he's got a boyfriend anyway

      Все вокруг кружилось, переливалось яркими пятнами. Ни одного четкого очертания. Словно Мёнхо находился на какой-то бешеной карусели.              Вот только разница между аттракционом и тем, что сейчас происходило с ним, заключалась в том, что аттракцион бы, рано или поздно, остановился. Реальность же была намного ужаснее.              Он читал свой сценарий уже который раз, но не мог запомнить ни слова. Для того, чтобы что-то запомнить, нужно хотя бы что-то понимать — а он не понимал. Ему было душно. Ему было тошно. Шум съемочной площадки давил на него, сжимая голову в тисках. Весь мир казался тошнотворно-контрастным, словно кто-то выкрутил все настройки цветопередачи на максимум.              И где-то на задворках сознания, тем не менее, чувствовались легкость и полное расслабление.              Со чувствовал себя так, словно за его спиной выросли крылья, и он прямо сейчас не сидел на стуле-раскладушке, а порхал, как прекрасная бабочка. Тело ощущалось неестественно легким, а мир, помимо неестественной яркости, еще и казался плоским и нереальным.              Никаких проблем. Никаких трудностей. Никаких съемок в первом масштабном проекте. Никаких известий о маме в реанимации. Никакой вчерашней затрещины от Мингю.              Не существовало ничего, разум был абсолютно чист.              — …эй, слышишь меня? — окликнул его какой-то голос; он был точно ему знаком, но конкретно в тот момент Мёнхо никак бы не сумел распознать его владельца. Да он бы даже свои имя с фамилией назвал с трудом.              Со еле-еле оторвал глаза от листка со сценарием, на котором все буквы сливались воедино, не давая ему возможности распознать написанное. На него с раздражением смотрел Юн Джонхан — его старший коллега по цеху; ему, как и самому Мёнхо, дали главную роль. Только для Со это была первая роль, а для Джонхана, наверное, сто первая. Мёнхо не мог сказать точно, насколько злым был Джонхан — измененное сознание подрисовывало ему пар из ушей, но даже в таком состоянии Со мог понять, что такого не бывает.              — Я тебя зову уже в пятый раз. Что с тобой? — стараясь звучать спокойно и игнорируя начинающую подниматься в нем злость, спросил он.              Мёнхо и сам не знал, что с ним. Он думал, что ему будет проще; думал, что это поможет сконцентрироваться на работе и избавит от нервных срывов. Ведь Мингю обещал именно это. Но все сработало совсем не так, как Со ожидал. Он не мог фокусироваться ни на чем, кроме «плывущих» предметов вокруг и желании очистить желудок. А еще ему очень сильно хотелось пить.              — М… можно воды?              Фраза далась ему с трудом, поскольку язык словно вообще его не слушался. Он не мог связать и двух слов; он будто просто-напросто забыл, как правильно пользоваться человеческой речью. В чужих глазах промелькнуло еще большее раздражение, пока Джонхан передавал ему свою бутылку воды, а затем подозвал их режиссера-постановщика — Чхве Сынчоля.              — Чоль, я не могу с ним работать. Он вообще будто не в адеквате, — донеслось до ушей Мёнхо негромкое бормотание Юна. Он все поглядывал на Мёнхо, который испытывал затруднения с тем, чтобы отвинтить крышку бутылки. — Сделай с этим что-нибудь. Я тебя умоляю.              Сынчоль бросил на актера беглый взгляд, хмуря широкие брови. Он, будто тем самым безмолвно говоря «не волнуйся, все наладим», крепко сжал своей рукой плечо Джонхана, а затем подошел ближе к Со.              — Похоже, вы, господин Со, заработались, — он старался звучать как можно более спокойно и непринужденно, как можно более естественно. — Давайте-ка мы проводим вас в гримерную, хорошо? Согласны?              