Наброски от первого лица

Влад любил вешать кошек. У него для этого дела была обустроена специальная виселица за домом, на дворе, вокруг которого шел высокий забор, там было дерево с домиком, и через один сук он перекинул веревку с петлей. Мы вместе находили кошек, на улице их было полно; мы кормили их, чтобы втереться в доверие. Они любили Влада, я их понимал, ласкались своими теплыми головками об его длинные пальцы, я их понимал, давали ему гладить себя почти сразу, без прелюдий, я их понимал. Влад брал одну кошку, — не знаю, как он выбирал их —, и вместе с ним мы шли на двор. Он еще какое-то время ласкал ее, потом одной рукой ложил ее на живот(они доверяли ему, я их понимаю), кошка в ответ начинала играючи играться и кусаться, пока Влад второй рукой надевал петлю на ее шею. Когда все было готово, он подходил ко мне, я стоял бледный и виновато опускал глаза, зная, что сейчас будет. Кошка шла за ним пока не доходила до места, где петля, сжимаясь вокруг ее шеи, натягивалась, она останавливалась и недоумевающе поворачивала голову, смотря на веревка около шеи, а потом поднимала голову вверх, следя за тем, куда идет веревка, примерно в этот момент Влад тянул за другой конец, кошка поднималась в воздух и почти сразу начинала дёргаться, двигать лапками и ужасно верещать. Я отворачивался и закрывал уши, благо, Влад никогда не заставлял меня смотреть, только хотел, чтобы я был с ним. Я никогда не видел, чтобы он улыбался во время подвешивания, он был серьезен, насколько это было возможно, и я не понимал, зачем он это делает, и боялся спросить его. В такие дни я боялся оставаться один и ночевал у Влада. Я лежал в его кровати, хотя рядом была свободная, другая и несмотря на то, что нам было по пятнадцать лет, он успокаивал меня, помогал забыть весь тот ужас на дворе. Иногда у меня пролетала пугающая мысль: <<вдруг, он делает все это, чтобы я оставался с ним в те дни, потому что знает, что я не мог спать дома один и не мог никому рассказать, почему>>. Такие пугающие мысли долго не задерживались у меня, да и мне становилось наплевать, когда Влад начинал ласкать и трогать меня, от его прикосновений к моему животу мне становилось тепло, а к груди — стыдно, я краснел и смущался. Он начинал целовать меня с затылка, опускался к шеи, к плечам , к груди. Когда он доходил до груди, я уже не мог сдерживать возбуждение, я поворачивался к нему, мое сердце было полно благодарности, и я готов был сделать ради него все, что он попросит. Я помню наш первый поцелуй. Это было после первой казни, на которой я был. Я, как уже говорил, был в кровати с Владом, который целовал мою грудь, и повернулся, чтобы отблагодарить его поцелуем. — Влад, — мое голос дрожал от переполняющего меня волнения. Не знаю, какой разврат был на моем лице тогда, но Влад с надменной усмешкой посмотрел на меня; с каким-то отвращением, как на грязную шлюху. Мне было больно, но я не мог иначе, я попытался хоть немного исправить ситуацию и приласкался лицом, прямо как те кошечки. — Хочу поцеловать тебя, Влад, — еще одна моя ошибка. Он поцеловал меня, наши губы сплелись воедино, мне было сладко во рту, тепло и тяжело в груди, больно между ног. Не разъединяя губ, я залез на его живот, положил руки на его широкую грудь и готов был кончить он одних только прикосновений. Я остановился, потому что не мог больше сидеть, опустившись на его грудь и схватившись за его плечи, я стонал его имя и дрожал от оргазма: — Влад…Влад…Влад… Прости… Поднявшись и посмотрев на пятно, которое образовалось на моих трусах, я стыдливо покраснел и виновато опустил глаза. — Пойдём, — мы встали и пошли в ванную. Я был рад, что Влад возбужден; я был рад, что я возбудил его. Мы разделись, сначала Влад, потому что мне было стыдно, потом я. Я опешил, увидев его большой толстый член и немного расстроился, сравнив его с моим обычным, на что Влад только усмехнулся и, взяв меня за руку, потянул меня в душевую. — Вдруг, твоя сестра увидит? — неуверенно спросил я. — Пусть. Какая ей разница? Он помыл меня прежде себя. — Повернись. — Зачем? Он подошел ко мне и я повернулся. Я вздрогнул, почувствовав его пальцы. — Расслабься. — Как? — Я хочу трахнуть тебя, —он задыхался от возбуждения. — Влад, он не войдет — слишком большой. — Мне только немно войти, а там уже пойдет. Он давил на меня сзади, я шатался и поставил руки на кафельную стену. — Ох, — меня охватила паника, когда головка его члена вошла в меня. Он надавил еще и вошел глубже. — Слишком глубоко, Влад, — жалостливо проговорил я, положив руку на его пресс. — Мне больно. — Прости. Он нашел глубину, которая доставляла мне удовольствие, не причиняя боли, и хотя физически мне все нравилось, я чувствовал себя вещью, которую пользуются: кто угодно мог быть на моем месте для Влада, который входил в меня, держа руки на моей попе, я хотел, чтобы он желал быть именно со мной. Я оттолкнул его и повернулся к нему. — Что не так? — недоумевающей и раздраженно спросил он. Я отдышался и ответил: — Не так. Не хочу так. — А как тогда?! Мои губы задрожали и скривились в мучительную гримасу, а на глазах выступили слезы. — Не злись. Не кричи на меня. — Прости. Прости, — он обнял меня и успокоил. Я поцеловал его. — Я хочу видеть твое лицо. Влад помог мне забраться на него: я обвел ноги вокруг его талии, руки вокруг его шеи, Влад был достаточно сильный и поддерживал меня руками за бедра; он снова вошел в меня и начал поднимать и опускать руками. Подняв голову, Влад смотрел на меня так, как я и хотел, а его возбуждение стало еще сильнее. Я хотел, чтобы он кончил в меня будучи изнеможением возбуждениям и стараниями, для этого мне надо было возбудить его до предела: я крепко поцеловал его, просунул язык ему в рот, который он встретил своим и возбудился еще больше(я чувствовал это внутри себя). Обняв одной рукой его шею, а второй схватившись за его затылок, я быстро застонал ему в ухо, чтобы он знал, как мне приятно. Влад старался из последних сил, хотел, но не мог кончить: я довел его до предела,, ему нужно было стараться сверх силы, он опустил голову на мое плечо, прижал левую руку к стене, а правую обвел вокруг моей талии, его дыхание жалобно и хрипло дрожало в горле, выходя наружу в виде жалкого и умоляющего мычания. Кажется, он ненавидел меня в эту минуту за то, что я заставил его быть настолько жалким, заставил пресмыкаться передо мной, но я ничего не сделал — я просто хотел, чтобы он желал только меня. Он вдруг резко схватился обеими руками за мои плечи и прижал меня к холодному кафелю стены, пряча свое жалкое лицо за моей спиной; радостный вздох вырвался из его горла: — Ах…, — он вздрагивал каждый раз, когда из кончика его члена выплескивалась сперма, и все умоляюще повторял мое имя. — Женя… Женя…Женя… Помню, когда мы вернулись в комнату, я каким-то нутром почувствовала, что могу обнять его: Влад никогда и никому не позволял проявлять ласку к нему, быть ласковым, проявляя этим покорность — да, но проявлять нежную ласку к нему он не позволял, а тут вдруг позволил. Я обнял его своих объятиях и прижал его голову к своей груди.