Критерий разумности - 18

Мария Винокурова В какой момент это происходит, я и сама не понимаю. По рубке знакомо проходит прозрачная волна, память двоится, демонстрируя подробности, которых раньше не наблюдалось, голова слегка кружится. Что происходит, я, в целом, понимаю — мы в симуляции оказались. Вот только или она у нас глобальная, или какая-то очень специфическая. — Фиксируются недостоверные участки памяти, — информирует нас «Марс». — Вот теперь у нас дел будет — достоверное от небывальщины отличить, — тяжело вздыхает Виктор, явно борясь с желанием высказаться на традиционном флотском наречии. — Ну в нашем времени все должно быть достоверно, — качаю я головой, потому что иначе получится изменение истории, что чревато. — Подтверждаю, — реагирует «Марс». — Недостоверные участки касаются только вида чужака и его действий, включая невозможность гиперскольжения. — Вот в это я верю, — командир звездолета кивает. — Значит… хм… — Катер возвращается, — информирует нас квазиживой разум. — Сигнал «нуждаюсь в медицинской помощи». Вэйгу готов. Да, в этих условиях у нас все непросто… Симуляция, судя по всему, касалась только текущих событий, а имеющееся в нашем времени — прямые последствия оных, поэтому у щитоносцев еще будет время выяснить. Вопрос только в том, что конкретно произошло… Но тут мы скорее всего разберемся, потому что иначе быть не может. — Катер на борту, принимаю модулированную передачу, — сообщает нам «Марс». — На экран, — рефлекторно командую я, не успев даже осознать услышанное. — Представители Человечества, мы виноваты перед вами, — совершенно неожиданно звучит с совершенно темного экрана. — Мы неверно оценили ваши устремления. — Интересно, — соглашаюсь я. — И где наши разумные? — Мы отдали единственную, — произносит неизвестный, со статусом которого я затрудняюсь. — Она должна быть уже у вас. — Подмененными оказались несколько разумных нашего народа, — возражаю я. — Вы уверены в своих словах? — Мы выясним, — звучит в ответ. — Мы сейчас находимся в своем прошлом, поэтому я предлагаю встретиться через год, — предлагаю ему, так как менять прямо сейчас историю — мысль плохая. У нас сейчас практически Первая Встреча, и, согласно протоколу, мы договариваемся о времени и месте Контакта. У них есть время разобраться с тем, что происходит с их симуляцией, у нас — понять, куда делись остальные разумные. Почему они оказались подмененными, а одна часть чужаков не знает об этом. Возможно, общество у них разобщено, тогда у нас неприятные сюрпризы. Возможно, мы имеем дело с чем-то другим. Нужно обязательно выяснить с чем именно. Мы прощаемся, и я киваю Вите — пора возвращаться. Слишком долго общаться в своем прошлом нам нельзя — не дай квазар на себя же наткнуться. Именно поэтому основные вопросы мы будем выяснять уже в нашем времени. Теперь, правда, у нас общая симуляция станции под вопросом, потому что получается, что под прицелом возможных друзей, согласно их утверждению, были только Толя и Валя. И что это значит, мы будем выяснять уже дома. — Подготовка к возвращению, — сообщает командир «Марса», а я всё в размышлениях. — Вэйгу, в каком состоянии возвращенная девушка? — интересуюсь я у разума медицинского отсека, по традиции носящего именно это имя. — После сильного потрясения, — коротко отвечает тот. — Возможен импринтинг. — Интересно… — соглашаюсь я. — У тебя же есть генокод подменышей? — Есть, — соглашается со мной Вэйгу. — Раса неизвестна. — Даже сейчас? — мне совсем не нравится, что я слышу. — Раса неизвестна, — повторяет разум нашего госпиталя, а я стараюсь успокоиться. Раз даже сейчас раса неизвестна, то чужаки, с которыми мы разговаривали, не соврали. Вопрос в том, кто же тогда подменил? И сколько народа тогда подменено? Ведь у нас выходит, что и изображавшее Валентину существо тоже неизвестной расы, если оно вообще живое. Может ли оно быть не живым? Боюсь, это мы сможем только дома узнать. Получается, ситуация у нас значительно тяжелее, а щитоносец вышел из строя. Надо с ним переговорить. — Если некая раса нас изучала, — Лерка подходит неслышно, отчего я вздрагиваю, — то они могли подумать о лидирующей роли Винокуровых и Синицыных, а это