После возрождения я полюбила своего мужа

      Тяжелый вздох, вырвавшийся из ее собственной груди, заставил Шэнь Юань вздрогнуть всем телом и проснуться. Она резко села, и запоздало поняла, что находится не в промозглой дурно пахнущей комнатушке, а в уютной теплой постели. Сердце колотилось, как бешенное, отчаянно выбивая барабанную дробь о ребра, будто пытаясь вырваться на свободу из клетки кошмара. Положив руку себе на грудь, девушка пыталась отдышаться, ловя ртом густой, но такой чистый воздух, пахнущий чем-то сладковатым — ванилью? Лавандой? Запах был непривычным и оттого пугающим. Эта комната показалась ей смутно знакомой. Судя по обстановке — светлым деревянным панелям, изящному туалетному столику с хрустальными флакончиками, мягкому свету от торшера — она уже не на севере Китая. Да и кровать была огромной и мягкой. Никто из клиентов никогда не приглашал ее в такие места… Их интересы были утилитарны и лишены такого комфорта. Шэнь Юань посмотрела на свою руку, лежащую на одеяле. Тонкая, белоснежная, с ровной, нежной кожей без синяков и ссадин, с красивым, ровным маникюром нежного розового оттенка… Сколько же времени она не видела свои руки такими ухоженными? Она перевернула ладонь, ожидая увидеть застарелые мозоли и грязь под ногтями, но увидела лишь мягкие, чистые линии.       «Я сплю? У меня бред?» — она ущипнула себя за щеку и тихо ойкнула. Боль была острой, реальной. «Наверно, от голода совсем крыша поехала…»       Щека под пальцами тоже была мягкой, гладкой, упругой, без привычной отечности. Откинув теплое одеяло, она опустила ноги на пол. Стопы утонули в густом, мягком ворсе ковра, и Шэнь Юань чуть не запищала от неожиданного удовольствия, настолько он был приятным, теплым. Этот простой комфорт показался ей непозволительной, почти греховной роскошью. Встав, она метнулась к зеркалу на всю стену у шкафа. Не поверив своим глазам, она пару раз прошла мимо него, ловя боковым зрением отражение, и наконец медленно осела на мягкий ковер перед ним.       — Все-таки брежу… — прошептала она, всматриваясь в свое отражение, словно в последний раз стараясь запомнить лицо. Глаза формы лепестков персика, снова были живыми угольками, яркими и влажными, а не потухшими, невидящими, какими она их запомнила за долгие годы отчаяния. Кожа была ровной, светящейся, без синяков и землистой желтизны, а на щеках разливался естественный, здоровый румянец, усиленный недавним щипком. Даже волосы, ниспадающие на плечи, выглядели лучше — гладкие, тяжелые, с шелковистым блеском.       И только теперь она заметила, что на ней не грязная комбинация, а пижама. Не просто пижама, а какая-то невероятно милая, из мягкого голубого материала, с мелким рисунком из белых цветов. На рукавах и по краю короткой кофточки шли тонкие кружевные рюши, такие же аккуратные украшали и штанины. Она потрогала ткань — она была нежной, чистой и пахла тем же сладким, успокаивающим запахом, что и воздух в комнате. Это было так нелепо, так далеко от всего, что она знала, что это лишь укрепило ее в мысли о галлюцинации.       — Но почему я тут?.. — налюбовавшись на давно забытое отражение, девушка вдруг услышала приглушенный шум воды где-то рядом. Сейчас, когда первый шок отступал, а сердцебиение постепенно утихало, она начала различать и другие детали: тихое потрескивание поленьев в камине, едва уловимый аромат дорогого мужского парфюма, смешанный с запахом шампуня. Свет в комнате был теплым и приглушенным, отчего вся обстановка казалась не просто богатой, а интимной, личной.       «Божечки, неужели я чокнулась и какой-то клиент притащил меня в отель?» — мелькнула у нее в голове леденящая мысль, и старый, въевшийся страх резко вцепился ей в горло. Шум воды постепенно стих. Шэнь Юань завертела головой, судорожно пытаясь придумать, как бы ей сбежать, куда спрятаться. Ее взгляд метался, выискивая выход, оружие, хоть что-то…       Пока она вертела головой, с легким щелчком открылась дверь в глубине комнаты, и из нее, окутанный паром, вышел мужчина. Он застыл на пороге в темном халате, наглухо завязанном на талии. Он вытирал чуть длинные темные волосы полотенцем, и его движение замерло, когда он увидел девушку, стоящую посреди комнаты в голубой пижаме, с широкими от ужаса и непонимания глазами.       — А-Юань, ты разве не уснула? — недоуменно спросил он, и его голос, низкий и бархатистый, прозвучал странно знакомо в этой тишине.       Шэнь Юань развернулась и в замешательстве на него уставилась. «А он что тут делает?!» — паническая мысль запустила в ее голове стремительный поток информации, от которой у нее почти сразу закружилась голова, а в висках застучало. Воспоминания, приятные и отвратительные, заполнили недостающий кусочек пазла, который она пыталась собрать в своей голове. «Почему я снова вижу его? Разве мы не развелись перед тем, как эти двое упекли меня в Иньчуань?!»       Ее взгляд скользнул по его фигуре. Мужчина был высоким, с плечами, казалось, созданными для того, чтобы нести тяжесть, но при этом в его осанке была утонченная, почти кошачья грация. Его лицо, освещенное мягким светом, было поразительным: высокие скулы, острый, четко очерченный подбородок, придававший лицу решительность, и губы с естественным, слегка приподнятым уголком, который в нейтральном состоянии выглядел как легкая, насмешливая усмешка. Но больше всего ее поразили глаза — темные, глубокие, как ночное озеро, обрамленные длинными, густыми ресницами. В них читался острый, проницательный ум и та скрытая, холодная мощь, которая заставляла людей инстинктивно выпрямляться в его присутствии. На мокрых от недавнего душа темных волосах поблескивали капли воды.       — А-Юань, ты встала попить? Я попрошу тетушку Мэй принести тебе воды, — не дожидаясь ее ответа, сказал мужчина, и его взгляд, изучающий и чуть отстраненный, скользнул по ее лицу.       — А… Да… Я хочу пить, — пробормотала Шэнь Юань, ощущая, как ее язык заплетается от неловкости и шока.       Мужчина положил полотенце на столик из темного дерева и подошел к ней, вглядываясь в ее лицо. Она подняла на него глаза в ответ, и впервые за долгое время (или, как подсказывали смутные воспоминания, возможно, впервые вообще) действительно разглядела его. «Почему я раньше не замечала, какое красивое у него лицо? Он же наверняка популярен у женщин… Не удивительно, что сестрица Минь так запала на него», — промелькнула у нее в голове мысль, от которой стало горько и странно.       — А-Юань, ты так смотришь… Хочешь поцеловать своего мужа? — слабая, едва уловимая ухмылка коснулась уголка его губ и тут же исчезла, растворившись в привычной сдержанности.       «Не припомню, чтобы Хэ Юйчэнь когда-нибудь вообще улыбался мне», — но говорить этого Шэнь Юань, конечно же, не стала. Вместо этого, охваченная паникой от абсурдности ситуации и собственных мыслей, она выдавила:       — У меня в горле пересохло и голова кружится, когда на тебя смотрю, — ляпнув, девушка зажмурилась и мысленно дала себе по шее. Она опустила голову, и со стороны могло показаться, что она засмущалась, а не пытается спрятать охвативший ее ужас от всего происходящего.       — Я понял, — по лицу Хэ Юйчэня, как всегда, невозможно было ничего прочитать. Оно было подобно прекрасной, но непроницаемой маске. Он обладал той холодной, суровой красотой, что гипнотизирует и отталкивает одновременно — словно изваяние, высеченное из белого, безупречного нефрита тончайшим, безжалостным резцом. И этот недоступный нефрит, к сожалению (или, может быть, к счастью?), был ее мужем.       Мужчина отошел к двери и, нажав на кнопку переговорного устройства, вмонтированного в стену, попросил прислугу принести стакан воды.       Шэнь Юань воспользовалась моментом и, как мышка, юркнула под одеяло, натянув его почти под самый подбородок. Теплая мягкость постели, которая минуту назад казалась спасением, теперь ощущалась как ловушка. «Невозможно настолько ясно бредить… Этого не может быть…», — повторяла она про себя снова и снова, зарываясь лицом в шелковистую наволочку, пытаясь уловить знакомый запах нищеты и страха, но вдыхая лишь чистый, дорогой аромат белья.       Она услышала, как открылась дверь, и Хэ Юйчэнь поблагодарил прислугу низким, ровным голосом, а затем его шаги приблизились к кровати. Стакан с легким стуком поставили на прикроватную тумбочку. Пружины кровати мягко, но ощутимо прогнулись под его весом с другой стороны.       — А-Юань, ты хотела пить, а теперь снова спишь… Я тебя не понимаю, — сказал мужчина, и его голос прозвучал совсем рядом. Шэнь Юань почувствовала, как его теплая ладонь, легонько коснулась ее плеча сквозь тонкую ткань пижамы, а затем медленно, почти неуверенно, повела вниз, по руке. Это движение, столь обыденное для супругов, для нее было подобно удару тока. В памяти тут же, с ужасающей ясностью, возникло воспоминание не о муже, а о той отвратительной жизни в Иньчуане, о грубых, алчных прикосновениях чужих мужчин. Она вся напряглась, мышцы живота сжались в тугой, болезненный комок, дыхание замерло. Рука Хэ Юйчэня, будто почувствовав это окаменение, остановилась на ее бедре, замерла на мгновение, а затем так же медленно, без давления, вернулась к плечу. Вопреки ее ожиданиям, он не стал ничего больше делать. В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь ее собственный бешеный стук сердца, заглушаемый пуховым одеялом.       Чуть повернувшись, она посмотрела на мужчину. Он успел скинуть халат, оставшись в черном белье из тонкого хлопка, и забрался под одеяло. Он лежал на спине, прикрыв глаза, его темные ресницы отбрасывали легкие тени на резко очерченные скулы. Спокойствие и сила, исходившие от его расслабленной фигуры, казались такими же осязаемыми, как и шелк простыни. «Я не уверена… но кажется… я начинаю все вспоминать… Это ведь невозможно…» — из ее груди, помимо воли, вырвался короткий, сдавленный всхлип, больше похожий на стон.       Хэ Юйчэнь мгновенно открыл глаза, и его темный, настороженный взгляд тут же повернулся в ее сторону.       — А-Юань… — его голос был низким, без привычной отстраненности, с легкой, едва уловимой ноткой чего-то, что могло быть тревогой. — Днем ты хотела поговорить со мной. О чем?       Он повернулся к ней на бок, подперев голову рукой, и все его внимание было приковано к ее лицу. В его позе не было ничего расслабленного теперь — лишь собранная, ожидающая готовность.       «О чем? Вот бы еще знать! Я… Черт… Божечки… Кажется, я начинаю вспоминать!» — мысли проносились вихрем. Обрывки картинок, чувств, слов. Стол в его кабинете. Она, нервно теребя край платья. Его непроницаемый взгляд поверх стола. Она завела разговор о разводе, спросила, возможно ли это, потому что их брак был чистой воды сделкой: ее семье — финансовая поддержка, ему — формальная, презентабельная жена на два года для укрепления позиций в обществе. Он поставил условия. Два года. Все обязанности жены, включая публичные выходы и… супружеские отношения. Он, в свою очередь, гарантировал выполнение обязательств. «А потом он…» — память обрывалась, оставляя лишь смутное чувство леденящего холода и предательства, но не от него.       — А-Юань? Ты уснула? Я же вижу твои глаза открытыми, — в его голосе снова проскользнула та самая слабая, незлобная усмешка, которая скорее подчеркивала его недоумение, чем насмешку.       — А ты не смотри… Не помню, я. Вспомню — скажу, — буркнула Шэнь Юань, чувствуя, как жар от стыда, страха и полной дезориентации разливается по ее щекам. Она инстинктивно хотела отвернуться, спрятать лицо в подушку, но мужчина был быстрее. Его рука легла на ее бок, мягко, но неотвратимо развернув ее к себе, а затем обняла, притягивая. Он прижал ее к своей горячей коже груди, под которой равномерно билось сердце. Он не сжимал сильно, не пытался сдавить, будто понимая, что даже такое простое прикосновение может быть для нее испытанием.       — Я знаю, что ты не любишь меня. И я не могу ничего с этим сделать, — его слова прозвучали прямо над ее ухом, тихо, без упрека, просто как констатация факта. — Но я никогда не отвернусь от тебя, пока действует наш договор. Я буду помогать тебе и твоей семье. А когда срок истечет… мы сможем развестись. Свободно.       Его слова, такие логичные, такие холодно-справедливые, обожгли ее сильнее огня. Потому что в ее пронзенной воспоминаниями голове тут же всплыла жестокая правда: «Да, а на самом деле скоро заявится моя кузина Минь, сладкоголосая змея, и начнутся «проблемы» — слезы, нашептывания, подстроенные ситуации. И Хэ Юйчэнь, видя мою холодность и нежелание быть с ним, поверит ей, а не мне. И в итоге я окажусь накачаная дрянью в какой-то глуши…» Судорога отвращения и ужаса прошла по ее спине. Этот мужчина, чьи объятия сейчас казались и тюрьмой, и неожиданным убежищем, никогда не желал ей зла. Он был холоден, расчетлив, но честен в рамках своих условий. Именно ее отторжение, ее слепая доверчивость к «родственникам» и его закономерное недоверие к жене, которая его терпеть не могла, и стали той роковой ошибкой, которая ее погубила. «Божечки, как же я хочу все изменить…» — это желание, острое и ясное, как лезвие, пронзило весь страх.       Она крепко зажмурилась, будто собираясь с силами, и решительно, но без резкости, выпуталась из его объятий, отодвинувшись на расстояние вытянутой руки.       — Я не хочу развод! — выпалила она, и голос ее, сначала тихий, к концу фразы набрал твердость.       Наступила секунда ошеломленной тишины.       — Что? — Хэ Юйчэнь медленно сел, его взгляд стал пристальным, сканирующим. — Если ты хочешь переписать условия контракта, увеличить компенсацию или срок, то в принципе мы можем оформить допсоглашение…             — Не хочу я ничего переписывать, — Шэнь Юань покачала головой, тоже садясь и натягивая одеяло на колени, создавая символический барьер. Ей нужно было говорить логично, так, чтобы это сошло за здравый смысл, а не за безумие вернувшейся из ада души.       — Тогда что? — впервые на безупречном, как маска, лице всегда сурового и контролирующего себя Хэ Юйчэня проступило живое недоумение. Он слегка выгнул темную, идеальную бровь, силясь понять женщину перед ним.       Шэнь Юань сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Она смотрела не на него, а в складки одеяла, подбирая слова, которые звучали бы правдоподобно.       — Брак с тобой… дает стабильность и безопасность, — начала она медленно, тщательно взвешивая каждое слово. — И мне сейчас это нужно. Больше, чем когда-либо. Потому что… — она подняла на него глаза, стараясь, чтобы в них читалась не паника, а усталая, горькая решимость. — У меня нет запасного плана, Хэ Юйчэнь. После развода мне некуда будет пойти. Ты знаешь, в каких я отношениях с отцом и братом после замужества. А дядя… дядя не захочет меня видеть из-за Шэнь Минь. Она его любимая племянница, а я для него — обуза, которую удачно «пристроили». Наши условия, моя роль «жены по контракту»… они не оставляли мне ни времени, ни возможности создать что-то свое, научиться жить самостоятельно. У меня нет собственных сбережений, только долги семьи перед тобой и их ожидания. Так что я решила… — она сделала паузу, встречая его непроницаемый взгляд.       — Я решила, что лучший и единственный разумный выход — не разводиться и остаться твоей женой. Не по контракту на два года. А навсегда.       — Не разводиться? — тупо переспросил Хэ Юйчэнь, и его голос, обычно такой уверенный и плавный, на мгновение дал сбой, став глухим и отрывистым. Он буквально захлопал глазами, как проснувшаяся сова, внезапно ослепленная ярким светом, и инстинктивно отшатнулся, упершись локтем в подушку. Шэнь Юань могла поклясться, что слышала, как у него в голове с грохотом крутятся шестеренки, пытаясь пересчитать все варианты, все возможные подвохи и скрытые мотивы в ее словах.       «Чего это он? Я его так разозлила своим решением? Ну извините, господин Хэ, — с горькой иронией пронеслось у нее в голове, — если я с тобой разведусь, меня продадут в сексуальное рабство люди, которым я больше всего доверяла, а я этого не хочу. Так что придется тебе потерпеть». Сдерживая странный, нервный смешок, грозивший вырваться наружи от абсурдности всего происходящего, она решила действовать.       Не дожидаясь, пока он придет в себя и начнет задавать вопросы, Шэнь Юань села на колени. Она медленно подползла к нему, сокращая расстояние, которое он только что увеличил. Затем, прежде чем он успел отреагировать, она закинула руки ему на шею, а ноги на его бедра. Ее ладони ощутили тепло его кожи у линии роста волос, твердость мышц под ней. Он напрягся, но не оттолкнул.       — Хэ Юйчэнь, ты мой муж, поэтому я останусь с тобой, — сказала она, глядя ему прямо в глаза с близкого, почти интимного расстояния. Ее голос звучал тихо, но в нем появилась новая, несвойственная прежней Шэнь Юань твердая нота. — Надолго. И, возможно, даже счастливо. «Пока не придумаю иной способ избежать своей судьбы… — добавила она про себя, ощущая под пальцами его учащенный пульс. — Хотя… С таким личиком и телом как у него, мне, пожалуй, и грех жаловаться».       Шок, застывший на его всегда безупречном и контролируемом лице, был настолько полным и искренним, что эту картину хотелось запечатлеть на долгие мгновения. Увы, телефон был слишком далеко. Вместо этого Шэнь Юань заглянула ему в глаза — эти темные, глубокие озера, в которых сейчас бушевал настоящий шторм из непонимания, настороженности и чего-то еще, чего она не могла определить. И она мягко улыбнулась. Не слащавой, притворной улыбкой прежней наивной дурочки, а чем-то другим — понимающей, почти грустной.       Она понимала его испуг. Такой же испуганной, сбитой с толку и совершенно потерянной она была сама. Ее разум цеплялся за реальность этой теплой комнаты, этого мужчины, этого тела, которое не болело от голода и побоев. Она не до конца понимала, сон ли это, бред умирающего сознания или невероятная, невозможная вторая попытка, дарованная той самой золотой слезой отчаяния. Она не знала, почему вернулась назад, в жизнь, где она еще была целой, красивой и живой, и почему ей, казалось, предстояло снова пройти эти круги ада, полные предательства и боли.       