Путь к своему берегу

Солнечный свет, казалось, навечно прописался в маленьком саду дома Учих. Он играл в темных волосах Микото, склонившейся над чашкой чая, и отражался в серьезных глазах маленького Саске, с завистью наблюдающего за игрой на лужайке. Там, в самом эпицентре буйства красок и смеха, носились два золотых вихря. — Догоняй, догоняй, Саске-кун! — орал Наруто, пятилетний ураган в ярко-оранжевых шортах. Он несся не к самому Саске, а к его старшему брату, Итачи, который с невозмутимой улыбкой держал на ладони мячик. — Наруто, правило вежливости, — мягко, но твердо сказала Кушина, мама Наруто, делая вид, что хмурится. Ее рыжие волосы были таким же пламенным маяком, как и характер сына. — Итачи-сан тебе не ровня. — Пусть бегает, — засмеялся Итачи, подбрасывая мяч. — Энергию надо тратить. Особенно такую. Микуто, мама Саске, улыбалась: «Он прямо как ты в его годы, Кушина-сан. Неугомонный». Из дома вышел Фугаку Учиха, отец Саске, и Минато Намикадзе, отец Наруто. Они несли поднос с холодным лимонадом. Дружба их семей была странной для некоторых: Фугаку — владелец успешной юридической фирмы, сдержанный и строгий; Минато — блестящий аналитик в крупной IT-компании, открытый и добродушный. Их связывало университетское прошлое и взаимное уважение, выкованное годами. — Опять твой сын собирается побить все наши клумбы, Минато, — проворчал Фугаку, но в уголках его глаз таилась искорка тепла. — Зато твой сидит и копит мудрость, — парировал Минато, ставя стакан на стол. — Они уравновешивают друг друга. Саске, иди к ним! Не сиди в тени старших. Саске не заставили себя просить дважды. Он робко подошел к Наруто, который тут же схватил его за руку. — Смотри, что я нашел! — торжественно объявил Наруто и разжал потную ладошку. В ней лежал гладкий, полосатый камень. — Это камень-ниндзя! Он самый сильный. Держи. Саске, широко раскрыв глаза, взял подарок. Его собственное лицо, обычно столь серьезное, озарилось первой в тот день настоящей, беззащитной улыбкой. — Спасибо, — прошептал он. — Ничего! Мы же друзья, да? — Наруто выпалил это так громко и уверенно, будто объявлял непреложный закон мироздания. — Да, — кивнул Саске, сжимая камень. Взрослые смотрели на них, и на мгновение воцарилась тихая, совершенная гармония. Кушина обняла Минато за талию, а Микото перевела взгляд на Фугаку, и в нем было безмолвное понимание: пусть их детство будет вечным. «Друзья, — подумал про себя Минато, глядя на сына. — Это самое большое богатство. Всегда держись за него, сынок». *** Годы пролетели, как страницы яркого альбома. Начальная школа, средняя школа, где неразлучный дуэт «Солнце и Луна» стал притчей во языцех. Наруто — душа компании, вечно вляпывающийся в истории, но отчаянно защищающий слабых. Саске — эталонный отличник, холодный и неприступный для всех, кроме одного рыжеволосого сорванца, которому было позволено всё: таскать за рукав, есть его домашнюю еду, спать в его комнате во время ночевок. Их миры были разными, но соприкасались с комфортной регулярностью. Просторный, наполненный тишиной и порядком дом Учих и уютная, чуть захламленная книгами и играми квартира Намикадзе в городе. Наруто обожал бывать у Саске, где пахло ладаном и свежей выпечкой, а Микото всегда встречала его, как родного. А Саске, в свою очередь, любил хаос и гомон в доме Наруто, где Кушина могла внезапно устроить бой подушками, а Минато — объяснять сложнейшие задачи с помощью метафор о рамене. Все изменилось зимой, когда Наруто исполнилось пятнадцать. Конечно, вот переработанный момент, более сфокусированный на эмоциях Наруто и его взаимодействии с Джираей. --- Снег в тот день начал идти с утра — крупный, неторопливый, как бывает перед большим несчастьем. Наруто, вернувшись из школы в пустую квартиру (родители уехали в срочную командировку на два дня), чувствовал странное беспокойство. Тишина была не уютной, а давящей. Он включил на