Наброски от первого лица

Мой учитель истории был молод и красив: черные густые волосы, коротко подстриженные(каждый раз, когда я смотрел на них, мне хотелось погрузить в них свои пальцы, и эта мысль возбуждала до невозможности), широкие плечи и крепкая шея, грубое лицо, широкие губы, которые так редко улыбались, серые, усталые глаза, сильные руки. Он одевался, как одеваются молодые люди из романов: коричневые брюки с подтяжками, белая рубашка с расстегнутой пуговицей и с засученными до локтей рукавами, коричневые, подстать брюкам, туфли. Его одежда, его характер и внешность — все говорило мне, что он из тех, кто никого не любит и никогда не полюбит; их тех, что не против провести одну ночь, но на завтрашний день забывают о твоем существовании. Я все это знал, но все равно пришло к нему домой, уже не мог терпеть больше. Было уже поздно, девятый час, когда я постучал в его квартиру. Мое сердце бешено колотилось в груди, я был бледный как сумеречная ночь, глаза лихорадочно сверкали в темноте. Я услышал глухие шаги голых ног по ковру, железная щеколда резко и громко звякнула(мое сердце испуганно сжалось), дверь открылась. Было темно, и только свет одинокой лампы, которая стояла глубоко в коридоре, слегка освещала его высокий и мускулистый силуэты. Он не удивился мне, как будто знал, что я приду, но ради приличия сказал: — Александр? Не сводя своих глаз с его лица, я шагнул внутрь, он закрыл дверь, и я по его легкой улыбке понял, что он знает, зачем я пришел. Я открыл рот и тяжело выдохнул накопившееся волнение: в его квартире было холодно, как на улице, и пар пошел из моего рта. Встав на цыпочки, я обвел и сжал руки вокруг его шеи и поцеловал его грубые губы. Я думал, поцелуй возбудит его, но он все так же стоял и все так же смотрел на меня, его глаза ничего не выражали. Я снял пальто на пол и снова поцеловал, он отвечал на мой поцелуй, но в выражении не менялся: меня начало это забавлять. — Я пришел, учитель. Вы мне рады? Скажите хоть что-нибудь, — у меня вырвался нервный смешок, который я еле сдержал. — Я не понимаю вас, и мне от этого весело. Верите мне? Молчите, меня это не пугает и наоборот заводит. Нет — это грубое слово! Я хотел сказать, меня это возбуждает. В классе вы такой холодный, но ваше тело горячее — это забавно, — я усмехнулся. — Боже! Я сойду с ума, если вы не скажете хоть что-то! — Зачем ты пришел? — А разве не понятно. Я ваш. Ваш! Делайте со мной, что хотите. Хотите, отругайте меня и выбросите на улицу: я в холоде и с разбитым сердцем все равно буду боготворить вас. Хотите,используйте, а потом забудьте и презирайте: я буду ходить за вами по пятам, надеясь, что вы еще полюбите меня. Он все молчит, мне становится страшно. — Пойдемте! Где ваша комната? — я схватил его за руку и пошел по коридору, он шел за мной. Первая дверь вела на кухню — мимо, я прошел во вторую, бинго! Его комната была маленькой, посередине у стены стоял его кабинет, лампа горела, он, видимо, работал, когда я пришел. Рядом с кабинетом была двухспальная кровать, заправленная, казалось, ее никогда не использовали. Одна тумбочка рядом с кроватью и на которой стоял телефон, и дверь, которая выходила на балкон и которая почему-то была открыта. — Вы здесь работаете? — радостно воскликнул я, сев на деревянный стул. Я взял ручку и посмотрел на кабинет, на котором валялось куча бумаг: экзамены учеников. — Я мог бы тихо наблюдать, как вы работаете, а когда вы устанете, мог бы делать вам массаж. Я мог бы…, — я покраснел и сконфузился, — мог бы сделать вам приятно под столом. Он все молчал, вынуждая меня к действию. Я закрыл окно и скинул рубашку на пол. Мое тело не было мускулистое, как у него, но, наоборот, мягкое и нежное, девушки, которые видели мое тело, говорили, что я красивый. Я подошел к нему и, подняв его тяжелую руку, положил ее на мою грудь. Дрожь прошла по моей голове и спине: кожа на его ладонях потрескалась и стала грубой от частого использования мела. — А…, — я простонал, когда его пальцы прошлись по моему соску, и смущенно отвернулся. — Я уйду, если вы так и будете молчать, — я начал терять терпение. — Пожалуйста, — я поднял его руку и приласкался к ней лицом, — скажите хоть что-нибудь. Большой палец его руки вдруг задвигался, глядя мою щеку. Вздрогнув, я посмотрел на него и обрадовался. Я упал на колени перед ним, торопливо открыл его ремень(не сводя своих глаз с его лица), и опустил глаза только, чтобы посмотреть на его член: тг свивал вниз и даже в нестоячем состоянии был увесистым, розовая головка была длинной и высохшей и покрытой потрескавшейся тканью, основание члена там, где начиналась головка, становилось вдруг шире. Подняв его член рукой, я высунул язык и прошелся кончиком языка по головке его члена, поцеловал ее. Его член налился кровью, стал больше, длиннее и шире, мускулистее, толстая артерия проходила по основанию его члена. Мое сердце бешено заколотилось, я закрыл глаза, готовясь. — Достаточно, Александр. — Но я так долго готовился с учитель. Я поставил руки на его мускулистые ноги, поднимал их вверх от коленей до талии. Открыв рот и согнув губы во внутрь, я начал двигать головой взад-вперёд, избегая касаться головки его члена зубами, у меня хорошо получалась и