Но одно она для себя поняла точно, ощущая под ладонями тепло живого, реального Хэ Юйчэня и глядя в его потрясенные глаза: пока этот сон, эта передышка, этот шанс — как бы он ни назывался — не закончится, она сделает все возможное, чтобы не просто выжить, а вырвать у судьбы свое счастье. И первый шаг к этому — остаться здесь, рядом с этим человеком, который в прошлой жизни был всего лишь холодным камнем на ее пути, а теперь, возможно, стал единственной твердой землей под ногами в бушующем море неизвестности.       — Дорогой, кажется я слишком долго игнорировала свои супружеские обязанности, — придав голосу легкую игривость, девушка прижалась к Хэ Юйчэню всем телом, ощущая через тонкую ткань его белья тепло и твердость мышц. Она оставила нежный, почти невесомый поцелуй на его щеке, там, где кожа была гладкой и чуть прохладной после умывания. «Это будет меньшая плата за его поддержку и защиту… Я делала вещи и похуже, просто чтобы выжить, — пронеслось в голове, приглушая робость. — И это не будет противно». Лицо ее мужа находилось так близко, что она различала каждый ресничный изгиб. Кончики его все еще влажных темных волос касались ее запястья, и от этого случайного, прохладного прикосновения по руке пробежали предательские мурашки. Мужчина замер, лишь едва заметно сдвинув брови. Если бы она знала, какая буря сомнений сейчас бушевала у него в голове… Ее поведение не просто не укладывалось в его понимание — оно взрывало весь его мозг. Они были женаты уже полгода. Шесть долгих месяцев холодного сосуществования под одной крышей. Ни разу Шэнь Юань не сделала первого шага, не проявила ни малейшей инициативы. Она терпела его присутствие, как неизбежное зло. Хэ Юйчэнь, в свою очередь, никогда ее не принуждал. Их брачная ночь прошла скомкано и неловко — в итоге ничего попросту не случилось. Он, человек железной воли, предпочел отступить, не желая видеть в ее глазах отвращение или страх. И с тех пор не касался ее по-настоящему, довольствуясь формальностями. Но сейчас, когда она сама обвила его шею руками и устроилась у него на коленях, его знаменитый контроль дал первую, ощутимую трещину.       Его руки неуверенно легли ей на талию, слабо сжав тонкую шелковую ткань пижамы. Пока его мозг, перегруженный вопросами, еще пытался прийти в себя, Шэнь Юань действовала. Ее губы коснулись его шеи, чуть ниже линии челюсти — сначала осторожно, затем чуть увереннее. Теплое дыхание коснулось его уха, и она почувствовала, как все его тело напряглось по-новому, а в тишине комнаты его дыхание стало чуть глубже, чуть громче. Желание, долго и тщательно запираемое в самой глубине, робко, но неумолимо пробудилось.       Он и представить не мог, что когда-нибудь это случится, и сейчас терзал себя: что она задумала? Почему ее отношение изменилось за одну ночь? Неужели ей снова что-то от него нужно, что-то большее, чем уже оговорено? Но девушка, прошедшая ад, где каждый взгляд был оценкой товара, безошибочно чувствовала его интерес, сквозь всю его холодность и отстраненность. Ее собственное тело, здоровое и отзывчивое, тоже начинало откликаться на близость, пусть ум и был полон тревоги. «Я должна все изменить. Не хочу больше умирать в бедности и от голода, в грязи и одиночестве… Сейчас все должно получиться лучше…»       И тут, как удар хлыстом, перед ее внутренним взором возникло лицо Цинь Муюя — того, в кого она была слепо влюблена долгие годы. Лицо, которое в последний миг ее прошлой жизни было холодным и расчетливым. Волна острого, физического отвращения сжала ей горло и желудок. Ее тело невольно дёрнулось, и тонкое плечо под пижамой вздрогнуло.       