полную громкость музыку, пытаясь заглушить этот назойливый внутренний зуд, но мелодия не ложилась на душу. Он уже разогревал лапшу, когда в дверь постучали. Не звонок, а тяжелые, влажные от снега удары. Наруто нахмурился. Никто не должен был прийти. Он подошел к двери, взглянул в глазок и замер. На пороге стоял Джирайя. Но это был не его привычный веселый, немного развязный дядя. Его огромная фигура казалась сгорбленной, пальто было покрыто слоем снега, словно он простоял так несколько часов. Лицо, обычно оживленное усами и лукавыми морщинками вокруг глаз, было серым, окаменевшим. В его глазах Наруто увидел нечто такое, от чего внутри все резко и тяжело упало в пропасть. Он открыл дверь. — Дядя? Что ты… так неожиданно? Родители вернулись? — спросил Наруто, но голос прозвучал чужим. Джирайя вошел, не снимая обуви, снег таял грязными лужами на полу. Он тяжело дышал. — Наруто… — его голос, всегда такой громкий и уверенный, сорвался на шепот. Он попытался сглотнуть, но не смог. — Мне… мне позвонили. С работы. С работы твоих родителей. Он сделал шаг к племяннику, протянул руку, но замер в полусотне сантиметров, не в силах коснуться. — Наруто, мальчик мой… произошла авария. На трассе, в горах. Лед… Фугарума… — Джирайя говорил с усилием, выталкивая слова, как камни. — Машина… их не стало. Сначала слова не сложились в смысл. «Произошла авария». «Их не стало». Звучало как какая-то плохая, абстрактная строчка из новостей. Не про маму, которая всего вчера сунула ему в рюкзак домашнюю булочку. Не про папу, который пообещал вернуться и помочь с чертежом по физике. Не про их. И вдруг, эта пропасть, в которую упало все внутри, разверзлась. Мир не закричал, а наоборот, схлопнулся в оглушительную, ватную тишину. Наруто услышал только собственное сердцебиение — гулкое, неровное — и свист в ушах. Он отступил на шаг, спиной наткнувшись на стену прихожей. Взгляд упал на семейную фотографию в рамочке — все они смеются, он, маленький, сидит на плечах у отца, а мама обнимает их обоих. — Ты… что? — вырвалось у него, и это был даже не вопрос, а просто звук, попытка проверить реальность. Он посмотрел на Джирайю, ища в его глазах подвох, шутку, ошибку. Но там была только бездонная, взрослая, ужасающая правда. Джирайя не выдержал. Он закрыл расстояние за один шаг и обхватил Наруто своими могучими руками, прижал к себе, к мокрому от снега пальто. Наруто стоял недвижимо, тело словно окаменело. Он не плакал. Он не мог дышать. Он просто впитывал страшную, новую реальность через это объятие, через содрогания широких плеч Джирайи, который подавил тяжелое рыдание, но не смог сдержать слез. — Прости… прости, что я… что я должен тебе это сказать, — хрипел Джирайя, сжимая его так, будто боялся, что и он рассыплется. Только тогда, ощущая эту чужую дрожь, Наруто медленно, очень медленно, поднял руки и ухватился за спину дяди. Не обнял, а именно ухватился, как тонущий за последнюю соломинку. В горле встал горячий, болезненный ком, но слез все не было. Был только ледяной вакуум, медленно заполняющий каждую клетку. Он смотрел поверх плеча Джирайи в окно прихожей, на белые, безжалостные хлопья снега, застилавшие город. Этот снег, такой красивый и чистый, убил его мир. И он знал, что тот Наруто, который смеялся на той фотографии, который ждал родителей домой, который верил, что семья — это навсегда… этого Наруто тоже больше не было. Осталась только оболочка и тихий, всепоглощающий вой пустоты внутри, который предстояло скрывать ото всех. *** Время в следующие дни потеряло смысл. Похороны прошли в тумане из чужих голосов, приглушенных слов соболезнования и черных одежд. Наруто помнил обрывки: крепкое, почти болезненное объятие Саске, который молчал, но чьи пальцы впивались ему в плечо, словно якорь в шторм. Помнил, как Итачи, не говоря ни слова, положил ему в руку стакан воды и долго не отпускал его холодные пальцы, согревая