документальный фильм о наших чувствах.

***

Комната встретила Мику влажным теплом из приоткрытой двери в ванную комнату и привычная полутемнота, она провела ладонью по стене, найдя нужный выключатель. теплый свет торшера осветил комнату. воздух был пропитан паром от только что принятого душа — горячего, почти обжигающий, пот которым она стояла долгие пол часа, пытаясь смыть вместе с усталостью навязчивые мысли, которые до сих пор были в её голове. Мика потянула за край полотенца, туго обвязанного вокруг головы, и мокрые каштановые пряди волос упали на её хрупкие плечи, оставляя на хлопке футболки темные, мокрые пятна. и в этот момент, в звенящей тишине комнаты, завибрировал телефон. настойчиво и резко. один раз, два, три.. не умолкая. как набат. взяв холодный корпус в руки, девушка присела на край своей кровати, чувствуя как матрас сгибается под её весом. это был Генри. перед глазами снова появился его образ, напуганный, сжимающий челюсть так сильно, что выступали прожилки. Неизвестный номер: добралась до дома? все в порядке? Неизвестный номер: ой, забыл представиться. это я Генри. Неизвестный номер: ты ведь ничего не повредила? я тебя оттолкнул слишком резко, прости. к лицу подступила легкая, невесомая улыбка, а пальцы сами набрали ответ, клацая по кнопкам клавиатуры. Мика: привет, все нормально. и не стоит извиняться, ты мне жизнь спас. Мика: спасибо, но откуда мой номер телефона? Генри: чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Мика: хах, ну ладно. учту что ты слишком загадочный. Генри: на самом деле я еще очень красивый, интересный и веселый друг, ох таких красавчиков нужно еще поискать. Мика: конечно-конечно. Мика почувствовал как по щекам разливается тепло от каждого нового сообщения одноклассника. она уже давно сменила позу, теперь прижимая подушку к себе, изредка поглядывая на время. когда экран собственного телефона погас она увидела свое радостное, яркое лицо с такой же улыбкой. как давно это было? она перевернулась на спину, удерживая сотовый над лицом, и ловила это светлое, хрупкое чувство, словно солнечный лучик пытающийся проскользнуть в комнату сквозь задвинутые шторы. но в какой-то момент, в голосе словно что-то щелкнуло, возвращая школьницу обратно в реальность. от улыбка не осталось и следа, а внутренний голос то и дело, что говорил одно и тоже. холодно, без эмоционально, словно констатировал лишь факты: «как ты смеешь? у тебя нет права жить спокойной и обычной жизнью, у тебя нет права улыбаться. только отстраненность, грубость и холод. никаких шуток, улыбок и веселья!» взгляд зацепился за фотографию, висящую над её рабочим столом около кровати. старая, выцветающая и потертая временем фотография. на шатенку смотрели две девочки лет четырнадцати, одетые в школьную форму. одна из девочек, что была посветлее, заключала свою подругу в объятия, тепло улыбаясь прямо в камеру, словно смотрела в глаза Микаэль. по телу пробежал холодок, возвращающий разуму былую холоднокровность. она опустила взгляд снова на телефон. это было новое сообщение от Харта: Генри: поосторожней со словами, я ведь могу подумать, что ты и в правду так считаешь. но теперь, заместо веселой и яркой автарки одноклассника перед ней пристало собственное отражение на черном, потухшем экране — виноватые глаза с размером по пять копеек, впалые щеки, все еще мокрые и растрепанные волосы, про которые девушка благополучно забыла. сердце стало биться сильнее, вгоняя школьницу в уже знакомые объятия тревоги и паники, встречающие ее переодически по вечерам и ночам, но внезапно послышался голос тети с первого этажа: — Мики милая спустись пожалуйста на пару минут, мы с дядей Сэмом хотели поговорить с тобой. Мика поспешно встала с кровати, не желая обострять на этом внимание, а сообщение блондина так и осталось не прочитанным. накинув поверх тонкой, светлой футболки пижамную рубашку, девушка спустилась вниз на кухню, где и сидели её родственники, заменившие ей родителей. — Мики, милая, тут такое дело, — словно замявшись начала женщина, не зная с какой стороны подступить ближе, что бы не спугнуть подростка. — ну знаешь, мы с Сэмом хотели с тобой поговорить. девушка слабо кивнула, словно показывая что принимает слова тети к сведению, и села напротив них, опуская понурый взгляд на собственные тонкие пальцы, расположившиеся на столе. тетя Эбигейл еще минут пять пыталась подобрать нужные слова и фразы, все никак