Я доволен своим нынешним положением

Примечание от автора: Эта глава вдохновлена документальным сериалом «Исследуя неизвестное: Новые миры», когда в 11 серии Чжоу Пэн спросил Ибо о создании семьи. Достигнув возраста в двадцать восемь, он непрестанно привлекал к себе пристальное внимание… гомофобные фанаты и СМИ были одержимы вопросом, когда он женится, кто будет его женой, и почему он не ведет себя так, как от него ожидают. Ибо дал на это прямой ответ, хотя бы временно убрав этот вопрос с повестки дня. — Я доволен своим нынешним положением. Затем он продолжил, тщательно подбирая слова. — Я не могу появиться на публике с конкретным человеком… — Есть вещи, которые я не могу делать на людях… — которые я делаю наедине… Он помолчал, а потом добавил: — Люди знают меня по моей работе. В реальной жизни я совсем не такой. И наконец произнес тихо, но твердо: — Как артист, я должен быть безупречен. Но никто не безупречен. Не называя имен, не пускаясь в пространные объяснения, Ибо сказал достаточно. Не говоря напрямую, его послание было явно адресовано гомофобам и желающим все контролировать, фанатам. Он вполне ясно сказал: «Идите к черту и оставьте меня в покое». Он не мог выставлять своего любимого человека напоказ. В его жизни не было женщины, и не было нужды в ней. И если любовь к мужчине считалась изъяном, то так тому и быть. Никто не безупречен. Это была выставленная им граница, а не признание. И это было обращено не к тем, кто его понимал и принимал таким, какой он есть, а к гомофобным голосам, которые считали, что имеют право диктовать ему, как жить. ❤️💚 ---------------- Ибо был с Сяо Чжанем на протяжении всех съемок «Рецепта из маленького городка», держась на периферии съемочной площадки, и довольный тем, что живет в общем ритме ожидания и наблюдения. Он редко говорил об этом вслух, но эти, словно украденные у судьбы дни, были для него важнее отдыха. Когда Чжоу Пэн пригласил его покататься на лыжах, Ибо засомневался. Мысль об отъезде… даже ненадолго… вызывала боль в груди. Первым это заметил Сяо Чжань, который уговорил его, напомнив, что снег прояснит ему голову, прежде чем ему снова придется вернуться к тренировкам в полную силу. Потом Чжоу Пэн пригласил Ибо к себе домой на барбекю. Ибо вежливо отказался. Приближались гоночные тренировки в Шанхае, требующие от него полной собранности, и он не хотел отвлекаться на посторонние дела. После Шанхая их рабочие расписания снова разошлись. Сяо Чжань полностью посвятил себя рекламной компании фильма «Гэчжи Таун», пребывая в постоянных переездах из города в город, пресс-конференции и интервью сливались в единое целое. Они звонили друг другу поздно ночью, разговаривая вполголоса. Именно во время одного из таких звонков, Ибо наконец дал волю своему напряжению. — Меня все время спрашивают, — тихо сказал он, глядя в потолок гостиничного номера, который казался слишком большим и пустым. — О моем будущем. О семье. Оп планах на будущее, — его голос задрожал. — И каждый раз я не могу называть твое имя. Я не могу представить тебя, как моего супруга. На линии повисло молчание… не из-за расстояния, а из-за сдержанности. — Ты никому ничего не обязан объяснять, — мягко сказал Сяо Чжань. — Ты обязан быть честным лишь с самим собой. Ибо сглотнул. — Я знаю. Но иногда мне кажется, что я стираю твое присутствие из своей жизни. — Нет, — быстро возразил Сяо Чжань. — Ты защищаешь нас. Эти слова успокоили его, но боль в груди никуда не делась. И тогда Ибо рассказал ему об интервью для своего документального сериала, которое должно было состояться в Пекине… в заключительном эпизоде, в неформальной обстановке, когда у него была возможность говорить свободно. — Я собираюсь включить в него эти вопросы, — сказал он. — О семье. О будущем. Я не хочу, чтобы их вырезали. Сяо Чжань замолчал. Не