Наброски от первого лица

Я не знаю, почему моя старшая сестра невзлюбила меня. В детстве она забирала мои любимые машинки, и смеялась, когда я начинал плакать, хотя в конце, то ли из жалости, то ли от усталости, она возвращала их. Я верил, что даже ее жестокое сердце поддавалось сожалению и состраданию, и от всего сердца благодарил ее. — Спасибо, сестрёнка! Я тебя очень-очень люблю! — Ну все, задолбал. Забирай свою машинку и с глаз долой. В шестнадцать лет она начала курить. Я помню день, когда мать нашла сигареты в комнате сестры и сильно избила ее. Я тогда спрятался под кроватью, мне было страшно, кровь стыла в жилах от криков матери, сестра не кричала — я не слышал ни ее криков, ни слез. Дождавшись, когда крики прекратились, а мама ушла на работу, я набрался смелости выбраться из своего укромного убежища и пошел к сестре. Я постучался в ее комнату. — Кто там? — Это я. Она как-то долго не отвечала, так что я даже повернулся, чтобы уйти. — Входи. В комнате, несмотря на открытое окно, через которое проходил свежий осенний воздух, стоял едкий запах дыма. Сестра сидела на высокой кровати рядом с окном и курила тонкую белую сигарету, иногда сбрасывая пепел в пластиковый стаканчик. Под левым глазом у нее образовался синяк, а лицо, руки и шея покрылись красными пятнами, оставленными пощечинами матери. Сестра не смотрела на меня, она смотрела вперед — туда, где стоял шкаф, и, затягивая сигарету, о чем-то думала. Я подошел и сел рядом с ней на кровать; опусти руку на ее руку, Оля вздрогнула, но руку не убрала. — Хочешь? — она показала мне сигарету, на которой остался отпечаток ее помады. Я приподнялся, сжал губы вокруг сигареты, затянулся и тут же закашлял. — Тебе нельзя, — сказала она и, чему-то усмехнувшись, продолжила курить. — Тебе больно? — Это пустяки… Не плачь. Я сказал, не плачь! — Прости, — я не мог сдержать слезы. Оля тяжело вздохнула и потушила сигарету, бросив ее в стаканчик с водой. Она легла на кровать. — Иди ко мне. Я лег рядом с ней и она повернулась ко мне лицом, ее глаза внимательно осматривали мое лицо. — Ты когда-нибудь целовался? — Нет, — мне было тогда тринадцать. — А хочешь? — едва заметное смущение образовалось на ее лице в виде красных щек. — Я не знаю. — Открой рот и закрой глаза. Я открыл рот и закрыл глаза, как она и просила. Что-то мягкое опустилось на мою нижнюю губу, мой нос и рот наполнились табачным запахом, я еле сдержался, чтобы не закашлять, когда табачный запах попал мне в горло, ее поцелуй был горьким и кислым, я сморщил лицо. Я приоткрыл глаза и посмотрел на нее, на ее лице образовалось жалобно-вопрошающее выражение, мне никогда не было так больно смотреть на нее, как в тот момент, мое сердце сжалось от жалости к ней. Оля открыла глаза, и когда наши взгляды встретились, она резко прервала наш поцелуй и повернулась ко мне спиной. — Все. Иди. Если бы я мог вернуться и прожить тот момент заново, я бы обнял сестру, но вместо этого я ушел, как она и попросила. Прошло два года. Сестра все реже появлялась дома. Мне было тоскливо одному без нее. Она сильно изменилась внешне: покрасила зачем-то губы в черный, проколола правую ноздрю и нижнюю губу. Мать не пыталась вразумить ее, а я любил ее, какой бы она ни была. Я стал взрослее, и она больше не обнимала меня, как ребенка, но мы стали равными. За год я стал выше ее. Она приходила на мой день рождения, я их не праздновал, но она все равно приходила с подарком, а я покупал небольшой белый тортик, который едва хватало на троих. В этот раз она пришла не одна, а с подругой. Девушка была немного полненькая, тоже с черными губами и пирсингом в носу. — Это моя подружка, Наташа. А мама дома? — Она на работе. Вернется через два час. — Ну и хорошо. Не хочу ее беспокоить. — Я не позволю ей трогать тебя. Оля только усмехнулась на эти мои слова и прошла на кухню. — А у меня подарок! — радостно объявила она, высунув из сумки помятую, но новую коробку с машинкой. Я взял коробку и осмотрел без особого энтузиазма. — Что? Не нравится? — Нет. Просто я давно не играю в игрушки. — Как это? — удивленно воскликнула она. — Играл же — я помню. Точно помню. — Давно это было, да и я уже не маленькая, сестра. — У! Какие мы взрослые! Хорошо, и что мне тогда подарить? Скажи, я в следующий раз принесу. — Ничего. Приходи почаще. И все. Оля опять усмехнулась своей насмешливой ухмылкой. — Ладно! — она махнула рукой и отвернулась в сторону. Я почувствовала, как ее голос дрогнул. Оля вдруг встала, не прошло и секунды, и пошла в коридор. Я пошёл за ней. — Оля, подожди, — я догнал и схватил ее за руку. — Что? — жалостливо спросила она и повернула ко мне лицо с заплаканными, красными глазами. Я обнял ее. — Я люблю тебя. Ты же знаешь? Оля прижалась ртом к моему плечу и заплакала. Я только слышал свист воздуха, который дрожал при ее прерывистом вдохе и прерывисто выходил через ее ноздри, и чувствовал вздрагивания ее плеч. — Я тоже тебя люблю. Когда они уходила, то, дождавшись, когда ее подруга выйдет, Оля закрыла дверь. — Помнишь наш поцелуй? — Помню. — Хочешь еще? — Нет. Она улыбнулась. Открыв дверь, она вышла, но обернулась и, все так же улыбаясь, подмигнула мне. — Пока, братик. Это последние слова, которые я слышал от нее. Оля долго не навещала меня после этого. Обычно она приходила хотя бы раз в месяц. Я заволновался и начал искать ее по городу, спрашивал в разных барах, переулках и в заброшенных стройках, где собирались наркоманы. Никто ничего не знал. Но как-то раз мне повезло найти Наташу, она к тому времени выглядела совсем плохо: ее лицо опухло, она сильно потолстела, глаза у нее были красными, а зубы пожелтели. — Наташа, ты помнишь меня? — А? — ее голос стал грубым и хриплым. Она внимательно осмотрела мое лицо красными опухшими глазами. — А! Брат Оли. Чего тебе? — Оля. Ты ее не видела? — Оля? — недоумевающе спросила она, нахмурив брови. — Так она… Ну… Умерла она… от передоза. Я думала, вам сообщили. Я весь побледнел, еле удержался на дрожащих ногах, в которых вдруг образовалась сильная слабость. — Нет, — еле выговорил я. — Я не знал. — Ну, ты это… не переживай. С кем не бывает. Я оставил Наташу и пошел домой. Мама должна вернуться через час, а у меня уже все готово. Я закрыл дверь на ключ и оставил записку на двери, чтобы она вызвала полицию. Честно, не знаю, кого нужно вызывать в этой ситуации, но думаю, полиция разберется. Я в ее комнате. Ее кровать тут, и я все думаю, что бы изменилось, обними я ее тогда? Кажется, это все, что я хотел написать. Оленька, если Господь существует, он позволит нам встретиться. Жди меня.