Is it worth it?

      Мягкий хлопок чёрной толстовки едва ощутимо касается кожи, создавая вокруг тела Дженны дополнительный слой защиты, скрывающий её в густых чернильных тенях ночного коридора. Капюшон, наброшенный на голову, почти полностью поглощает черты её лица, оставляя видимым лишь сосредоточенный блеск глаз. Свободные штаны из матового трикотажа не издают ни единого звука, когда она переносит вес с пятки на носок. Время застыло на отметке три часа ночи, в этот час здание кажется особенно вымершим, а тишина становится настолько плотной, что её, кажется, можно коснуться рукой. Брюнетка бесшумно скользит вдоль бесконечных стен, минуя закрытые двери, за которыми комнаты других сотрудников. Пальцы, чуть дрожащие от избытка адреналина, ложатся на холодную поверхность ручки медпункта. Дверь поддаётся без сопротивления, открываясь с едва уловимым, маслянистым запахом.       Внутри медпункта реальность меняется. Без дневного света, который обычно заливает эти помещения, палаты превращаются в помещение из призраков и искажённых форм. Длинные коридоры, выкрашенные в стерильный белый цвет, в темноте приобретают мертвенно-серый, почти свинцовый оттенок. Высокие штативы для капельниц напоминают скелеты тонких деревьев, застывших в безмолвном ожидании. Каждый предмет мебели отбрасывает длинную, изломанную тень, которая тянется к ногам девушки. Дженна чувствует, как по затылку пробегает резкий, ледяной разряд, это не страх, а обычная реакция на гнетущую атмосферу этого места. Она непроизвольно морщится, ощущая в горле сухой привкус лекарственной пыли и стерильности, и этот запах кажется ей тошнотворным. Её взгляд, уже привыкший к полумраку, находит массивную дверь, ведущую в архив медицинского крыла. Рядом с ней тускло светится прямоугольник сенсорной панели. Дженна вскидывает руку и коротким касанием активирует дисплей своих часов. Фосфоресцирующее сияние циферблата на мгновение озаряет её лицо. Она ждет тридцать секунд, и когда тридцатая секунда растворяется в тишине, её пальцы опускаются на гладкое стекло панели. Четыре касания, оставляющих на сенсоре едва заметные отпечатки. В голове пульсирует воспоминание о словах Кэсс, что этот настроен на немедленный вызов охраны, если в разъёме отсутствует специальный физический ключ-идентификатор. На секунду прошла мысль, что сигнализация сработает с минуты на минуту, но тишина продолжает давить на плечи. Кэсс сделала свою работу.       Раздаётся утробный звук работающих поршней, и тяжёлая плита двери начинает своё медленное движение вверх. Из открывшегося проёма архива веет запахом старой бумаги и перегретых серверов. Дженна делает решительный шаг вперёд, переступая черту. Как только её пятки покидают порог, дверь за спиной с тяжёлым, окончательным грохотом опускается в пазы.       Архив погружён в почти абсолютную тьму. Лишь несколько аварийных ламп под потолком едва озаряют пространство тусклым красноватым светом. Ряды стеллажей уходят вдаль, заставленные папками, дисками и коробками с маркировкой. Воздух густой, спёртый, пахнет плесенью и озоном от старых серверов. Дженна на мгновение замирает, прислушиваясь к каждому шороху, капающей воде из-за стенки вентиляции, гудению оборудования где-то глубоко в недрах системы.       — Ну, времени у меня хоть отвались, — шепчет она себе под нос, вынимая фонарик из внутреннего кармана. Луч света прорезает темноту резкой белой полосой. Она направляется к центральному стеллажу с надписью «Проект М-Источник - испытуемые: закрытые дела». — То, что надо, — выдохнула Дженна.