их. Но ярче всего врезалась в память другая картина. Фугаку Учиха, всегда такой незыблемый, как скала, опустился перед ним на одно колено прямо у могилы, чтобы быть с ним на одном уровне. Он не плакал. Его взгляд был прямым и тяжелым, как свинец. — Твой отец был моим братом не по крови, но по духу, — сказал Фугаку, и его голос, обычно сухой, дрогнул лишь на мгновение. — Твой дом здесь. В нашем доме. Помощь, кров, поддержка — всё, что нужно. Это не обсуждается. Это долг чести и… любви. Микото, стоя рядом, лишь молча кивнула, её рука легла на голову Наруто с материнской нежностью, от которой внутри всё сжалось в тугой, болезненный клубок. Но Наруто не смог принять эту помощь. Не целиком. Квартира, пахнущая родителями, их вещи, их смех в стенах — это была и пытка, и последняя связь с ними. Он поблагодарил, сказал, что справится, и вернулся в тишину, которая теперь гудела, как натянутая струна. И началось его Великое Замыкание. Школа стала театром одного актера. Его улыбка, когда-то искренняя и заразительная, превратилась в натянутый, механический гримас. Она была слишком широкой, слишком частой. — Всё круто! — орал он в коридорах, хлопая одноклассников по спине. — Взрослая жизнь, ничего не поделаешь! Но Саске видел. Видел, как эта улыбка гасла в момент, когда Наруто думал, что на него не смотрят. Видел пустоту в некогда сияющих голубых глазах, теперь похожих на мутный лед. Он видел, как Наруто стал отказываться от приглашений в дом Учих («Спасибо, ребята, много дел!»), как перестал ходить с ним в кафе после школы («Денег нет, коплю на… ну, на будущее»). А потом начались изменения в теле. Худощавое, жилистое тело гимнаста начало обрастать рельефом. Плечи расправились, стали шире, грудная клетка — массивнее. Он носил мешковатые худи, но однажды после физкультуры, в раздевалке, Саске увидел. Желто-лиловые подтеки синяков на ребрах, свежий ссадины на костяшках. — Наруто. Что это? — голос Саске звучал резче, чем он планировал. Наруто мгновенно натянул футболку, его лицо на миг исказила непрочитанная эмоция — то ли вина, то ли вызов. — Бокс. Записался в секцию. Неловко получился удар по груше, — он отмахнулся, и пластиковая улыбка вернулась на место. — Ничего страшного! Но это была ложь. Саске чувствовал это кожей. Что-то темное и лихорадочное поселилось в его друге. Цель. Не та детская мечта о полицейской академии, о которой он когда-то болтал, а что-то голодное, неистовое. Джирайя приезжал раз в месяц. Он привозил конверт с деньгами, наставления «вести себя прилично» и смотрел на племянника с немой тоской. — Наруто, мальчик, если тебе трудно… если нужны деньги… — начинал он. — Всё окей, дядя! — перебивал его Наруто, хлопая его по плечу с той же фальшивой бодростью. — Я справляюсь. Работаю немного. Всё под контролем. Но он не говорил, КАК работает. Не говорил о ночах в душном ангаре на промзоне, где воздух гудел от криков и звенел от ударов. Где его знали только как «Кьюби» — безродного зверька, который дрался с холодной яростью загнанного волка и копил каждую заработанную иену. Для академии. А в своем просторном, тихом доме за городом Саске Учиха стоял у окна. В руке он сжимал старый, отполированный годами полосатый камень — «камень-ниндзя», подарок пятилетнего Наруто. За окном клубилась тьма. Где-то там был его лучший друг, его солнце, которое погасло и теперь излучало какой-то чужой, тревожный жар. «Что ты скрываешь? — беззвучно спрашивал Саске луну, такую же холодную и отстраненную, как он сам стал в последнее время. — Мы же… мы же друзья. Или это тоже умерло тогда, в тот снежный день?» Он сжал камень так, что острые края впились в ладонь. Нет. Он не позволит. Он что-то упустил тогда, после аварии, слишком уважал границы, которые Наруто возвел. Пора перестать наблюдать. Пора найти правду. Даже если она будет болезненной. Даже если она разорвет их хрупкий, натянутый мир окончательно.