Хэ Юйчэнь это заметил. Его руки, только что начавшие сжимать ее чуть сильнее, мгновенно замерли, а затем мягко, но неумолимо разомкнули ее хватку на своей шее и отстранили ее от себя. В его темных глазах вспыхнуло и тут же погасло что-то болезненное, уступив место привычной ледяной ясности. Он все понял. Вернее, он понял все по-своему: она заставляет себя. Она стиснув зубы выполняет какую-то свою миссию. И эта мысль была ему в тысячу раз противнее, чем ее прежнее холодное безразличие. Но Шэнь Юань сдаваться не собиралась. Отстраниться сейчас — значило вернуть все на круги своя, к тому пути, что привел ее в прошлый раз к гибели. Нахмурившись от внутренней решимости, она снова обхватила его лицо ладонями — на этот раз более твердо — и повернула к себе, заставив встретиться взглядом.       — Дорогой, ты пытаешься уйти от меня? — спросила она, и в ее голосе, вопреки всему, звучала капризная, почти обидчивая нотка. — Я тебе не нравлюсь?       Это была колоссальная неправда. Она ему нравилась. Нравилась настолько, что этот хладнокровный человек согласился на брак, заведомо зная, что сердце его невесты принадлежит другому. Знал, что она делает все ради того мерзавца, даже вступает в брак с нелюбимым мужчиной, лишь бы выполнить его просьбу и спасти репутацию семьи. И все равно согласился. Потому что Шэнь Юань, его А-Юань, была для ним тем самым редким, драгоценным нефритом — чистым, прекрасным и совершенно недоступным.       Хэ Юйчэнь шумно сглотнул, его кадык резко качнулся. Он всматривался в ее лицо, ища в нем хоть тень лжи, хоть намек на отвращение. Полгода. Полгода она не позволяла ему даже обнять себя наедине, взять за руку без свидетелей. Все прикосновения были строго регламентированы необходимостью поддерживать образ идеальной пары. А сейчас… сейчас она сама трогает его лицо, целует, соблазняет, сидит у него на коленях с видом хозяйки положения.       Хэ Юйчэнь мысленно, со всей страстью, на которую был способен, выругался. Проклял свою слабость. Потому что даже если это наглая манипуляция, даже если завтра она снова отвернется к нему спиной и будет смотреть сквозь него, он уже не мог устоять. Не мог оттолкнуть свою А-Юань, такую же прекрасную, изящную и хрупкую, как цветок магнолии. Он был побежден. И этим осознанием в его глазах вспыхнул нестерпимый, жадный огонь.       — Ты мне слишком нравишься, — прошептал он хрипло, и это прозвучало как признание и приговор одновременно. Его руки снова обхватили ее талию, но теперь уже не неуверенно, а с силой, которая заставила ее вздохнуть. — Настолько, что это опасно. Для нас обоих.       И прежде чем она успела что-то ответить, его губы нашли ее губы. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было требование. Плавное, безоговорочное. Его пальцы вплелись в ее волосы, мягко откидывая голову назад, а другая рука прижимала ее к себе так тесно, что она чувствовала каждый мускул его торса, каждое биение его сердца, теперь уже бешеного и неконтролируемого. В этом поцелуе был голод, долгие месяцы сдерживаемого желания, горечь от осознания возможного обмана и безумная надежда, что, может быть, в этот миг что-то изменилось навсегда.       Шэнь Юань, на миг опешив от такой стремительной атаки, не стала сопротивляться. Вместо этого она обвила его шею руками, отвечая на поцелуй с такой же отчаянной искренностью. Это было ее решение. Ее битва за будущее. И в пылу этой битвы, в тепле его губ, в силе его объятий, призрак Цинь Муюя начал блекнуть, растворяясь, замещаясь осязаемой, жаркой реальностью мужчины, который был теперь ее мужем, ее опорой и, возможно, ее единственным шансом. Шелковая пижама оказалась на полу, мягко шурша, а мир сузился до теплоты кожи, прерывистого дыхания и тихого шепота имен в полумраке их общей спальни.