значит… — Значит, нечто спрятано именно от нас, — понимаю я, в задумчивости глядя в расцвеченный плазмой экран. — А значит те, с кем мы говорили, как раз могут быть слоем иллюзии. — Или симуляции, — обнимает меня сестренка. — Так что нужно говорить со щитоносцем, ведь кроме него… Не скажу, что совсем никому, но он-то уже тут. — Да, он уже тут, — киваю я, не двигаясь с места. Пока мы находимся в сложном маневре, двигать некуда, опасно это. Сестренка права: если проверяют нас, причем не на Критерий, а на устойчивость, тогда многое объясняется. И воздействие на Валентину, скорее всего, иллюзорное, что все равно свое влияние оказало. Раз Вэйгу говорит об импринтинге, то показали ей то, что могло просто разрушить ее мир. По-детски это как-то, вот что я скажу, по-детски. Есть у меня ощущение, что ситуация намного сложнее и решается очень непросто. Поэтому надо с Толей разговаривать, дабы он смог понять что-то, от нас сокрытое. Брат мой любимый, командующий Флотом — он же тоже Винокуров, возможно, именно поэтому был ни сном, ни духом. Ну и психослужбу нам переформировывать всю, ибо к существующим не будет доверия уже у флотских. Задача этой службы пресекать неразумное поведение, а не стимулировать его, что произошло. — Всплытие произведено, — сообщает разум «Марса». — Принимаю сигнал маяка, сегодня двадцать первое кратерия, год неизменен. — Отлично, девиация сутки всего, — кивает командир «Марса». — Куда сейчас, Маша? — Давай к Главной Базе, — отвечаю ему, решительно вставая. — Лера, за мной! — Понял, — подтверждает он получение команды, а мне очень нужно в наш госпиталь — посмотреть, что с девочкой и поговорить с Толей. Лерка пристраивается за мной, я же думаю о том, что произошло. Очень это необычно и выглядит очередной симуляцией или детскими играми. Вот будет весело, если вся эта симуляция — детская игра. Не скажу, что неожиданность, но весело обязательно станет, ведь детская логика осмыслению поддается не всегда. И это очень по-детски, посчитать, что если изолировать две семьи, то все обязательно развалится. Анатолий Савельев Валюша не хочет со мной расставаться ни на мгновение, и я знаю, что это значит. Трудно найти специалиста, который не знает, на самом деле. Это означает импринтинг, а он просто так не возникает. Получается, что родная моя девочка пережила что-то такое, что разрушило ее мир до основания. Не скажу, что подобное невозможно, но даже в капсулу ее с ходу уложить не удается — она пугается совершенно всех, а ушки моей милой прижаты к голове, что значит — страшно ей. Что в таком случае делать, я хорошо знаю. Держа ее в своих руках, я глажу ее промеж ушек, что очень нравится всем ка-энин, и моя любимая не исключение. Просто раньше она не позволяла мне приблизиться на такое расстояние, а теперь смотрит так, что хоть плачь. Каким-то эмоциональным я стал в последнее время… Надо ее напоить успокаивающим, а потом или усыпить центрально, или уговорить на капсулу. — Сейчас мы выпьем вкусной еды, чтобы ты поняла, что все закончилось, — объясняю я Валюше. — И тогда тебе станет чуточку спокойнее, да? — Страшно… — шепчет любимая, что мне очень многое говорит. К сожалению, не она первая, история Винокуровых широко известна. Протянув руку назад, получаю от щелкнувшего автомата небольшой стакан, до половины налитый прозрачной жидкостью. Вэйгу меня отлично слышит и подыгрывает, как может. Я же стакан Вале не даю, а сначала изображаю, будто сам из него отпиваю. Практически алгоритм это, так что я ничего нового не придумываю. Просто укачиваю ее, а она, увидев, что со мной все в порядке, уже смело выпивает. — Очень устала моя Валюша, — как могу ласково объясняю я любимой своей. — Сейчас глазки закроет и поспит в моих руках, согласна? — Да-а-а, — совсем по-детски тянет она, а затем зевает. Для нее это совершенно неожиданно, но пугаться она не спешит, ведь для нее все в порядке — она в моих руках. Пожалуй, это действительно импринтинг, и ситуация тогда у нас очень невеселая — она без меня не сможет. Что у нас будет в результате — совершенно неизвестно, но сейчас любимая засыпает. Глаза постепенно закрываются, спустя несколько минут она уже спит. — Вэйгу, позови докторов, — негромко