***

      Дженна стояла, прислонившись к стеллажу. В руках потрёпанная папка с пометкой «Клэр Ортега - досье 5-М». Листы внутри были старыми, некоторые обгорели по краям, другие склеены скотчем. Она перелистнула страницы: фотографии Клэр в разные периоды беременности, медицинские заключения, протоколы введений препаратов... И одна запись от руки на последней странице:       «Ребёнок родился. Жизнеспособен. Передан на воспитание согласно приказу №7-С».       И больше ничего. Дженна не нашла больше ничего из того, что ей хоть немного бы помогло. Записи были будто из поликлиники, ничего особенного, а о себе она тем более ничего не нашла. Половина листов просто были вырваны, некоторые заляпаны краской, а некоторые порваны. И почти четыре часа она потратила на ничего. Дженна неохотно захлопывает папку и убирает её на место. Разочарование накрывает её волной. Всё это было пустой тратой времени. Длинные часы, что она провела в архиве, не стоили и минуты внимания. Наконец дверь издаёт характерный щёлкающий звук, замок отпирается, и массивная створка медленно поднимается вверх, открывая проход. В этот момент Дженна мгновенно встаёт с места. В проёме двери появляется Кэсс, фигура, едва различимая в полумраке, но достаточно чёткая, чтобы Дженна могла её узнать. Дженна внимательно смотрит на неё, ожидая какого-то знака или подтверждения. Когда Кэсс тихо кивает, Дженна аккуратно и без лишнего шума выходит из помещения архива. Её руки скрещены на груди, а глаза опущены. Кэсс молча ждёт, пока она полностью выйдет, а потом нажимает клавишу панели. Дверь начинает медленное движение в обратном направлении. Когда створка почти соприкасается с дверной рамой, Кэсс подаёт голос. Голос звучит устало, едва внятно:       — Ничего не нашла, да?       — Я не понимаю, — Дженна вздохнула. — Кто работал до тебя?       Кэсс пожала плечами, устало потерев висок.       — Никто. Все дела в архиве старые. Архив в последний раз кто-то видел лет пять назад... Если не больше. Всё с тех пор лежало под замком, — Кэсс вздохнула, поправив прядь волос. — Я говорю об основном архиве. Раз ты ищешь информацию по персоналу, это и есть единственное место.       — Я имею в виду, кто работал в медотсеке до того, как взяли тебя?       Кэсс нахмурилась, задумалась. Это были давние времена. Ещё до неё в корпусе работало достаточно много людей. Но сейчас память отказывала, и она могла лишь вспомнить, что в ту эпоху был один врач на четыре уровня. Тогда она ответила просто:       — Не помню.       Дженна поджала губы в тонкую линию, а потом слегка кивнула.       — В любом случае, спасибо.       Кэсс кивнула в ответ, глядя вслед. Секунда, и она снова внимательно посмотрела на плотно закрытую дверь архива. Вскоре после ухода Дженны Кэсс развернулась на каблуках и ушла прочь, погруженная в свои мысли.       Дженна медленно спустилась по лестнице. Её взгляд был устремлён вперёд, мысли казались погружёнными в собственные дела. Она собиралась направиться в свою комнату, где можно было на время забыть о суете. Однако, едва завернув за резкий угол коридора, Дженна неожиданно почувствовала присутствие рядом. Перед ней стояла Эмма. Дженна нахмурилась, морщинки между бровями подчёркивали её недовольство.       — И тебе доброе утро? — Эмма скрестила руки на груди, голос тихий, но пронзительный. — Семь утра. Только что из медотсека?       — С чего ты взяла? — Дженна потерла затылок, хмуро оглядывая её с ног до головы.       — Во-первых, ты пахнешь антисептиком. Во-вторых, у тебя все руки в маслянистой смазке, — Эмма сделала паузу, прищурившись. — А ещё в это время только медпункт открывается.       — Может, я в туалет ходила, — проворчала Дженна, смотря в сторону. Однако понятно было, что не оправдается она, запах медицины был действительно за километр.       — Да ну что я, дура, — Эмма покосилась на её руки, которые Дженна всё ещё пыталась спрятать в карманы. — Гораздо интереснее то, что ты искала в архиве.       — Я не была в архиве, — Дженна обошла её, подходя к двери своей комнаты, приложив палец к сенсору.       — Правда? — Эмма посмеялась, следуя за ней и упираясь спиной в стенку рядом с дверью. — Неужели мне просто показалось, что ты выходила оттуда? Допустим, ладно. Я лишь хотела сказать, что капитан вызывает нас с тобой, поэтому одевайся и пошли.       — Она сказала, зачем? — Дженна хмыкнула.       — Сказала только то, что это срочно, — Эмма пожала плечами, отталкиваясь спиной от стены. — Не знаю зачем, но подозреваю, что выходной отменяется.