не решаясь спросить заветный вопрос, в то время как Мика все сильне и сильнее погружалась в свои мысли. — мы видели как тебя провожал какой-то парнишка, ты с кем-то встречаешься? — в лоб спросил дядя Сэм, сидевший около своей жены. его взгляд был изучающим, любопытным, словно он внимательно наблюдал за реакцией племянницы дабы поймать в случаи вранья. — Сэм, ну не так же резко. — ворчала женщина, ткнув мужа в бок своим локтем. она заранее придумала свои слова, вопросы которые хотела задать девочке, но муж все испортил. — а? — подняв свой взгляд на дядю, спросила девушка, словно не услышав вопрос. — аа, вы про Генри? это мой одноклассник. — спустя секунду молчания все же ответила девушка, переваривая полученный вопрос. со рта вырвался тихий смешок, когда подросток заметила вопросительные взгляд молодой парочки, явно не понимающей о чем сейчас говорит их отпрыск. — это мой одноклассник, — на выдохе ответила девушка, сдерживая смех. — просто провел до дома, потому что нам в одну сторону. — пожав плечами добавила девушка, вальяжно откинувшись на спинку стула. и в этот момент Эбигейл показалось, что она увидела старую Мику с горящими глазами, живущую свою жизнь в радость, а не проживая дни как наказание. — у тебя есть друзья? — удивленно спросил Сэм, почесав свой подбородок, думая врет ли девчонка или нет, но тут же получает очередной толчок в бок от своей жены. — дядя Сэм, я еще не потеряла навыки коммуникации, человеческий язык знаю. — закатив глаза от неудачного подкола дяди, отвечает девушка, понимая их переживания. два года назад Мика прервала общение со всеми кого знала, что даже удивляло её, словно она потеряла возможность вести диалоги. малышка закрылась в комнате, никуда не выходила и просто деградировала в кровати, а позже, когда по совету психолога её перевели на домашнее обучение, она закрылась ото всех окончательно. даже с тетей она здоровалась редко, и ела постоянно одна, словно боялась людей, боялась жить.. и Мика понимает своих «родителей», ведь сама бы не хотела возвращаться в это время обратно. время когда ей казалось что её жизнь уже закончилась и куда хуже ничего быть не может. поговорив с тетей и дядей еще немного, за теплой кружкой чая, Мики попрощалась с ними и отправилась в комнату, готовиться ко сну. в груди появилось теплое чувство, чего-то старого, забытого. она скучала по этому, скучала по живой себе. но счастье длилось не долго. на смену теплому чувствую ностальгии и любви, пришла тревога под ручку с паникой. она чувствовала вину, разливающуюся внутри неё клейкой и липкой массой от которой никогда не отмоешься. ты дышишь. в груди поднималась и опускалась грудная клетка. воздух входил в легкие, обогащал кровь, поддерживал жизнь во всех органах. этот простой биологический акт стал несправедливостью. потому что она не дышит. она лежит под сырой землей, а ее грудная клетка больше не поднимается и больше никогда не опускается. и каждый новый вдох казался Мике воровством — это она украла воздух, который по праву должен был принадлежать ей. ты чувствуешь холодный пол под босыми ногами. пальцы ног впивались в ворс ковра они чувствовали текстуру, температуру. миллионы нервных окончаний посылали сигналы в мозг: «здесь холодно, здесь твердо». а у неё не было ни нервов, ни ощущений. был лишь вечных холод, под сырой землей. и способность Мики чувствовать этот бытовой холод — насмешка. привилегия на которую она не имеет права. ты улыбалась ему. она сделала это. позволила почувствовать мимолетное счастье. в мире, где для неё уже навсегда потухло солнце, Мика позволила себе теплиться этим крошечным, жалким огоньком. и пожалуй это самое большое предательство. чувство вины разливалось по венам вместо крови, и это было тяжелее свинца. Мика чувствовала как её собственное существование — сердцебиение, вдох, способность мыслить — становиться тяжеленным грузом, непосильным преступлением. девушка прикрыла глаза, но темнота её под веками была не намного темнее той, что сгущалась в ее комнате. она сидела замурованная в собственной жизни, как в склепе. и каждый её вдох отвадился эхом в этой камере пыток — напоминаем, что она все еще здесь. все еще жива, к сожалению жива. на телефон снова пришло сообщение, разливаясь громким звуком по тихой комнате. Генри: Мика все хорошо? ты куда-то пропала… Генри: не знаю что тебя еще гложет, и как бы это глупо не звучало, но я готов выслушать тебя всегда.