Приняв легкий кивок за согласие, Сынчоль осторожно подхватил Мёнхо под руку, поднимая его со стула-раскладушки. Мёнхо ничего на это не ответил, но и не сопротивлялся — даже если бы он и захотел, ему бы это не удалось. Его тело совсем обмякло, словно он был какой-то тряпичной куклой. Если честно, то ему вообще было все равно, куда его ведут и кто это делает.              Чхве же был сильно обеспокоен.              Он слышал истории от своих коллег, как их актеры появлялись на съемочной площадке в нетрезвом состоянии, но сам он с таким не сталкивался ни разу. Он не знал, что ему делать. Конечно, в идеале ему нужно было просто достучаться до его доверенного лица и передать им Мёнхо в руки, но на данный момент единственным его представителем был Ким Мингю. И он подсознательно ощущал, что Мингю доверять в этом вопросе нельзя.              Он аккуратно захлопнул дверь гримерной, усаживая парня на мягкое кресло рядом с туалетным столиком.              — Господин Со, сколько пальцев я показываю? — попытался проверить его самочувствие Сынчоль.              Он видел, как Мёнхо отчаянно пытается сфокусировать свой взгляд на руке режиссера, но у него ничего не выходило. Его губы шевелились — словно он называл какие-то цифры, но ему просто снизили громкость до минимума, и он не мог издать ни одного звука. У Сынчоля пробежали мурашки на коже — картина была безумно жуткая.              — Господин Со, что вы приняли? — решил спросить напрямую он, некрепко взяв его за плечи. Уже не было смысла ходить вокруг да около. Было ясно, что бездействием и осторожностью можно навредить актеру еще больше.              — Я…я не знаю, — пробормотал он. — Мингю… Мингю сказал, что мне это поможет. А вы… вы не знаете, что с моей мамой?              Чхве был в полнейшем ужасе. Чувствуя, как кровь стынет в жилах, режиссер лишь отрицательно кивнул, все еще держа в руках худые плечи молодой восходящей звезды. Было тяжело не заметить того, как сильно похудел парень. Он был изнеможён, и даже умело нанесенный грим не смог отвести внимание от лопнувших капилляров в его глазах.              — Посидите здесь, пожалуйста. Скоро приведу подмогу, обещаю.              Эти слова словно проскользнули мимо Мёнхо — он так и продолжил пялиться в пустоту, дрожа всем телом и постоянно облизывая пересохшие губы. Сынчоль чувствовал, как гнев начинал завладевать его разумом, но сейчас самое главное — не оставлять Со одного.              Режиссер, приоткрыв дверь гримерной, совсем не удивился, увидев сидящего около нее на корточках Джонхана. Тот, хоть и напоказ повредничал, понимал, что происходило что-то неладное, и не мог оставить с этим ни Сынчоля, ни своего коллегу по цеху.              — Как он? — тихо спросил Юн.              — Плохо, — прямо ответил Чхве. — Он под чем-то. Но сам не знает, под чем. Пожалуйста, посиди с ним, пока я не вернусь.              — А ты?.. — поднял на Сынчоля свои большие глаза Джонхан.              — Отойду поговорить. Повезет, если без мордобоя. Если не вернусь через час — выламывай дверь кабинета Мингю.              Юн ничего на это не ответил. Лишь поднялся на ноги, легким касанием пробежавшись по крепкой ладони мужчины, действуя на него успокаивающе, выражая тем самым поддержку.              — Будь аккуратен, ладно?              Чхве кивнул. А затем, проследив за тем, чтобы Джонхан устроился напротив молодого актера, закрыл дверь гримерной, направившись прямиком к продюсеру.              Он ворвался в кабинет без стука.              Мингю, сидевший за своим огромным столом и попивавший кофе, даже не встрепенулся, хотя явно таким визитом доволен не был. Он, окинув незваного гостя вопросительным взглядом, лишь приподнял бровь и отставил чашку в сторону.              — И чем могу помочь?              — Чем ты его накачал? — резко задал вопрос Сынчоль.              — Кого? — пародируя искренность, спросил Ким.              — Ты сам все знаешь, не коси под идиота. Что ты с ним сделал?              Мингю тяжело вздохнул, откинувшись спиной на кресле.              — Я ничего с ним не делал. Он — взрослый, отдающий себе отчет парень, который слишком нервничал из-за предстоящих съемок. Он все сделал сам, Чхве.              — Взрослый? — режиссер не смог удержаться от нервного смеха. — Ты думаешь, люди в нашей студии настолько тупые? Да только идиот поверит в то, что ему двадцать, Мингю. Он буквально выглядит как ребенок.              — В его личных данных сказано, что ему двадцать — значит, ему двадцать. От меня что нужно-то?              Ким был абсолютно безэмоционален. Он холодно смотрел на бушующего коллегу, сложив руки в замок, и тем больше бесил режиссера.              — Черт возьми! — внезапно подлетел к столу Сынчоль, громко хлопнув по нему от злости. — Хорошо. Ты встречаешься с малолеткой и продвигаешь ее — хорошо. Ты врешь всем про его возраст — хорошо. Ты им пользуешься, хотя он явно искренне тебя любит — хорошо. Но какого хера ты подсаживаешь его на наркотики?! Неужели в прошлый раз тебе было мало, ты, мерзкий кусок дерьма?!              — Ты забыл, с кем говоришь, Сынчоль?              Мингю чувствовал, как тоже начинает закипать. Чем больше он слушал, тем больше ему хотелось просто-напросто вышвырнуть Чхве из своего кабинета и закончить этот разговор раз и навсегда. Но он пытался держать себя в руках — портить репутацию было ни к чему, он это понимал прекрасно.              — А ты забыл о том, что не только у тебя есть власть, Мингю? — в такой же манере ответил ему режиссер. — Мне ничего не стоит прямо сейчас взять и слить это все прессе. И поверь — ненавидеть будут не Мёнхо, а тебя. За все твои поступки, за все, что ты когда-либо делал. За все испорченные жизни молоденьких наивных актеров, по какой-то причине в тебя влюбленных, которые ты безжалостно ломаешь!              — А сам-то ты не такой, а? — ухмыльнулся Мингю. — Сам-то никем не пользуешься? Думаешь, никто не знает о том, что ты спишь с Юн Джонханом? И чем ты лучше меня?              — Я люблю его, а не просто сплю, — холодно ответил ему Сынчоль. — А он любит меня. Я не боюсь, если об этом узнают. И уж поверь — наркотой я никого не накачиваю и не собираюсь.              — Да он, блять, был просто невыносим! — гневно рявкнул на это Ким. — Он все выносил и выносил мне мозги своими ебучими проблемами, которые мне вообще ни к чему накануне съемок. Ты даже представить себе не можешь, сколько я вбухал денег в этот сраный фильм! Сколько сил я потратил на то, чтоб пропихнуть эту бездарность на большие экраны, Чхве! Что я еще мог сделать?! — сорвался на повышенный тон продюсер. — Я предложил ему. Да, предложил! Но не насильно засовывал ему в рот сраные таблетки, он сам закинулся!              Сынчоль, пытаясь переварить все эти гневные признания, замер. Его лицо исказилось ужасом и омерзением — казалось, он уже давно понял, что Мингю — ужасный человек, но сталкиваться с этим всегда было тяжело. Он стоял посреди большого, бездушного кабинета, смотря ему в лицо.              — Я найму ему менеджера. Из своих людей.              — С какой стати? Это мой актер, а не твой.              — Он не твоя собственность, Ким. Он имеет право на то, чтобы быть хотя бы немного защищенным от таких мерзких подонков, как ты, — сухо проговорил он. — Если ты не хочешь, чтобы твоей карьере пришел конец — тебе придется принять мое решение, и тогда никто ни о чем не узнает. Разговор окончен.              И, даже не дождавшись ответа, Чхве покинул кабинет, громко хлопнув дверью. Затем, пытаясь привести свое состояние в порядок, он без промедлений набрал номер одного из самых близких своих людей.              — Джису? Привет. Не разбудил?..       

