Темная утопия. Перезапуск

Штаб 1 оборонительной армии.

      Генриха вели по прямому обшарпанному коридору кое в каких местах вовсе не было краски, пол был усеян засохшими и въевшимися пятнами крови. Два бойца НКВД вели альбиноса, держа под руки. Вот они проходят около дубовой двери с надписью "Генерал-Майор", а где-то на улице слышалась отдалённая канонада. Не пристало чтобы такого высокопоставленного пленного держали в каком-то замызганном подвале, ну, что поделать, такие условия в красной армии, особенно для таких как Генрих. Они остановились, прусака повернули к железной двери с набитой на ней табличкой "Дознаватель Сорока". Ну вот и попал Ген на стол этого знаменитого Сороки, посмотрим, что он из себя представляет, подумал блондин.       Его завели в хорошо покрашенную комнату, стены были светло-зелёного цвета, а потолок серого. В центре комнаты стоял сосновый стол с отделкой ещё царской России, на самом столе стояла небольшая лампа, она была похожа на старую бабку просившую милость у паба, где часто любил выпивать Генрих и Адам. В правом дальнем углу была ещё одна дверь, но на этот раз деревянная, из неё через несколько секунд вышел толстый мужик в офицерской форме НКВД. На его заплывшем лице виднелись впалые чёрные глаза, над которыми красовались чёрные густые брови, на его нижней части лица, а именно над пухлыми губами, были усы, похожие на усы Фюрера. На голове была огромная залысина которая блестела от чистоты.       «Он что свою башку полирует?» — сдерживая смех, думал блондин, тем более эта рожа крайне знакома ему, где он мог его видеть? Тем временем офицер подошёл к столу и с большим трудом сел на стул, который жалобно скрипнул под тушей такого борова. Мужик глазами показал солдатам усадить пленника, те послушно выполнили приказ, цокнули каблуками, отдали чести и вышли. Тяжело дыша Сорока заговорил. — Так-сс голубчик, Вы у нас значит Генрих? — спросил мужчина с явно кавказским акцентом. — ..Да.. — произнёс на ломаном русском прусак. — ОХ? Так значит умеешь на нашем балакать? Не ожидал, — удивлённо произнёс офицер и криво улыбнулся.       Из его пасти с жёлтыми, как сера зубами разило перегаром. От такого парфюма у альбиноса скрутило живот. Он повернул голову на 45 градусов чтобы хотя бы чуть-чуть не чувствовать этот божественный аромат. Сорока понял его без слов и отодвинулся от стола. — Иванов! Принеси мне чая, личное дело Генрих Вильгельм и мою сумку для дознания.       Через несколько минут из комнаты за деревянной дверью выбежал молодой парень лет 23 с каштановыми волосами и неплохой внешностью. Голубые глаза сразу опустились на Сороку, он быстрым движением поставил перед офицером кружку с чаем, потом он снова юркнул в каморку, выйдя от туда уже с папкой и с походной сумкой, он протянул папку "борову", а сумку поставил у ног. — Молодец, Иванов, можешь быть свободен пока, — басом ответил Сорока. — Так точно, товарищ старший следователь! — бодро выкрикнул солдат и тут же ретировался.       Мужик открыл папку и начал очень внимательно читать. — Значит ты правая рука самого Йозеф Гиммлера? Интересно..       Альбинос удивился, но не настолько, чтобы быть ошарашенным. Генрих помнит, как слил часть информации красным в начале войны, дабы спровоцировать Японию к началу войны, но дело прогорело, почему, никто так и не понял. Увидев сосредоточенное лицо блондина, офицер ухмыльнулся, подумав, что тот удивлён. — Думаешь, ваша хваленная организация лучше нашей? Хрен там. Наша агентура работает в вашей стране с 1933 года и делает досье на каждого высокопоставленного человека, и ты в их числе, — выговорив это, мужчина тяжело задышал, пытаясь вобрать в себя как можно больше воздуха.       