность, — докладывает квазиживой разум «Марса». — Навигационному маяку передан запрет на регистрацию, маркер прохода рейсового отсутствует. — Очень хорошо, ждем, — киваю я, на мгновение задумавшись: а почему чужаки не дали запрет на регистрацию? По идее же, «Щит» может? — Интересно… — Да нет, логично, — качает головой отлично понимающий меня Василий, ибо подумал о том же. — Они объявлены рейсовыми, а на них двигателей времени нет. Маяк просто проигнорирует команду. — Да, маяк — это не человек, — улыбаюсь я, а нам остается только ждать. Если все рассчитано правильно, очень скоро в систему войдет звездолет с идентификатором рейсового на Кедрозор, и вот тогда мы уже будем принимать решение. Значит, висим тихо и спокойно, не задумываясь пока о том, что нас могли обмануть. Но ощущение именно такого развития событий нарастает.