мои тренировки не прошли даром. Когда его член стал, как камень, я засунул его поглубже: опустившись на мой язык, его член опускался к моей глотке, которая издавал развратные, хлюпающие звуки. Несколько раз я чуть не подавился собственной слюной и его смазкой: кашляя, они выходили через мои ноздри, отзываясь болью в моей голове, в такие моменты я издавал задыхающийся мучительный стон и учитель пытался остановить меня, но я настаивал на своем и продолжал. Я схватился руками за его мускулистые ягодицы и, надавив изо всей силы и едва сдержав рвотный рефлекс, попытался засунуть его член себе в глотку, учитель снова пытался остановить меня за плечо, но я , обняв его ягодицы и качая головой влево-вправо, не останавливался: головка его члена прошла, но широкое основание его члена уперлось и не проходило в мою узкую глотку. — Ыа…, — он прошел и я запаниковал, мне казалось, его член застрял у меня в глотке. Я подержал его какое-то время, мое лицо покраснело от напряжения, а на глазах выступили слезы. Не выдержав удушья, я вынул его и закашлял. — Простите. Учитель грубо и быстро поднял меня за руки и повалил на кровать. Набросившись на меня, он поцеловал мои покрытые пенистой слюной вперемешку с его смазкой губы. Я добился того, что хотел: учитель был благодарен за мои старания. — Саша…, — извиняющимся и виноватым голосом повторял он мое имя между поцелуями. Мне стало жарко в груди. Он потянул меня за поясницу и я упал спиной на кровать. Одним движением он снял с меня штаны с трусами, мой член закачался из стороны в сторону, учитель опешил и я знал, почему: мой член был меньше его, но красивый(девушки говорили мне), с изгибом и покрытый нежной кожей, и такой горячий, что головка моего члена покраснела. Я вздрогнул, когда он схватился рукой за мой член. — Не надо! — я остановил его, когда учитель открыл рот, чтобы засунуть мой член себе в рот. — Не надо — прошу! То, что я делал ртом, было отвратительно и я чувствовал себя грязной шлюхой, я не мог позволить учителю опуститься, как сделал это я. Он продолжил делать мне приятно рукой. Откинув голову, я получал удовольствие, вздрагивая всем телом в особенно приятные моменты. — А…А…А… Учитель, — — я сморщил лицо, мой член в мгновение стал как камень. Я резко встал с кровати, тяжело и прерывисто дыша ртом. — М…, — я жалобно застонал. — Простите, учитель! — задрожав ногами, я кончил; вздрагивал и жалостно стонал каждый раз, когда невероятно приятное тепло проходило по моему члену и выходило из кончика моего члена в виде теплой сперма, обжигая отверстие головки. Изможденный, я упал на кровать, мой член все еще вздрагивал от оргазма. Учитель вылизал своим шершавым языком отверстие, в котором осталось немного моей спермы. Открыв глаза и увидев лицо и волосы учителя которые покрылись моей спермой, я вздрогнул. Подняв голову, он задрал голову, чувствуя как моя сперма обжигает его кожу. — Простите! Я стер сперму, которая попала на его веки, чтобы он смог открыть глаза, но он вдруг схватил их, испугав меня. Открыв глаза, он силой поднес мои руки и облизал мои пальцы. — У вас есть душевая или ванная, учитель? — Есть, — ответил он почему-то хриплым и уставшим голосом. Он отвел меня за руку в душевую. — Я сам! — невольно вырвалось у меня, когда он начал расстегивать свою рубашку — единственная одежда, которая на нем осталась. Он опустил руки, а я подошел и начал расстёгивать пуговицы. Сняв его рубашку, я наклонился и поцеловал его шею, спустился к широкой и мускулистой груди и поцеловал ее посередине, наклонился в бок и, прижав губы к его груди, облизал его сосок языком. Учитель снова возбудился. Мы зашли в душевую, я смыл с его лица и волос всю гадость. — Учитель,— я повернулся к нему спиной и раздвинул ягодицы руками — не знал, как еще попросить его ты итога попросил самым развратным способом. Учитель подошел ко мне, обнял мой живот своей сильной и горячей рукой, головка его члена просунулась между моих ягодиц. Не выдержав давления его движения, я невольно сделал несколько шагов вперед и прислонил руки к стенки душевой, чтобы остановиться: член учителя вошел в меня. Я вытаращил глаза и запаниковал с непривычки: мой анус был девственный, и еще никто и ничто не проникало в него.. — Саша, успокойся. — Простиет, — привыкнув к его члену, я успокоился. Учитель положил обе руки на мою поясницу и задвигался, он входил глубоко, его ноги шлепали мои ягодицы и звук этих шлепков смущал меня первое время, пока я не привык. — Саша… — Постойте! Постойте! Он вышел из меня и вопросительно поднял брови. Я повернулся к нему спиной и схватился руками за край стеклянной стенки душевой. — Хочу видеть ваше лицо, учитель. Хочу видеть. Я поднял и раздвинул ноги, учитель подошел ко мне, я обвел свои ноги вокруг его талии, скрестив их за его поясницей, и он снова вошел в меня. Тоже схватившись за края стенки руками и отталкиваясь ими, он ускорился. Я устал и не мог больше держаться руками, поэтому обнял его и прижался лицом к его лицу. Я никогда не был так счастлив, как тогда; счастлив, потому что мой учитель стонал из-за меня и старался изо всех сил ради меня. — Учитель! Я люблю вас! — Сашенька! — удивленно вскрикнул он и, опустив руки, обнял мою талию руками и кончил.