***

      Воздух в кабинете капитана кажется неестественно густым, пропитанным едким запахом озона и застоявшегося кофе. Капитан стоит у широкого терминала, и синеватое мерцание голографических карт подчеркивает глубокие тени впадин на её лице, делая его похожим на суровую маску. Она не оборачивается, когда девушки входят, её взгляд прикован к пульсирующим точкам на мониторе, которые внезапно замерли, превратившись в безжизненные символы. Тишину помещения нарушает лишь монотонный, едва слышный гул систем охлаждения и редкое попискивание датчиков, тщетно пытающихся поймать хоть какой-то сигнал.       Голос капитана сообщает, что разведывательная группа из западного крыла бесследно исчезла. Они просто перестали выходить на связь, не оставив ни единого сообщения о бедствии, ни последнего отчёта. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, а в животе завязывается тугой, холодный узел.       Самое странное и пугающее кроется в деталях: телеметрия на главном экране застыла в пределах охраняемого периметра. Датчики чётко фиксируют, что пропавшая команда не пересекала границы, не уходила в слепые зоны и не покидала защищённую территорию. Они всё ещё здесь, где-то в пределах досягаемости, но при этом их словно стёрли из самой реальности. Капитан наконец поворачивается, её взгляд, тяжёлый, пронизывающий насквозь. Резким, коротким жестом она обрывает все возможные вопросы, которые так и не успевают сорваться с губ. Ровно через шестьдесят минут они должны стоять у выхода в полной экипировке. Предстоящий выход на поверхность больше не кажется далёкой перспективой.       Времени на долгие раздумья или колебания нет. Капитан возвращается к терминалу, давая понять, что разговор окончен. Девушки разворачиваются и выходят из кабинета, их шаги по металлическому настилу звучат непривычно гулко в опустевшем коридоре, где каждый метр пути теперь кажется шагом в неизвестность.       Металлический гул уровня штаба вибрирует в самых костях, превращаясь в монотонную колыбельную для обреченных. Здесь, в бетонном чреве отсека, воздух настолько сухой и стерильный, что кажется, будто он царапает легкие изнутри. Лампы дневного света мигают с издевательской регулярностью, выхватывая из полумрака обшарпанные стены и тяжелые гермодвери, покрытые слоями технической пыли. Дженна стоит у открытого шкафа с экипировкой, её пальцы машинально перебирают жесткие нейлоновые стропы разгрузочного жилета. Внутри неё, где-то за солнечным сплетением, ворочается темное, липкое чувство, предчувствие, которое не просто предупреждает, а медленно пожирает её изнутри, оставляя после себя лишь выжженную пустоту.       — Если этот датчик кислорода снова начнет пищать, я клянусь, я оставлю его здесь в качестве подношения, — бросает Дженна через плечо, её голос сочится дистиллированным сарказмом. — Нам ведь так не хватает драматизма в этом походе, — она затягивает ремень на бедре с такой силой, что металлическая пряжка впивается в плоть, но эта физическая боль лишь бледная тень того интеллектуального зуда, что терзает её разум. Выход на поверхность, пугающий остальных до дрожи в коленях, кажется ей почти второстепенным событием. Все её мысли тянутся к образу Капитана. К женщине, которую она должна слушаться и выполнять приказы, но чье присутствие в её жизни всегда ограничивалось сухими приказами и другим. — Как думаешь, капитан выдает нам эти скафандры из заботы о ближнем или просто не хочет потом отскабливать наши останки от поверхностной корки? — Дженна оборачивается к Эмме, приподняв бровь в издевательской гримасе. — Семейная любовь в этой дыре всегда имела специфический привкус машинного масла.       