Узнав об этом у альбиноса скривилось лицо. «Вот как они узнали о плане Вестфалия, у них огромная шпионская сеть по всему Рейху. Нет, конечно в СССР тоже есть агенты третьего Рейха, но их очень быстро вычисляют, хотя и не всегда правильно, а вот в Германии всё сложнее. Советские агенты проникают в саму систему государственного механизма. Это значит Штирлиц! Если я выберусь отсюда, то лично застрелю его». — Таак... угу.. Оберстгруппенфюрер СС имеет железный крест. — И что? — Твоя задача сказать мне, где у вас планируются атаки, а так же ты мне скажешь какая численность у Группы армий "Центр", — грубо сказал следователь, вытерев платком пот со лба. — Ха-ха... Чёртова русская свинья, думаешь, так легко расколоть того, кто прожил больше тебя? Я закалён войнами и плевать, сколько ты будешь меня пытать, не скажу ничего, — пылко выкрикнул Генрих, оскалившись. — Я ждал этих слов, дорогой мой, — очень грубо произнёс собеседник.       Тяжело встав, Сорока поднял и поставил на стол сумку, открыв её, он начал вытаскивать оттуда пыточные инструменты, и в конце, достал маленькую цинковую коробочку, он откинул опустошённую сумку. Теперь перед прусаком лежали всевозможные орудия пыток: иглы, плоскогубцы, ножи, скальпели и т.д.       Взяв со стола ржавые плоскогубцы и подойдя к пленнику, он схватил железными путами палец Генриха и изогнул его в другую сторону. Генрих мог слышать мерзкий хруст собственных костей. Боль разнеслась по всему телу, но скованный не обронил ни слова. Боль не проходила, а мучитель брал в руки новое орудие — нож. Сорока поднёс холодное, как лёд лезвие к уху Генриха и зловеще прошептал. — Как вы там пытаете людей в своих концлагерях? Ржавый, специально для тебя искал.       Вспомнив, что не привязан ногами к стулу, во время болевого шока мысли путались, поэтому он не сразу заметил, что не связаны ноги. Это не давало особого шанса на побег, но всё же. Генрих, качнувшись на стуле, пнул офицера в живот, падая на спину. Дознаватель схватился за живот и попятился назад, его тело по инерции упало на бетонный пол. Ген перевернулся на бок и смог встать на ноги. Он расправил плечи и обладая достаточной силой, сломал хлипкий деревянный стул и сбросил уже ослабшие верёвки. От злости и ярости Сорока заорал во всё горло. — ОХРАНА! Мать вашу, тут пленник сбегает!       Прусак полностью освободил руки, схватив со стола ещё один нож он бегом направился к Сороке. Занеся нож над бренной тушей, альбинос ударил в шею, подоспевшего помощника, Иванова. Тот застонал, а из шеи начала фонтанировать кровь, забрызгав стены. Ещё несколько ударов, но теперь в живот и парень падает на пол. В комнату вбегают трое бойцов с ППШ и начинают беспорядочно палить во все стороны, ибо их глаза забрызгала кровь сослуживца. Альбиносу горючая пуля рассекает лодыжку и пробивает насквозь предплечье. Дознаватель, сидевший всё это время на полу, сжался, но одна пуля попала ему в руку. — Блядь! Мать вашу за ногу, какого хрена вы палите в помещениях, вырубите его блядь! — орал Сорока.       Бойцы поняли свою оплошность и перестали стрелять. Кровь медленно начала капать на пол, обернувшись к противникам наш герой быстро оказывается у одного из неприятелей, со всей скоростью и со всей силой бьёт его. В череп противника входит длинный нож, пробивая мозг и соединительные ткани. Солдат сразу же обмяк и начал падать на прусака, но тот быстро успел откинуть труп в сторону двух других бойцов, те не успели среагировать и их повалил на бетонный пол их уже мёртвый товарищ. Видя, что путь свободен, Ген пытается сбежать, но в его ноги впиваются пули. Он падает на пол и издаёт звук похожий на рык раненого льва. Раненый и озлобленный Сорока, медленно подходит к блондину и со всей силы ударяет того ногой по лицу, со словами: «Выкуси нацистская сволочь». От этого блондин отключается. — А ну встать, куски говна! — заорал офицер.       Двое военнослужащих быстро поднимаются и приводят себя в нормальный вид. Подковыляв к ним, Сорока сверкнул яростными глазами, от этого у обоих душа в пятки ушла. — Какая сука мне руку прострелила? — сурово спросил дознаватель, испепеля́ющий взгляд прошёлся по бойцам. — Я....