Я доволен своим нынешним положением

Он помнил звонок, который сделал в тот день… не руководству, не кому-то публичному… а контактному лицу, тихо и официально указанному в личном файле Ибо. Сяо Чжань ответил сразу. Он прибыл без паники, не задавая ненужные вопросы, двигаясь со спокойной уверенностью человека, который имел право там быть. Чжоу Пэн тогда понял то, что никакие слухи не могли подтвердить. Что в узких рамках закона, где брак был невозможен, опекунство было возможно. Ибо обозначил его своим опекуном. Не для показухи. Не для создания видимости экстремальной ситуации. А потому что, когда риск стал реальным, это был человек, которому было доверено занять его место, принимать за него решения, защищать. Никаких объяснений не последовало. Никто их и не требовал. Примечание от автора: Я занималась скалолазанием и альпинизмом с подросткового возраста, до того, как начала работать по моей нынешней профессии. Исходя из этого опыта, я абсолютно уверена, что Чжоу Пэн, Райдер, и все другие, с кем пересекался Ибо, знают о его отношениях с Сяо Чжанем. В альпинизме и скалолазании вы делите палатки, риски и ответственность. Ваша жизнь зависит от вашей команды, а их жизнь зависит от вас. В такой обстановке невозможно скрыть личные детали... особенно то, кому вы сообщаете о своем самочувствии и кто больше всего заботится о вашей безопасности. В случае со знаменитостями подписываются соглашения о неразглашении, но осведомленность внутри команды неизбежна. ---------------- Горы не обращают внимания на пустые слова. Чжоу Пэн понял это до того, как за ним стали следить камеры, до того, как съемки документальных фильмов дали название опасности и смысл выносливости. Горы не спрашивают, кто ты и кого тебе позволено любить. Они не награждают за достижения. Они раскрывают твою истинную сущность лишь тогда, когда у тебя перехватывает дыхание… Снежная вершина горы Гангшика возвышалась на пять тысяч метров, безразличная и безупречная. Каждый шаг требовал полной отдачи от тела. А тишина уносила с собой все ненужное. Недели, проведенные на высоте именно так действовали на людей. Проживание в палатках. Изнеможение, которое вытесняло ненужную браваду. Тишина, от которой сжималось сердце в ночи. Страх, измеряемый ветром и наличием кислорода. Доверие, построенное без особенных церемоний. Личная жизнь становилась прозрачной, даже если слова по-прежнему выбирались со всей осторожностью. Чжоу Пэн замечал вещи, о которых он никогда не спрашивал. Он замечал, что Ван Ибо просыпался раньше всех, даже в те дни, когда в графике съемок был свободный день. Он сидел немного в стороне, проверяя свой телефон, слегка сгорбившись, не из-за попытки спрятать какой-то секрет, а просто из осторожности. Как человек, держащий в руках что-то хрупкое. Он также замечал, что Ибо никогда не делал видеозвонки, когда рядом были другие люди, никогда не выставлял экран телефона напоказ, никогда не произносил имя. Но во время обычных голосовых звонков, когда ветер заглушал слова, и можно было расслышать только интонацию… Чжоу Пэн замечал и это тоже. Лицо Ибо менялось. Не драматично. Не театрально. Но достаточно, чтобы обратить на это внимание. Уголки его губ смягчались. А глаза немного расширялись, не фокусируясь, будто их палаточный лагерь на мгновение растворялся. И его заменяло что-то более теплое. Его уши и щеки краснели, несмотря на холод, но не от высоты, а от чего-то другого. Чжоу Пэн пришел к выводу, что это была тоска. Несомненная тоска. — Я скучаю по дому, — однажды сказал Ибо, очень тихо. А потом добавил еще тише: — Я скучаю по тебе. Он никогда не называл имени. Ему и не нужно было это делать. Детали можно скрыть. Можно аккуратно подбирать слова. Но нельзя скрыть закономерности. Чжоу Пэн ходил в горы с достаточно большим количеством людей, чтобы их распознавать. *** Это началось не в горах. За несколько месяцев до этого, до веревок и ледорубов, до подписания соглашения о неразглашении и окончательного утверждения списков оборудования, Ван Ибо пригласил его на ужин. Это было неожиданно, но не показалось странным. Ибо был очень прямолинейным, когда доверял кому-то. В ресторан Ибо пришел первым. Когда дверь снова открылась, его внимание инстинктивно обострилось. Сяо Чжань. Чжоу Пэн взглянул на него, как это делают профессионалы… быстро, с уважением. Оценил то, как спокойно он вел себя. Несмотря на бдительный взгляд человека, привыкшего рассчитывать риски, даже когда он вежливо улыбается. — Это Сяо Чжань, — сказал Ибо. — Мой друг. Не парень. Не партнер. Не супруг. Просто друг. И Чжоу Пэн сразу понял, почему. У Сяо Чжаня было много вопросов. О высотной болезни. О погодных условиях. О протоколах действий в чрезвычайных ситуациях. О принятии решений в стрессовых ситуациях. Его беспокойство не было слишком преувеличенным, но оно было точным и обоснованным. Он говорил, как человек, который прожил в горах достаточно много времени, чтобы понять, что они не прощают высокомерия. В конце ужина Сяо Чжань сделал то, что было важнее любых объяснений. Он поделился своими личными контактными данными. — Если что-нибудь случится, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от