прошу я разум госпиталя. — Нужен мнемограф, причем срочно. — Оно и понятно, — со вздохом соглашается со мной Вэйгу. — Клади на кушетку, заодно ее обследую. Осторожно переложив Валюшу, руки убирать я не спешу — спит она еще неглубоко, может почувствовать. Разум медотсека в это время работает. Спустя минут пять появляется Татьяна Сергеевна, она врач, причем очень серьезный специалист. Бросив взгляд на экран, на который выводятся данные физического состояния моей возлюбленной, она подманивает к себе шар мнемографа, сразу же подлетающий к ней. — Толя, руки убери, она пока не проснется, — коротко командует она мне, и я поднимаю слегка дрожащие руки. — Сам успокоительного выпей. Вэйгу! Щелчок автомата раздачи медикаментов звучит в ответ, а это значит, что нужно забрать стаканчик и выпить его отдающее мятой содержимое, что я и делаю, отчего мне практически сразу спокойнее делается. Татьяна Сергеевна чему-то удивляется, затем хмурится, а потом нажимает клавишу внутрикорабельной связи. — Маша, подойди в госпиталь, пожалуйста, — сообщает она и затем оборачивается ко мне. — Значит, так. Ты все сделал правильно, а вот у нас проблема. — Какая? — не понимаю я. — Нехорошая, — объясняет она мне. — Насколько я вижу, твоей зазнобе спроецировали картину детства спасшей детей девушки. А вот детство у нее было жутким, поэтому базовая модель поведения просто рассыпалась. — Что это значит? — не понимаю я, на что доктор вздыхает. — Она встретилась с тем, что в нашем мире совершенно невозможно, — объясняет мне Татьяна Сергеевна. — Сейчас Маша придет, решим, можно ли тебе такое показывать. Вот прямо настолько плохо? Я очень сильно удивлен, потому что ситуация, когда рушится нечто базовое — воспитание, понятия, нормы — очень плохая. У Синицыной что-то похожее было, но там все-таки она видела образы, а не испытала, а у нас история получается сложнее. Теперь Валю… Разве что в сказку. Но что же на нее повлияло? Неужели увиденное мной? — Что у вас тут? — интересуется Мария Сергеевна, которую я и не заметил, в мыслях своих пребывая. — Все плохо, Маша, — вздыхает ее сестра. — Девочку провели через детство Тани, только на роли «мамы», понимаешь? И вот тут непонятно, ведь Таня в наше пространство вернулась только сейчас, а начали они, получается, за год до того. — Либо для них время не настолько важная величина, — не очень понятно сообщает глава группы Контакта. — Либо они не боятся нарушить будущее. В любом случае нашему щитоносцу придется поработать, и я сейчас скажу почему. — Но… — я уже хочу объяснить, рассказать о нарушенных инструкциях, но меня прерывают движением ладони. — Значит, слушай, Толя, — вздыхает Мария Сергеевна. — Судя по всему, у нас есть или две группы, или две разные расы, и ни Винокуровы, ни Синицыны не смогут установить истину. Вот это новость. Я бы сказал, это, скорее, шок, поэтому мы сейчас очень быстро идем в сторону Главной Базы, а я раздумываю. Предположим, у нас есть некие «взрослые» и некие «дети». Тогда вторые действительно могут не понимать последствий своих действий и не задумываются о них. Они хотят защитить себе подобных, по-своему как-то понимая происходящее. Мы еще не осознаем, как именно они понимают его, но это совершенно точно проблема восприятия. Значит, им нужно объяснить разницу между разумными и дикими народами. — А что если они увидели память Тани и посчитали, что люди таковыми остались? — интересуюсь я. — Тогда те, с кем вы говорили, тоже не совсем взрослые. — И нам нужно искать их старших, — отлично понимает меня глава группы Контакта. — Потому что они играют… — Потому что они играют, — соглашаюсь я с ее мнением. Да, это тот еще тупик — если это играющие дети, то остановить их при подобном могуществе будет очень непросто. А если они еще и не понимают, что мучают кого-то, или не задумываются об этом, то получаются сами дикими. Вот тогда у нас возникает вопрос — как противостоять очень могущественной, но дикой расе? Впрочем, я пока слишком тороплюсь, ведь оружие этих «детей» — иллюзии. Значит, надо как-то научиться их определять… Погрузившись в свои мысли, я глажу спящую Валю, но при этом не отвлекаюсь. Мне кажется, отгадка совсем близко…