Вопрос о том, что произошло несколько лет назад, висит в воздухе невидимым смогом. Дженна помнит обрывки разговоров, косые взгляды персонала и то, как внезапно захлопывались двери архивов при её приближении. Почему половина сведений об экспериментах стерта с такой тщательностью, будто кто-то пытался вырезать фрагмент реальности? Пустые графы в цифровых журналах, битые файлы, уничтоженные отчеты..       А где именно проходили те исследования? В каких секретных лабораториях, спрятанных за тремя уровнями допуска, велись те записи, которые теперь превратились в цифровой пепел? Дженна чувствует, как её любопытство превращается в одержимость. Она проводит ладонью по обнаженному предплечью, глядя на свою кожу с каким-то отстраненным недоумением. Самый главный вопрос бьет в виски набатом: почему солнце так милостиво к ней? Другие сгорают за считанные минуты, их кожа покрывается волдырями и слазит лохмотьями, а она чувствует лишь приятное покалывание, словно от теплого душа. Она хмурит брови, проверяя герметичность перчаток.       В голове всплывает мерзкая догадка. Эксперименты. Те самые, что проводились над Клэр, когда Дженна была лишь набором делящихся клеток в её утробе. Была ли она запланированным результатом или побочным эффектом химических смесей, которыми пичкали Клэр? Возможно, её биология - это всего лишь удачная мутация, созданная в стерильном аду лаборатории, чтобы теперь служить идеальным инструментом для разведки.       — Ну что, идем? — Дженна с лязгом защелкивает маску, и её лицо скрывается за тонированным визором.       — Секунду.       Металлический лязг инструментов, укладываемых в плоский портфель, резонирует в узком пространстве отсека, словно погребальный звон по остаткам здравого смысла. Эмма методично заполняет чрево кейса, пока она краем глаза фиксирует каждый вдох и мимолетную дрожь пальцев Дженны. Между ними зависла тишина, густая, липкая, пахнущая озоном и застарелым страхом, который здесь принято называть «техникой безопасности». Эмме до зуда в ладонях любопытно, какая буря сейчас разрывает разум Дженны, какие шестерни саморазрушения проворачиваются в её голове, но она хранит молчание. Она разворачивает защитный костюм, чья поверхность отливает матовым свинцом. Ткань кажется тяжелой, словно она пропитана грехами всех, кто когда-либо пытался выжить под этим выжженным небом.       — Знаешь, Джен, мне кажется мы легко справимся с заданием, — бросает Эмма, её голос едва заметно вибрирует от скрытого сарказма. — Но, судя по твоему виду, ты не хочешь говорить, — она натягивает маску. Резиновый уплотнитель впивается в скулы, отсекая запахи раскаленного металла и пыли, заменяя их стерильным, абсолютно мертвым духом фильтрованного воздуха. Она знает или, по крайней мере, догадывается с высокой долей вероятности, граничащей с уверенностью, что Клэр Ортега не просто строчка в архивном журнале. Это имя, скорее всего, вписано в генетический код Дженны. Мать? Возможно. Но Эмма не собирается устраивать сеанс семейной терапии здесь. У неё нет потребности в родственных связях, у неё есть потребность в функционирующих легких. Мысль о том, что Капитан дирижировала экспериментами над живыми людьми, вызывает у Эммы лишь легкую усмешку, скрытую за пластиком маски. Какая предсказуемость. В мире, где солнце и твари убивают, мораль становится слишком дорогостоящим аксессуаром.       «Капитан может хоть в жертву нас приносить по вторникам, если это гарантирует, что завтра утром я проснусь в своей койке, а не в камере для сжигания отходов», — размышляет она про себя, затягивая ремни на предплечьях. Да, можно сказать, что Эмма прагматична до мозга костей. Её не пугают скелеты в шкафах руководства, её пугает вероятность самой стать таким скелетом из-за чужой сентиментальности. Работа должна быть сделана. Архив должен быть закрыт. А личные драмы Дженны - это лишь помеха, которую нужно учитывать при расчете рисков. Эмма берет портфель.