потому, что он не доверял Ибо, а потому, что доверял. Слишком сильно доверял. — Когда ты испытываешь эмоции, ты очень честен, — осторожно произнес он, и за его видимым спокойствием, была слышна нотка беспокойства. — И ты очень прямолинеен. Ибо тихо и безрадостно фыркнул. — Ты боишься, что я скажу слишком много? — Я боюсь, что ты скажешь именно то, что чувствуешь, — поправил его Сяо Чжань. — А мир этого не заслуживает. Ибо закрыл глаза. — Я не назову твоего имени, — пообещал он. — Но и лгать не буду. Повисла еще одна пауза… а потом послышался мягкий выдох. — Малыш… тогда говори то, что хочешь сказать, — сказал Сяо Чжань. — Я тебе доверяю. Ибо сохранял это доверие в себе, когда Чжоу Пэн снова пригласил его… на этот раз к себе домой, на пикник с барбекю. На этот раз Сяо Чжань настоял на том, чтобы он пошел. Не потому, что ему не нужно было далеко ехать, а потому что, некоторым истинам нужно было дать возможность раскрыться. Когда съемочная группа подтвердила интервью в Пекине, Ибо без колебаний выдвинул свои условия. Вопросы будет задавать Чжоу Пэн. Ибо сам выберет, какие именно вопросы. И лично будет контролировать монтаж. Он не просил разрешения быть уклончивым. Он лишь просил права быть настоящим. *** На этот раз он без всякой спешки собирался в гости к Чжоу Пэну. Ибо уже вернулся с лыжной поездки, тело приятно болело, а разум был яснее, чем за все последние несколько недель. Когда Чжоу Пэн предложил приехать к нему домой на барбекю… ожидалась только его семья и пара альпинистов из их команды… Ибо согласился, не став долго раздумывать. Сначала они вместе поехали за продуктами. Чжоу Пэн с привычной легкостью толкал тележку, осматривая полки с товарами так, словно это был самый обычный день. Ибо следовал за ним, спрятав руки в рукава куртки и выглядя до странности неуместно среди всего этого изобилия овощей и различных соусов. Он гораздо органичнее смотрелся со шлемами и страховочными ремнями, чем в походе по супермаркету. Чжоу Пэн внезапно остановился. Он потянулся к паре розовых крылышек феи, висевших возле отдела с товарами для детей. — Эти крылья, — задумчиво произнес он. — Моя дочь постоянно просит их. Ибо непонимающе моргнул. — … крылья феи? Чжоу Пэн с улыбкой кивнул. — Она верит, что они позволят ей взлететь выше. Ибо тихо и искренне рассмеялся, тут же доставая телефон. Он позвонил Сяо Чжаню. — Чжань-гэ, — произнес он, едва тот ответил. — Чжоу Пэн только что купил крылья феи для своей дочери. На другом конце линии повисла тишина. Слишком долгая тишина. Сяо Чжань невидящим взглядом уставился на сценарий, который держал в руке. На долю секунды в голове мелькнула мысль… незваная и резкая. Ибо хочет детей. Он сглотнул, пытаясь успокоиться, а потом осторожно, медленно спросил: — Бобо… ты хочешь иметь детей? — Что? — почти выкрикнул ибо, чем вызвал любопытный взгляд Чжоу Пэна. — Нет! Категорически нет! Сяо Чжань выдохнул, едва успев ощутить облегчение, как Ибо продолжил, гораздо громче и оживленнее. — Я хочу, чтобы ты купил мне крылья феи и волшебную палочку. — … для кого? — искренне недоумевая спросил Сяо Чжань. — У нас нет детей. — Для меня, — без колебаний ответил Ибо. — Купи это для меня. Я ведь ребенок. На другом конце линии раздался резкий вдох. Затем наступила тишина. Ибо усмехнулся. Он уже представлял себе это… Сяо Чжань сжал переносицу, стараясь не рассмеяться и не отругать его на публике. — Перестань кричать, — наконец сказал Сяо Чжань, в его голосе явно слышалась улыбка. — Люди подумают, что я плохо тебя воспитал. — Так и есть, — самодовольно ответил Ибо. — Именно поэтому я и стал таким. Чжоу Пэн покачал головой, делая вид, что не слушает, но в его взгляде была заметна нежность. В доме Чжоу Пэна царила теплая и непринужденная атмосфера. Его жена приветливо встретила Ибо, дочь выглянула