***

      Мёнхо ходил взад-вперед по площадке, держа в руках сценарий и повторяя его вновь и вновь. Сегодня была назначена генеральная репетиция, и ему ни за что нельзя было провалиться.              Он чувствовал себя спокойно. Он был достаточно уверен в себе и знал, что он справится. Он уже имел многолетний опыт за плечами в виде множества громких премьер; но это был первый раз в его карьере, когда он играл антагониста. Его роли были, честно сказать, однотипными — хоть и справлялся он с ними блестяще, постоянно выдавать один и тот же типаж страдающих, но при этом добродушных мальчиков, ему начинало надоедать. И поэтому, после долгих раздумий, он попросил своего агента поискать что-то, что поможет ему раскрыть себя с новой стороны.              Этот проект понравился ему с первого же прочтения сценария. Этот сериал был именно тем, что и Мёнхо себе и представлял, когда думал о себе и своих будущих работах.              Его герой, молодой помощник детектива, на деле оказывается членом мафии и одним из тех, кого его наставник и полиция ищут пятый месяц. Эта роль была очень многогранной и непривычной, но по этой же причине и западала в душу. И чем больше серий снималось, тем больше Мёнхо проводил параллелей между вымышленной реальностью и своей жизнью.              За годы в шоу-бизнесе он превратился в профессионального лжеца. Кажется, нет ни одной строчки в его биографии, где была бы хотя бы капля правды. Его имя, возраст, здоровье, ориентация, образование, семья — абсолютно все было вымыслом, успешно сфабрикованным его агентами и менеджером. Иной раз он чувствовал себя выдрессированной собачкой, знающей лишь команды «улыбайся», «не болтай много» и «будь красивым», а не настоящим человеком.              В моменты отчаяния это ужасало. Но вранье публике, по сравнению с враньем Мингю, уже казалось… не настолько уж и плохой вещью.              Мёнхо был обязан этому человеку всем — состоянием, карьерой, именем. Он прекрасно понимал, что, на самом деле, в нем нет ничего примечательного, и он никогда в жизни бы не добился таких успехов, если бы не получил свою первую роль «через постель». Да и все последующие, если честно, тоже ему были предложены не самым честным путем — до тех пор, пока его имя уже не стало достаточно известным для того, чтобы режиссеры и компании не начали сами звать его в свои проекты и чуть ли не драться между собой за право вписать имя Со в титры своих фильмов.              Мёнхо прекрасно понимал, насколько влиятелен Ким Мингю. Он прекрасно понимал, насколько страшно переступать ему дорогу — никто из тех, кто был недоволен его поступками, не осмеливался открыто пойти против него.              Если ты на стороне Мингю — ты на стороне силы и власти.              Но Мёнхо так сильно устал быть нелюбимым.              Он хорошо осознавал то, что от отношений в их союзе лишь одно название — ни о какой любви не могло быть и речи. Но Со долго не мог остыть, все цепляясь и цепляясь за близость, хотя бы за какую-то крупицу искреннего внимания с чужой стороны. Пока не понял, что любящий человек не станет над ним издеваться.              А Мингю только и делал, что издевался.              Актеры живут чувствами — это всем известный факт. Нет чувств — нет искусства. Мёнхо хотел почувствовать… что-то. Хотя бы что-нибудь.              И это самое что-то он почувствовал на заднем сидении машины Джунхуэя. И продолжает чувствовать где-то на протяжение месяца.              Это пугало. Это отвращало. Но это возбуждало и заставляло ощущать бурю эмоций — от ужаса до неправильного, сильного интереса. И этот самый интерес занимал всю голову Мёнхо каждый раз, когда его мысли не были сосредоточены на съемках и сценарии.              Со бы так и продолжал гонять и вновь анализировать свои ощущения по кругу, вместо того, чтобы нормально отрепетировать свои реплики, если бы внезапно не ощутил аромат очень знакомого парфюма где-то рядом с собой.              Мёнхо сразу же обернулся, вынырнув из мыслей.              Позади него стоял его менеджер. Джису был одет с иголочки, как и всегда — кремового цвета рубашка, темно-коричневые брюки, накинутый на плечи клетчатый палантин. Обычно Хон не присутствовал на съемках, и поэтому его появление стало неожиданностью.              — Джису? Привет, — аккуратно подведенные визажистом брови приподнялись на его красивом лице. — Что-то не так?              — Можно тебя на пару слов? — слегка нервно сказал менеджер.              Мёнхо кивнул, отложив сценарий куда-то на декорации. Джису поспешил в гримерку своего подопечного, периодически оборачиваясь назад, дабы убедиться, что Со идет за ним следом.              Как только они оба оказались в комнате, дверь за ними бесшумно закрылась.              — Мёнхо, — начал он серьезным тоном, заставив актера поежиться. — Расскажи мне, пожалуйста, по какой причине мне приходится тебя прикрывать перед Мингю?              Со почувствовал, как его сердце замерло.              Вот он и попал.              — Прикрывать?..              — Он очень интересуется твоим распорядком дня. Точнее, точно ли ты пропадаешь на съемках до часу ночи, Хо. И мне очень интересно, почему я должен ему говорить неправду, хотя я прекрасно знаю, что твой рабочий день кончается в одиннадцать вечера.              Актер присел на кресло, даже не зная, что на это ответить. Он тяжело сглотнул комок нервов, застрявший в горле; сердце гулко стучало в груди.              — Я… боже…              — Хо, — чуть громче и тверже сказал менеджер. — Ты снова начал употреблять?              Мёнхо, судорожно пытавшийся придумать миллион оправданий, был готов уже озвучить какую-нибудь глупую отмазку, но, услышав эту фразу от менеджера, его глаза полезли на лоб от удивления.              — Что?!.. Нет!              Джису лишь покачал на это головой, потирая висок.              — Ты же знаешь, что ты всегда можешь обратиться ко мне. Я без каких-либо раздумий организую тебе терапевта, нарколога, реабилитационный центр, да хоть саму королеву Елизавету, — вздохнул Джису, покачав головой. — Я буду выгораживать тебя перед Мингю столько, сколько потребуется. Но… но если это потому, что ты снова начал принимать…              — Я не употребляю! Ты же знаешь, что я завязал после рехаба два года назад! — быстро стал отнекиваться актер.              Его лицо покраснело; он почувствовал себя так пристыженно, так неловко, что даже еле заметные слезы проступили на его глазах. От неловкости всей ситуации. От того, что заставил Джису нервничать. От того, что его обман не остался незамеченным, и если бы Джису не любил его настолько сильно, то ему уже явно было бы очень, очень плохо.              Он не заслуживал Джису. Он — омерзительный человек. В этом не было никаких сомнений.              — Тогда… тогда что? Что происходит? Скажи мне правду.              Мёнхо опустил голову, уткнувшись лицом в ладони. Ему было невыносимо стыдно, но он понимал, что ему действительно придется сказать правду. Джису был слишком проницателен, чтобы поверить в какую-либо из его глупых отмазок.              — Я изменил Мингю, — еле слышно пробормотал он. Только сейчас он обратил внимание на то, как сильно дрожали его руки. — Точнее… точнее, я ему изменяю.              На мгновение в гримерке повисла мертвая тишина. Мёнхо не решался оторвать глаз от пола до тех пор, пока он не услышал вздох облегчения со стороны менеджера.              — Слава богу, — лишь ответил на это старший мужчина. — А я-то уже придумывал, что сказать прессе по поводу приостановки съемок сериала.              Актер с недоумением взглянул на Джису, сморгнув слезы, скопившиеся в уголках глаз.              — Что значит «слава богу»?! Джису, я изменяю Мингю! — еще громче повторил он, будто пытаясь и самого себя заставить поверить в это              — И что?              Джису поднялся с кресла. Подошёл к окну и отодвинул штору. За стеклом мелькали огни съёмочной площадки — хаотичные, как мысли Мёнхо.              — Ты думаешь, я не знаю, сколько раз он тебе изменял? Ты думаешь, я не видел, как он смеялся над тобой в кабинете, когда ты лежал в больнице после передоза? Ты думаешь, я не слышал, как он называл тебя «послушной собачкой», которая «наконец-то научилась молчать»?              Актера резко пробила дрожь.              Он судорожно вдохнул воздух, словно его кто-то очень больно ударил в грудь.              Все, что озвучил Хон, было тем, что Со так старался в себе подавлять. Он знал, что если начнет думать больше нужного, то утонет в ощущении собственной безнадежности и безвыходности своего положения — находиться в подчинении такого влиятельного и абсолютно безразличного к его чувствам человека. И это делало больно, невыносимо больно.              — Я не помню практически ничего из этого, — решил соврать он. Сам не понимал, зачем — возможно, для того, чтобы обелить Мингю и вновь унизить самого себя.              — Да хоть себя-то не обманывай. Сколько бы он ни дарил тебе брендовых шмоток и ни извинялся, ты помнишь все, что он делал, — лишь фыркнул на это менеджер, обернувшись на своего подопечного.              В глазах Джису не было ни капли осуждения — только беспокойство и что-то похожее на боль. Как это всегда и было. Мёнхо вновь ощутил себя самым ужасным человеком на планете Земля.              — Меня лишь интересует один вопрос, Хо, — уже более ровным тоном вновь начал менеджер. — Кто он?              — Мой новый водитель.              Со решил, что увиливать от вопроса не выйдет. Раз уж он начал говорить правду, то стоит продолжить это делать — Хон заслуживал того, чтобы не выслушивать грязную ложь. Но он явно не ожидал увидеть округленные, испуганные глаза Джису, услышавшего его признание.              — Блять, — выругался он на английском, как обычно делал, слишком переполненный эмоциями. — Я так и знал, что ему нельзя доверять!              — Что?! Нет-нет-нет! — Мёнхо аж возмущенно замахал руками. — Это я сам полез к нему! Он ни разу ничего не делал, что могло бы подорвать доверие! Я сам во всем виноват, Джису…              Хон в очередной раз вдохнул, красноречиво замолчав. Он не доверял Джунхуэю и не мог полностью поверить в то, как актер его оправдывает.              — А вдруг он хочет тебя использовать? — задал вопрос он, пытаясь натолкнуть своего подопечного на достаточно здравую мысль. — Вдруг он все это с тобой затеял только ради того, чтобы подорвать твою репутацию? Ты хоть раз думал об этом, Хо?              — Нет, — резко ответил Со.              А затем сам же и удивился своей реакции на вопрос менеджера.              Мёнхо был тревожным и недоверчивым человеком. Даже слишком. В любой ситуации он просчитывал все возможные варианты развития событий — от самых негативных до хоть немного положительных — но ему пришлось с огромным изумлением признать факт того, что он ни разу не ставил под сомнение верность Джунхуэя.              Ему было трудно поверить в то, что человек, так заботливо и аккуратно обращавшийся с ним, мог бы сделать ему больно. Скорее, в этой ситуации это Мёнхо был тем, кто мог сделать больно другому, и это осознание больно кольнуло где-то в груди.              — Он… уважает меня. Я чувствую это. Я знаю это, Джису.              Хон вновь медленно опустился на кресло. Нервно провёл ладонью по лицу.              — Ты влюбился?              — Нет! — еще более резко, чем в прошлый раз, отрезал актер, почти с испугом. — Это просто… секс. Ничего более. Я просто хотел забыться. Хоть на час. Хоть на сколько-то.              — Ты не обязан оправдываться передо мной, Хо, — мягко сказал Джису, покачав головой. — Я знаю все, что Мингю делал с тобой. Я знаю, сколько раз он тебя предавал. И если ты влюбился в другого — ты имеешь на это полное право, но меня сильно беспокоит твоя безопасность.              — Я не влюбился, — недовольно прошипел тот. — Между нами ничего нет, кроме невыносимого сексуального напряжения.              — Ох, избавь меня от подробностей, прошу, — лишь добродушно рассмеялся на это его менеджер. — Просто будь осторожен. Меня ничего не беспокоит больше, чем твое благополучие. Если что-то не так, то сразу мне говори — я все улажу.              Мёнхо чувствовал, как стыд сжирает его с головой. Но вместе с этим его переполняла безграничная благодарность по отношению к старшему. И он, обычно тактильностью не отличавшийся, не смог удержаться от того, чтобы крепко обнять Джису.              — Спасибо, — лишь неразборчиво пробормотал он, чувствуя, как его поглаживают по плечу.              — Всегда пожалуйста, Хо, — мягко ответил ему тот. Затем, чуть отстранившись, продолжил: — Тебе уже пора возвращаться на площадку. Я заказал тебе рамен, как ты и просил. Доставят к четырем. И да… — менеджер на секунду умолк, — если вдруг захочешь, чтобы я «случайно» забыл передать Мингю, где ты сегодня ночью… просто напиши мне, окей?              Со на это лишь кивнул, ощутив, как горят его уши. Затем они попрощались: у Джису было много дел. Ровно, как и у Мёнхо.

