однажды вместе — навсегда вместе

      Наземь давно спустились сумерки. Был холодный поздний зимний вечер, когда у высоких ворот омежьего поселения скользнула тень. Ворота приоткрылись, и в густой лес, за высоченный забор, выплыл тонкий силуэт.       Мальчишка поправляет на плечах сумку с припасами, которые успел стащить сегодня за ужином из-под носа старших братьев, и ступает меховыми ботиночками прямо в хрустящий снег. Тропу, практически заметенную, тонкую, словно те, кто по ней шагал — шли след в след, видно только благодаря круглой Луне. Та похожа на дно старого ведра. Омежка даже не побоялся бы поспорить с кем-нибудь насчет этого.       Он засматривается, задрав голову к темно-синему ночному небу. Ни облачка.       Ночной морозец кусает за щеки, а изо рта вырываются белые облачка пара, взмывая вверх и исчезая там.       Феликс уже прекрасно помнит дорогу до глубокого рва, где даже зимой не перестает бурлить вода, где-то там, на глубине. Карту придется доставать только после того, как он переберется через него, а там до поселения альф должно быть рукой подать. Омежка чувствует это.       В этот раз Ликс уверен: его точно не должны догнать так быстро. Он сделал все выше всяких похвал, никто и не заметит его исчезновения на одну ночь. Он ведь хочет только взглянуть, почувствовать вживую. Он уже насмотрелся на этих альф из книжек. Дурацкие картинки! Его просто раздирает любопытство, он уверен, что вживую намного лучше.       Феликса уже не раз ловили так. Бывало, он даже за ворота не успевал выйти, как старший брат Хенджин тащил его уже обратно, крепко взявшись за светлые патлы. За воротами подлавливал Сынмин, обычно курсируя с длинной и ужасно острой катаной за спиной по периметру поселения. Весь в черном, ночью даже не заметишь, как он крадется сзади. Последний раз омегу поймали у того самого рва, о котором в клане омег, да и в клане альф наверняка, ходят разные легенды. Дальше пройти, увы, мальчишке еще ни разу не удалось.       Его даже не пугали страшилки на ночь от старших братьев о «той» стороне.       Поэтому сейчас Феликс быстро и уверенно шагает в нужную ему сторону. Оглядывается периодически вокруг себя в поисках Сынмина или еще кого, но его окружают только стволы могучих деревьев.       Он дышит шумно, когда останавливается у уже знакомого места. Парнишка не рискует подходить ближе к краю, чтобы рассмотреть потоки воды там, внизу, топчется недалеко, пытаясь придумать, как же перебраться на противоположную сторону. Здесь никогда не было моста, а перепрыгивать в сущности человека слишком опасно. Если и прыгать, то только после обращения? Так шансов оказаться на чужой земле намного больше.        Эти мысли шумят в голове, словно пчелиный рой.       Феликс решается.       Первой с теплого тела соскальзывает меховая шубка, потом такая же теплая кофта, и тело вмиг покрывается противными мурашками от холода, еще немного - и застучат зубы. Неуверенно тянет штаны с ног вниз и ботиночки кидает в сторону снятой одежды, оставшись на снегу в одном нижнем белье. Вещи портить не хочется, а если бы мальчишка начал перевоплощаться в ней, то, вероятнее всего, от любимой одежды остались бы только обрывки ткани и воспоминания.       Тонкая кожа омеги быстро начинает розоветь от холода, мальчишка пробует растереть ее, чтобы хоть немного стало теплее, но и это не помогает. Остается прыгать, забыв про размышления. Он прикусывает губу и закрывает тонкие веки, чувствуя, как из кожи лезет шерсть, хнычет от боли, когда ломаются человеческие ноги и изгибается позвоночник, слышит, когда на макушке вытягиваются мохнатые ушки, как в паре километрах отсюда снегирь взмывает вверх с ветки, шумно хлопая при этом крыльями.       Феликсова белая шëрстка почти незаметна на этом невинно-белом снегу, и даже ночь за этого проказника: спешит скрыть его от чужих глаз. Мальчишка еще раз оглядывается вокруг перед тем, как разбежаться и, оттолкнувшись задними лапами от самого обрыва, взмывает вверх на пару секунд перед тем, как кубарем приземлиться на другой стороне, предварительно во что-то врезавшись не один раз.       Белый волчок решает разлепить веки и сразу шарахается назад, отползая к ближайшему сугробу. Но из-за него все равно видно торчащие острые уши.       Ликс выглядывает на секунду из своего укрытия, но, когда слышит шипение, ныряет обратно, чувствуя, как сердце грозит пробить грудную клетку.       У дерева, знатно приложившись затылком и потирая его в данную секунду, сидит незнакомец. Видимо, именно в него влетел омега, так еще и к дереву приложил хорошенько.       