из-за ноги матери, а потом бросилась вперед, когда любопытство взяло верх над робостью. Двое альпинистов из команды Чжоу Пэна уже были там, подшучивая друг над другом и подготавливая гриль. Ибо приехал не с пустыми руками. Он поставил перед дочерью Чжоу Пэна большую плетеную корзину… наполненную тщательно подобранными подарками из разных стран: там была электронная детская книжка с картинками, расписанная вручную закладка, плюшевые игрушки, красивые платья, кроссовки Nike, заколки для волос, элегантный браслет с бриллиантами, и красивый широкий шарф, в который она тут же закуталась, словно в плащ. — Это для тебя, — мягко сказал Ибо. Ее глаза восторженно загорелись. Затем последовали еще две большие подарочные коробки... одна для Чжоу Пэна, другая для его жены. Внутри находились продуманные, практичные вещи… и записка, написанная от руки. Чжоу Пэн мельком взглянул на имя и замер. — Сяо Чжань, — тихо прочитал он. Ибо кивнул. — Он сам собирал эти подарки. Больше ничего не нужно было говорить. Когда весь дом наполнился смехом, а дым от барбекю наполнил ароматами вечерний воздух, Чжоу Пэн внимательно наблюдал за Ибо, замечая, как естественно тот вписывается в ритм семейного пространства, как легко он смеется, как внимательно слушает. Это не был человек, который был в поиске чего-то. Это был человек, которого уже глубоко, бережно и всецело любили. А где-то вдалеке Сяо Чжань сидел один, мягко улыбаясь, глядя на экран телефона, уже добавив в корзину крылышки феи для своего шестифутового сказочного принца. *** Сяо Чжань отправил сообщение Ибо и замер, держа телефон в ладони. Ему хотелось обнять своего любимого супруга. Не тем коротким, осторожным объятием, которые они позволяли себе в моменты, когда им удавалось остаться наедине, а таким, когда он мог прижать Ибо к своей груди, чтобы позволить напряжению уйти из этого слишком честного тела. Он уже представлял себе это… как Ибо прижмется лбом к его плечу, как его руки сожмутся вокруг него, словно он боится, что мир может прервать их на полуслове. Ибо хотел, чтобы он приехал. Не только в дом Чжоу Пэна, но и просто быть с ним вместе на этом пикнике, смеяться, без опаски знакомиться с другими людьми. Чтобы можно было легко и гордо произнести: «Это любовь всей моей жизни». Не скрывая, не пытаясь смягчить правду. Не превращая это в нечто подозрительное для тех, кто отказывался их понимать. Сяо Чжань хорошо знал это чувство тоски. Его возлюбленный был на шесть лет младше, до крайности честный. Но иногда бремя, которое ему приходилось нести, было гораздо тяжелее, потому что Ибо был слишком прямолинейным, говорил честно и так и не научился притворяться равнодушным. Он хотел жизни, где любовь не воспринималась бы как обвинение. Где человек рядом с ним, не был бы в глазах общественности ни врагом, ни соперником, ни сплетней, а стал бы его домом. «Мой маленький львенок… Я отдал бы тебе все, что ты заслуживаешь», — размышлял Сяо Чжань. — «Но я не могу позволить себе свободно говорить о наших отношениях… я не позволю тебе разрушить твою карьеру». Это была жестокая правда их жизни. Они говорили об этом тихо, поздно ночью. Говорили о 2029 году. О том, чтобы уйти в тень, пока еще есть возможность. О выборе более скромной и простой жизни… частной, размеренной, настоящей. Не постановочной. Без лишних объяснений. Просто просыпаться каждое утро в объятиях друг друга, без расписания. Проводить вечера обнимаясь, без постоянного надзора камер. Это была жизнь, в которой Ибо наконец-то мог представить себя, не скрывая своей любви к Сяо Чжаню. Сяо Чжань соглашался с ним не потому, что это было легко, а потому, что это было единственное будущее, которое бы целиком принадлежало им. И всё же это было неприятно. Он знал, как сильно Ибо хотел видеть его там, в доме Чжоу Пэна, за этим