Чжоу Пэна, — пожалуйста, свяжитесь со мной. И… пожалуйста, не позволяйте ему идти на ненужный риск. В его просьбе не было излишней драмы. Это было доверие. Чжоу Пэн не стал задавать лишние вопросы. А Сяо Чжань не стал пытаться объяснить свою просьбу. В этом не было необходимости. *** В горах их доверие лишь укрепилось. Ибо тщательно следовал протоколу, но Чжоу Пэн заметил, как часто он связывался с ним, сообщая о том, как прошел его день, будто это был какой-то ритуал. Рассказы о погоде, прогрессе и небольшие жалобы постепенно сходили до чего-то более интимного. Он говорил так, будто человек на другом конце линии должен был знать не только то, что он в безопасности, но и то, что он по-прежнему остается самим собой. Чжоу Пэн уважал чужие границы... не из-за соглашения о неразглашении, а потому, что уважение приходило естественно, когда оно было так ясно продемонстрировано. Соглашения о неразглашении не стирали то, что видели люди. Они только очерчивали границы того, что можно было говорить. И Чжоу Пэн видел достаточно. Он поднимался с ним в горы. Делил опасность. Наблюдал за ним в течение нескольких недель. Пока спокойное принятие правды стало не разоблачением. Это стало просто знанием. *** После завершения съемок Чжоу Пэн вместе со всей командой отправились в горы. На вершине скалы разреженный воздух лишил их последней иллюзии контроля над ситуацией. Чжоу Пэн сделал фото. Это было простое изображение двух мужчин, стоящих рядом. Не постановочное фото. Не несущее в себе тайного смысла. Просто два знакомых друг с другом человека. Он выложил его ненадолго… не говоря больше ничего. Этого было достаточно. Чтобы отовсюду раздались ядовитые и гомофобные голоса. За которыми последовали обвинения. Он переходит черту. Чжоу Пэн использует Ибо для славы. Он неуважительно относится к Ибо. Оскорбление за оскорблением… Добрые намерения, превращенные в оскорбление. Его молчание воспринималось как провокация. Чжоу Пэн не стал объясняться перед камерой. Не стал оправдывать свои действия. Не извинялся за то, что увидели в этом другие люди. Он лишь выложил фото ненадолго, чтобы… Можно было увидеть горы. А горы, безразличные к фанатам и их ярости, делала то, что делали всегда. Они были безмолвными свидетелями. *** Никто не знал, что в этом году на горе произошел несчастный случай… Незначительный, локальный, о котором не сообщали в заголовках новостей. Небольшое падение. Слишком резкий вдох разреженного воздуха на большой высоте. Этого было достаточно, чтобы проявить больше осторожности, но не для официальных заявлений. Фан-клубы выдвигали самые разные предположения, их утверждения отвергали как выдумки, потому что не было официального заявления, потому что не было озвучено название больницы, потому что ничего нельзя было доказать. Чжоу Пэн запомнил это событие совершенно с другой стороны. Он помнил звонок, который сделал в тот день… не руководству, не кому-то публичному… а контактному лицу, тихо и официально указанному в личном файле Ибо. Сяо Чжань ответил сразу. Он прибыл без паники, не задавая ненужные вопросы, двигаясь со спокойной уверенностью человека, который имел право там быть. Чжоу Пэн тогда понял то, что никакие слухи не могли подтвердить. Что в узких рамках закона, где брак был невозможен, опекунство было возможно. Ибо обозначил его своим опекуном. Не для показухи. Не для создания видимости экстремальной ситуации. А потому что, когда риск стал реальным, это был человек, которому было доверено занять его место, принимать за него решения, защищать. Никаких объяснений не последовало. Никто их и не требовал. *** После того, как они вернулись с гор, Ван Ибо снова пригласил Чжоу Пэна на ужин. На этот раз, когда он пришел, он обнаружил, что Сяо Чжань уже был там… не как приглашенный гость, а как хозяин. Дом выглядел обжитым, и это не имело ничего общего с декором. Сяо Чжань открыл дверь первым, тепло поприветствовав Чжоу Пэна, а затем инстинктивно повернулся к Ибо, его рука зависла так близко возле него, что ее можно было почувствовать, несмотря на то, что он не касался его. Весь вечер Сяо Чжань передвигался с осторожной внимательностью… поправляя стул для Ибо, пододвигая закуски ближе к нему, реагируя на малейшие изменения в позе, будто они пребывали на одной волне. Он был уважительным и благодарным, хотя и немного формальным, не раз благодаря Чжоу Пэна за его поддержку в горах. Но под всей этой осторожностью было явно что-то слишком домашнее. Сяо Чжань не был гостем. Он был человеком, который был здесь дома, заботясь о том, кого он любил, без необходимости называть имена. И Чжоу Пэн явно почувствовал это. *** Доверие было взаимным. Когда производственная команда искала кого-то, кто мог бы взять интервью у Ибо для «Исследования неизвестного», Ибо сам предложил Чжоу Пэна, которого он уважал как наставника. Позже Чжоу Пэн стал свидетелем редкого момента… когда он спросил Ибо о любви, тот мгновенно покраснел и смущенно спрятал лицо в капюшоне. В этот самый момент Чжоу Пэн понял, что несмотря на свою славу и достижения, Ибо по-прежнему оставался скромным, приземленным молодым человеком… искренним до глубины души.