Мальчишка втягивает холодный воздух, чувствуя чужой запах. Он оказывается не ярким, как описывали омежки, что только вернулись после весны обратно в поселение, не тяжелым и сильным, но он точно запоминающийся. Альфа ли это?       Парень прикладывает ладонь к голове, где в высокий хвост собраны темные волосы, и хмурится. Его непонятные, бесформенные черные одежды похожи на какой-то халат? Ликс впервые видит такое. На некоторых кусочках ткани видны узоры. Видимо, на спине находится рисунок.       — Кто ты такой и чего прыгаешь тут как заяц? — подает голос мужчина, посмотрев именно на тот сугроб, из-за которого видны светлые пушистые ушки.       Феликс молчит. В сущности оборотня он не мог говорить, только общаться мыслями, но в данном случае этот вариант не рассматривается, поэтому надо возвращаться в человека, чтобы не приняли за дурочка.       Незнакомец принюхивается, когда Ликс напрягается, втягивая обратно шерсть, ломая по-новой ноги и выпрямляя позвоночник. Ушки втягиваются в макушку, и теперь видно только волосы.       — Так ты омега?       — А ты кто? — подает наконец-то голос мальчишка, чувствуя, как без одежды и шерсти вновь становится холодно. Как поджимаются розовеющие ягодички и пальчики на ногах, как голова вжимается в угловатые плечи.       — Я альфа! Стыдно не знать, на чьей земле ты находишься, — в хрипловатом и низком голосе слышится нота власти. Феликс выглядывает снова, но в этот раз встречается с чужими янтарными глазами и ныряет обратно в снег. Простуда ему обеспечена.       — А я и без чужих подсказок знаю, где я, — рыкает своенравный омега, — я специально сюда пришел.       — Зачем?       И незнакомец-альфа движется ближе к тому самому сугробу, замечая уже худые голые плечи и спину. А когда глаза цепляются за бледную чужую задницу, то он в тот же момент отводит взгляд ко рву, розовея щеками и кончиками человеческих ушей.       — Чего же ты голый?! — омега не видит, но глаза альфы поблескивают в темноте и бегают туда-сюда, не зная, за что зацепиться.       — Я хотел посмотреть на вас, альф! — отвечает Феликс, — а голый, потому что вся моя одежда на том берегу осталась, я рвать ее не хотел при перевоплощении. Тебе ли не знать!       Ликс закрывает руками лицо и дрожит от холода, ожидая чужих слов, но вместо этого чувствует, как на него сверху ложится довольно тяжелая, хранящая чужое тепло в себе, длинная накидка. Она до этого была на альфе. Мальчишка в удивлении задирает голову, смотря на возвышающегося над собой мужчину. Ему, видимо, совсем не холодно в на вид тонкой рубахе и штанах.       — Так ведь совсем замерзнуть можно, — фыркает незнакомец. В ночи, только при серебряном лунном свете, трудно разглядеть чужие черты лица. Мальчишка лишь подмечает высокий рост, мощную фигуру и приятный запах, от которого немного щекочет в носу с непривычки. Омега не видит, скорее, чувствует, что альфа старше, но не на много.       Феликс кутается в приятную к телу накидку, зарывается в воротник носом и вдыхает глубже, с блаженством выдыхая, а сверху слышится хмык, и если бы не ночь, то альфа тотчас заметил бы пунцовые мягкие щечки на маленьком лице.       — Как тебя зовут? — слышит омежка и отмирает. Снег под странными кожаными ботинками незнакомца скрипит, когда он присаживается на корточки, чтобы быть более-менее одного роста с мальчишкой, но все равно выходит так, что он выше.       — Феликс, — хмурится Ликс, представившись не сразу. Он избегает чужого пристального янтарного взгляда, поэтому отворачивает голову ко рву и теребит между собой тонкие пальцы под накидкой.       — А меня Бан Чан.       Омежка забывает о своей задумке сразу же, поворачивается, замечая на чужом лице ухмылку, а на щеке ямочку. Этот альфа смешной.       — Почему ты, Феликс, гуляешь по лесу один так поздно? Не боишься наплутать на снежного человека? Или медведя…– интересуется Чан и оглядывается по сторонам, снова встав в полный рост.       — Я уже не маленький, чтобы гулять за ручку с папой! И снежного человека я не боюсь, чтоб ты знал! — тараторит мальчуган, вновь хмурясь.       — А ты его видел? — серебряный свет Луны скользит по точеному лицу альфы: приподнятые в удивлении брови, светлые глаза, высокий лоб и пухлые губы, — говорят, опасная зверюга.       — Да я такого голыми руками! — привирает мальчишка, надеясь поразить нового знакомого. "Вот он удивится точно, когда услышит, что я будто завалил снежного человека!" — думает Фел, наблюдая за чужой реакцией.       — Серьезно? — явное удивление, казалось мальчишке, проскользнуло на чужом лице, но на деле это все было наигранно. Феликс гордо кивает, мол, конечно, а ты что думал, а альфа кладет ладонь на сердце и выдыхает с кивком, — верю, — он снова оглядывается, словно что-то слышит, — слушай, думаю, тебе пора, да и альфы с омегами зимой обычно не водятся, ты весной приходи.       — А что будет весной? — по-детски, глупо спрашивает омега, удивленно подняв брови, вглядевшись в темноту, чтобы увидеть Чана. Он слышит волчьим слухом чужой не скрытый смешок из ночи и поджимает губы, точно покрываясь красными пятнами по всему телу от смущения.       Да что такого происходит весной, что альфа так реагирует?!       Шуршит ткань одежды в ночи и хруст снега под ногами.       — Эй, ты куда?!       Феликс замечает, как черный силуэт начинает отдаляться, и, вовремя среагировав, хватает альфу за ткань широкой рубашки, отчего та выбивается из-под пояса, оголив левую сторону широкой, мощной груди и бургящееся мышцами плечо. Мальчишка отдергивает руку, словно обжигается. Опускает взгляд в белый снег, словно увидел то, что не должен был, сжимает пальцы на руках, спрятав те под накидкой, и точно ощущает, как красным пламенем полыхали его кончики ушей и щечки.       — Сколько тебе лет? — неожиданно интересуется Чан. Он поправляет на плечах длинную рубаху, а Ликс молчит все это время, ответив только после того, как его опущенную голову поднимают за подбородок длинные и горячие пальцы. Они держат крепко, но омега может поклясться, что если дернет подбородком — альфа отпустит. Но он продолжает стоять вот так, — так сколько?       — Шестнадцать.       Парень мягко отпускает подбородок, а Феликс отворачивается, словно ему и дела нет до чужого изучающего взгляда сверху.       — Может, мы увидимся с тобой снова, Феликс, — слышит Ликс чужие слова, а когда поворачивает голову, то вокруг остается только темный зимний лес.       Он оглядывается, но кроме ухнувшего с ветки дерева филина никого не видит.       — Эй! Ты где?! — кричит в ночь омега, но ответа не следует. Ему неожиданно становится страшно здесь одному оставаться, и это знак, что пора возвращаться в поселение.       Мальчишка неохотно стягивает со своих угловатых плеч, усыпанных крохотными и среднего размера родинками, теплую накидку, зябко поежившись от ночного мороза.        Он оставляет накидку на ближайшем крупном камне, надеясь, что Чан придет сюда еще раз и заберет ее. А может, и они встретятся еще раз, если Феликс придет сюда?       Перевоплощение дается с мучительной волной боли по всему телу. Старшие говорят, что с годами ты привыкаешь, а потом и вовсе не чувствуешь какого-то дискомфорта. Ликсу остается только надеяться, что так оно и есть.       Он разбегается и хорошенько отталкивается от земли под лапами, чувствуя, как разлетается из-под задних ног снег во все стороны.       В случае таких прыжков учителя советуют не закрывать глаза, но мальчишка сжимает веки со всей силы и молится про себя, надеясь перелететь глубокий ров. Он падает в сугроб, немедленно чихая из-за попавших в нос снежинок. Становится тяжело. Хочется спать, поэтому омега зевает и тянется на сугробе, подумывая о том, чтобы так и остаться здесь до утра, но вставшая в ту же секунду картинка под веками, как старшие братья с кожаным ремнем в руках встречают его по утру у ворот деревни, и воспоминания с болезненными ощущениями раскалывающейся ноющей пятой точки заставляют резво подняться и начать собираться обратно. На это тратится больше времени, чем Ликс планировал. На самом деле, частые перевоплощения в таком раннем возрасте выматывают, и это сейчас мальчишка в полной мере чувствует на себе, спеша домой, стараясь идти так, чтобы наступать в уже знакомые следы, чувствуя под шубкой повлажневшую от растаявшего снега, которым припорошило вещи, ткань кофты омежки. Не самые приятные ощущения.       Он идет быстро, хрустит снегом под подошвой ботинок и не перестает думать о новом знакомом. Удавалось ли когда-нибудь какому-нибудь омеге вот так пообщаться с альфой? Феликс готов поспорить, что нет.       Омега настолько глубоко погружается в свои мысли, что совершенно не замечает, как за ним мерно и бесшумно крадется тень, пока в один из удобных моментов не настигает совсем, больно схватив за тонкий хрящик уха сильными пальцами.       — Что ты делал на той стороне рва, маленький засранец?! — слышит голос Сынмина над ухом Ликс и за секунду понимает, что его жизнь на этом закончена.