столом, в обычной обстановке. И он знал, почему он не смог бы там находиться. Когда Ибо говорил об интервью в Пекине, и о том, что он сам выбирал вопросы, Сяо Чжань почувствовал, как страх и облегчение смешались, заставляя сердце сжаться в груди. Его любимый выглядел очень эмоциональным и счастливым. Искренне счастливым. Как будто решив ответить на этот вопрос он мог хотя бы на время заглушить шум фанатов. — Забудьте об этом, — сказал Ибо. Сяо Чжань надеялся, что мир забудет о них и оставит в покое. Он надеялся, что Ибо вернется из дома Чжоу Пэна более отдохнувшим… согретым разговором, успокоенным снегом, смехом и просто ощущением того, что его видят таким, какой он есть. Не как символ чего-то. Не как проекция чьих-то фантазий. Просто как мужчина, который глубоко влюблен, и хочет, чтобы его любили в ответ. Не скрывая. Сяо Чжань положил телефон и выдохнул. «Иди», — подумал он. «Поешь хорошо. Смейся от души. Я буду ждать тебя здесь, когда ты вернешься». Иногда любовь могла быть слишком громкой. Их любовь была терпеливой. И он знал, что именно поэтому их любовь выстоит все. *** Площадка со скалодромом за домом Чжоу Пэна была простой... не выставляемой напоказ, никаких камер. Просто высокая стена. Ибо без лишних церемоний прошел туда. Чжоу Пэн сначала наблюдал за ним с небрежным любопытством. Он уже видел, как Ибо взбирается на скалы… грубо, двигаясь инстинктивно, держась больше на силе воли, чем мастерстве. Он ожидал увидеть силу и, возможно, упрямство. Чего он точно не ожидал, так это контроля. Руки Ибо уверенно находили зацепы, пальцы точно подстраивались, вес переносился с намеренной точностью. Движения были экономными, без приложения излишних усилий, без колебаний. Когда Ибо был на середине пути, Чжоу Пэн уже увереннее наблюдал за ним. К тому моменту, когда Ибо достиг вершины и начал спускаться, он перевернулся вниз головой, зависнув на веревках, а потом легко спустился на землю. Улыбка сошла с лица Чжоу Пэна. — Ты вернулся не новичком, — тихо сказал он. — Ты стал экспертом. Ибо вытер руки и небрежно пожал плечами. — У меня был хороший учитель. Чжоу Пэн покачал головой. — Нет. Навыкам можно научить. Это… — он указал на стену, — показало того, кто понимает разумный риск. Того, кто научился правильно бояться. Ибо не нашелся, что ответить. Позже, после того, как были убраны тарелки от ужина и в доме воцарилась тишина, Чжоу Пэн снова оказался наедине с Ибо… на этот раз на тренировочной площадке, где чувствовалось приятное дуновение прохладного вечернего воздуха. Без сценария… Без камер… Лишь правда. — Ты изменился, — наконец сказал Чжоу Пэн. — С прошлого года. Ибо взялся за кожаные ремни и подтянулся, полуприкрыв глаза. — Я чуть было не отказался от дальнейших восхождений. Взгляд Чжоу Пэна стал более острым. — Из-за того случая. Ибо коротко кивнул. — Ты никогда не говорил об этом. — Я не должен был этого делать, — он замолчал. А потом продолжил, немного тише: — Но кое-кто должен был знать. Чжоу Пэн сразу всё понял. — Твой контакт на случай чрезвычайной ситуации, — сказал он утвердительно. — Да. — Твой опекун. — Да. Мое все… Чжоу Пэн медленно выдохнул. — Когда я ему позвонил… он не запаниковал. Он был спокоен. Мыслил ясно. Спросил о больнице, прежде чем я закончил объяснять. Ибо слабо улыбнулся. — Он такой. Они замерли, не говоря ни слова. В это время подошла съемочная команда, сказав, что они готовы начать снимать интервью. Съемки начались после того, как Ибо подтвердил, что готов. Ибо и Чжоу Пэн поговорили о том, как меняется жизнь после того, как появляются дети. Потом пришло время задать вопрос, который мучал Чжоу Пэна весь вечер… — Твой нынешний статус привлекает внимание людей. Ты сейчас очень занят… ты думал о том, чтобы завести семью… немного позже? Ибо крепко сжал пальцами кожаные рукоятки, и