***

             Актер вышел из здания киностудии. Ночной воздух хлестко ударил его по щекам, заставив поглубже укутаться в олимпийку, наспех накинутую на плечи перед выходом.              Теперь он знал, что Мингю начинает о чем-то догадываться. Значит, с «развлечениями» нужно быть осторожнее. А может, и вовсе их прекратить?              Да, это отличная идея. Таким образом он не подставит никого под удар — ни себя, ни свою карьеру, ни Джунхуэя. Разговор с Джису заставил его по-новому взглянуть на многие вещи, и он не мог ни задуматься о том, насколько, все-таки, была опасна вся эта затея. Мингю ничего не стоит уничтожить их обоих, если он все же узнает обо всем, что происходит.              Мёнхо старался не думать о том, почему его внезапно настолько сильно начала волновать и судьба его водителя тоже. Просто ему не хотелось, чтобы ни в чем не повинный человек пострадал из-за него, вот и все.              Да, именно так.              Но, как только Мёнхо сел на пассажирское сидение, он вмиг понял, что слишком слаб для этого.              Он не может так просто взять и отказаться от Джунхуэя. Он не может просто взять и оборвать их встречи, даже если они не делают ничего, кроме доведения друг друга до оргазма. Он чувствовал себя с ним слишком живым — настолько, насколько еще никогда не был, и именно это его подкупало. И все дело было в том, что он просто скучал по искреннему вниманию. Ничего больше за этим не скрывалось.              Но он так же не мог отрицать того, как легонько дрогнуло от умиления его сердце, когда он заметил рыжую кошачью шерсть на рукаве чужого черного пиджака. Мёнхо смог сразу представить, как Джунхуэй старательно пытается привести себя в порядок перед зеркалом, укладывает волосы, но в тщательных попытках выглядеть презентабельно упускает клочок пушистой шерсти.              И то, с какой теплотой он себе это представил, заставило актера забеспокоиться. Если раньше он и дорисовывал в своей голове какие-то картины с участием своего водителя, то они были намного грязнее и всплывали лишь тогда, когда он находился наедине с собой. В душе, например, или перед сном.              Но он еще никогда не задумывался о том, какой Вэн в жизни. Какой он — настоящий?              Мёнхо не отличался разговорчивостью. Но то, насколько сегодня он был погружен в свои мысли, не ускользнуло от внимания Джунхуэя.              Со даже не заметил, в какой момент тот остановил машину, и отвлек его лишь громкий хлопок водительской двери. Актер проследил за ним взглядом — он проскользнул внутрь какого-то круглосуточного магазина, а затем, спустя какие-то пять минут, поспешил обратно к автомобилю с каким-то бумажным пакетом и подстаканником с двумя стаканчиками в руках.              — Держи, — тихо сказал тот, передавая ему сверток. — Не знал, любишь ты такое, но думаю съедобно.              — Зачем? — тупо спросил Со.              — Ты выглядишь подавленным и уставшим, — лишь ответил водитель. Мёнхо не мог не обнаружить с удивлением, что даже и не помнит, в какой момент они вышли за рамки формального общения и его перестало возмущать обращение к себе на «ты». — Еда всегда делает все лучше.              У Мёнхо не было никаких сил ответить на это хоть что-то. Он, ошарашенный, слабо кивнул, принимая пакет и доставая из него сэндвич с курицей. Джунхуэй, тем временем, вставил в стаканы с кофе — аромат был слишком ярким, чтоб не понять, что именно было внутри, — по трубочке, располагая их в подставку под напитки.              Со и кусок в горло не лез, если честно. Но он машинально проглотил оба бутерброда, запивая купленным для него латте. На вкус он был явно хуже, чем готовят в его любимой кофейне около студии, но это не имело сейчас никакого значения.              И это стало еще одним неприятным открытием для актера за последний месяц.              Спустя пятнадцать минут Джунхуэй мягко остановил машину, высаживая своего пассажира у дома. Но Мёнхо, словно парализованный, не мог сдвинуться со своего места. В конце концов, ему пришлось взять себя в руки — осознание опасности своего положения было сильнее любых прочих эмоций, появление которых он вообще старался не допускать, хоть и его защитная реакция явно давала сбой; но перед тем, как покинуть машину, с его губ сорвалось до ужаса глупое и неуместное признание:              — Меня, кстати, на самом деле зовут Сю Минхао. Я тоже китаец, — зачем-то поделился с ним своей тайной он.              И, прежде чем Джунхуэй успел бы как-то на это отреагировать, он поспешил выбраться из автомобиля, негромко пожелав водителю доброй ночи и морально готовясь вновь ощутить холод, царивший внутри их с Мингю бездушного, ненавистного ему пентхауса.