я.. — тихо сказал правый солдат.       В ту же секунду к потному лбу солдата был приставлен ТТ. Вся жизнь пролетела перед глазами парня. — Твоё имя, боец? — спросил офицер взводя курок. — Евгений Соколов, — нервно сглотнув, промямлил он. — За нанесения ущерба представителю НКВД, Вы, лейтенант Евгений Соколов, приговариваетесь к высшей мере наказания. Расстрелу.       После этих слов Сорока спустил курок, прогремел оглушительный выстрел, Евгений упал, из его лба потекла ало-красная кровь, заливая и так красный пол. Второй боец ничего не произнёс, а лишь таращился на дознавателя. — Чего смотришь, уберись здесь, — рявкнул Майор.       Переступив через труп советского военнослужащего, офицер направился в санчасть, где его быстро привели в порядок.       Через несколько минут Генриха несли в его камеру, кровь уже не капала на холодный пол, всё те же стены безмолвно провожали проходящих мимо них солдат. Скрип двери в камеру. Прусака бросили на тюремную койку и вышли. ***       Генрих стоял в поле, перед ним предстал вид горящих сёл и городов, причём разных эпох. Самое страшное, что он видел себя, стоящего в толпе солдат, которые загоняют мирных жителей в поезда, дабы увести на рабскую работу в Рейх. Вдруг за ногу немца схватила сгнившая, посиневшая от разложения, рука. Закричав, блондин отпрыгнул и ещё больше ужаснулся, поняв, что он стоит на костях и трупах людей. Они ломались под его ногами, пачкали гноем, на ботинке Генриха копошились опарыши. Повернувшись к лесу, он побежал к нему, но быстро остановился, ему навстречу шли изуродованные трупы детей и женщин. На них была старая, рваная одежда. Некоторые держали в руках собственные, покрытые насекомыми головы, кто-то еле двигал ногами, с ног до головы поросший волдырями от пожара.        Липкий страх пробирался под кожу, а паника нарастала. Выхватив пистолет из кобуры, он стал стрелять в надвигавшихся на него мертвецов. — Вы все нереальны, это всего лишь сон! Сгиньте! — орал во всё горло немец, выпуская очередную пулю еврейскому мальчику, которого Генрих приказал расчленить, еле державшаяся за остальное тело рука ребёнка схватила его за мундир. — Ты не спишь, монстр, ты тоже уже умер, и мы пришли за тобой, — не детским, низким и пугающим голосом завыл ребёнок.       Холодные, склизкие от гнили и крови руки хватают со всех сторон, и немец видит в толпе трупов своего брата, который шёл на него. — Это всё твоя вина! Это всё твоя вина! — воют мертвецы, утягивая Генриха с собой в ад. — Нет! Нет! Хватит, прошу, перестаньте! — кричал он, чувствуя как его рвут на части, как его расстреливают, сжигают, топят, вешают.       Прусак видит себя со стороны, он предстаёт в виде дьявола в глазах тех людей, которых он убил. Но больше всего его пугает то, что он один, совсем один в этом аду, он совершил слишком много зверств, чтобы получить искупление. Вдруг перед ним появилась Светлана. Взмах её белых крыльев прогнал кошмарных созданий. Девушка взяла лицо блондина в руки. — Генрих, прошу тебя, хватит. Исправься и искупи свои грехи, — тихо сказала девушка, прижав изнеможенного прусака к своей груди.       Кровавые слёзы текут по лицу немца, он обнимает девушку, вставая на колени перед ней, прося прощение, извиняясь. — Прости, прошу! Я монстр, понимаю, но я могу всё исправить! Я искуплю свои грехи! Только прошу, не оставляй меня! — сорванным голосом хрипит он, надеясь, что девушка его не отпустит. — Я даю тебе последний шанс, воспользуйся им с умом, — сказала она, после чего растворилась.       Немец вскочил с койки весь в поту, по двери, уже в который раз ударил проходящий мимо охранник, со словами: «Хватит орать, шваль!». Прусак поджимает ноги к груди. Картинки из сна стоят перед глазами, а липкий пот заставляет поёжиться. — Я искуплю свои грехи, обещаю, Светлана...