повиснув, подтянулся вверх. Выражение его лица было серьезным. Он покачал головой, не дождавшись, пока Чжоу Пэн закончит фразу. — Нет, — наконец сказал он. Не раздумывая. Не вдаваясь в подробности. — Не в ближайшее время. Он отпустил ремни и вытер ладони у футболку, словно пытаясь заземлиться этим простым движением. Чжоу Пэн ничего не ответил. Он не кивнул, не стал подталкивать или как-то смягчать момент. Он позволил тишине продлиться дольше, невесомо и искренне, как бывает только на большой высоте. Ибо медленно вдохнул. — Я не могу появиться на публике с конкретным человеком, — сказал он… и замолчал, нахмурив врови… не от страха, а от сдержанности. — Есть вещи, которые я не могу делать на людях… Он снова замолчал. — … которые я делаю наедине. Он повернулся и наконец встретился взглядом с Чжоу Пэном. Выражение его лица было серьезным, открытым, таким, какое почти никогда не удавалось запечатлеть на камеру. — Как артист, — тихо сказал Ибо, — я должен быть безупречен… без каких-либо изъянов, — он замолчал, не вдаваясь в объяснения. — Но… никто не безупречен. По лужайке пронесся порыв ветра, шелестя травой и словно унося что-то прочь. Чжоу Пэн заговорил мягко, говоря скорее в пространство перед собой, а не обращаясь конкретно: — Тебе просто нужно быть самим собой. Чжоу Пэн знал, что гомофобные голоса представляли однополую любовь как что-то несовершенное и дефектное, требующее исправления. И даже не называя имени Сяо Чжаня, Ибо все же дал свой ответ. Если мой изъян — это любовь к мужчине, так тому и быть. Никто не идеален. Он не раскрыл подробностей своих отношений, не назвал имен и не дал никаких объяснений. Но все равно сказал достаточно. Достаточно для тех поклонников, которые представляли Ибо, как нечто, принадлежащее им, и которые никогда не упускали случая проклясть Сяо Чжаня за то, что он осмелился появиться в жизни Ибо. Ибо облегченно выдохнул. Его напряженные плечи заметно расслабились. Когда запись закончилась, Ибо поднял голову. — Я попросил их не редактировать мои слова, — сказал он. — Никакого приукрашивания. Никакого притворства, — он вздохнул. — Я так устал скрывать правду только для того, чтобы людям было комфортно. Чжоу Пэн медленно кивнул. — Ты очень храбрый человек. *** Когда последний эпизод вышел в эфир, Ибо смотрел его не один. Сяо Чжань сидел рядом с ним, почти касаясь плечом, притворяясь спокойным, хотя его сердце бешено билось, болезненно отдаваясь в ребрах. — Ты же говорил, что это будет сюрприз, — пробормотал Сяо Чжань. Ибо улыбнулся, едва заметно и загадочно. — Да. Когда Чжоу Пэн на экране задал Ибо вопрос о любви и семье, у Сяо Чжаня перехватило дыхание. Он знал. Он знал, какие слова были предназначены именно ему. На экране появилось лицо Ибо... открытое, серьезное, с уверенным взглядом. — Я доволен своим нынешним положением. Сяо Чжань крепко сжал пальцами край дивана. — Я не могу появиться с человеком… — пауза… — перед всеми… — сдержанный взгляд. — Есть вещи, которые я не могу делать… Еще одна пауза. — … которые я делаю наедине… У него было очень серьезное выражение лица. Сяо Чжань никогда не видел его таким серьезным. — Как артист, — тихо сказал Ибо, — я должен быть безупречен. Выражение его лица было печальным и настороженным. Он не кричал, не устраивал драму. Но его слова были наполнены смыслом. Сяо Чжань тяжело сглотнул, глаза запекло от подступающих слез, а в горле застыл ком. Ибо повернулся, чтобы посмотреть на него, а потом… внезапно, неожиданно, протянул ему руку. Их пальцы переплелись. — Видишь, — прошептал Ибо. — Я же тебе говорил. Сяо Чжань неуверенно рассмеялся, уткнувшись лбом в плечо Ибо. — Ты просто невозможный, — пробормотал он. — Зато честный, — тихо ответил Ибо. — Всегда честный с тобой. Впервые за долгое время им не казалось, что правду нужно скрывать.