После возрождения я полюбила своего мужа

      Утро выдалось тягучим и сладким, как давно желанная банка с карамелью, которую открыли наконец и теперь не спеша наслаждаются каждой минутой. Шэнь Юань лениво приоткрыла глаза, ощущая странную, приятную тяжесть во всем теле. Она окинула взглядом комнату, залитую золотистым солнечным светом, пробивавшимся сквозь дорогие шторы, и глубоко, с наслаждением вздохнула. Воздух пах не сыростью и страхом, а дорогим парфюмом и… им. «Все-таки это был не сон», — пронеслось в голове, и волна безудержного, почти детского облегчения окатила ее с головы до ног.       Потянувшись, она почувствовала приятную ломоту в мышцах, напоминание о бурной ночи. Повернув голову на подушке, она обнаружила Хэ Юйчэня рядом. Он спал на боку, лицом к ней, его обычно собранные черты сейчас были расслаблены сном. Темные ресницы отбрасывали тени на скулы, а губы, обычно плотно сжатые, были чуть приоткрыты. Но больше всего ее внимание привлекли алеющие следы на его шее и груди — следы ее собственных ногтей и губ. При виде их девушка смущенно потупила взгляд, но стыда не ощущала. Вместо этого внутри зашевелилось теплое, почти хищное чувство обладания. «Наверняка я выгляжу не лучше», — подумала она, и кончик языка сам собой коснулся чуть припухшей нижней губы.       Это оказалось потрясающе. Не просто приемлемо или «не противно», а по-настоящему оглушительно. Кто бы мог подумать, что холодный, как отшлифованная сталь, президент Хэ, чьи прикосновения раньше казались ей протокольными, может быть таким… безудержным. Таким внимательным к ее отклику, таким страстным, таким — потерявшим контроль. В его объятиях не было ничего от тех жадных, унизительных схваток в грязной лачуге. Здесь было желание, смешанное с каким-то почти болезненным самоконтролем, который в итоге все же рухнул, подарив им обоим нечто ослепительное. «Хе-хе, наверняка Шэнь Минь такие сцены только в самых смелых фантазиях снились. Надо будет не упустить возможность и позлорадствовать при встрече», — довольная этой ядовитой мыслью, Шэнь Юань повернулась на бок и прижалась щекой к его обнаженной груди. Кожа была теплой, гладкой, под ней ровно и мощно билось сердце. Этот ритмичный стук был самым убедительным доказательством реальности.       «Выходит, это не сон. И не бред умирающего сознания. Почему же тогда я оказалась здесь, на три года назад? Мне… дали второй шанс? Шанс все исправить?..» Теперь, в безопасности, в тепле и сытости, укутанная в аромат постели и его кожи, память начинала возвращаться не обрывками, а полноценными воспоминаниями. Она вспоминала не только боль и предательство, но и свою прежнюю, глупую жизнь. «Хорошо, что у меня хорошая память, я помню даже университетские годы… Ой, ведь именно тогда я была по уши влюблена в Цинь Муюя!» При этом имени ее передернуло от острого презрения. «Божечки, как же сильно я была ослеплена этим придурком, что шла на поводу у всех его манипуляций? Ради его улыбки готова была на все…»       Хэ Юйчэнь зашевелился под ней, его дыхание изменило ритм, вынимая ее из тягучих размышлений. «У меня тут красивый, надежный муж под боком, а я трачу время на мысли о каком-то отбросе… Шэнь Юань, ты первостатейная дура!» — отругала она себя мысленно и приподнялась на локте.       — Доброе утро, — тихо прошептала она, оставляя легкий, нежный поцелуй на его подбородке, там, где уже пробивалась темная щетина.       Слегка нахмурившись, мужчина с трудом разлепил глаза. Его темный, затуманенный сном взгляд сфокусировался на ней. Хватило одной секунды. Его глаза широко распахнулись, оглядели ее встрепанные волосы, растрепанную пижаму (надетую наспех посреди ночи), красные следы на ее шее. В его сознании с грохотом пронеслись сцены прошлой ночи — ее вздохи, ее прикосновения, ее голос, звавший его имя. Предательский румянец не выступил на его щеках только благодаря тому, что его кожа никогда не выдавала смущения таким образом. Но в глубине его глаз вспыхнула целая буря — растерянность, остатки страсти, настороженность и что-то невероятно уязвимое.       — Д-доброе утро, — наконец выдавил он, и его голос, обычно такой уверенный, звучал хрипло и сбито. Он резко, почти судорожно, повернул голову к прикроватным часам. Цифры горели в полумраке. — Мне нужно на работу, — сказал он, уже отводя взгляд и откидывая одеяло. — С утра важное совещание.       Он выбрался из постели осторожно, как будто боялся разбить хрупкую атмосферу, и потянулся к халату, брошенному на стуле. Каждый мускул на его спине, широкой и мускулистой, играл под кожей, испещренной свежими, розоватыми царапинами. Вид этой могучей, но теперь отмеченной ею спины, его торопливых, чуть скованных движений, вызвал в Шэнь Юань странную смесь нежности и торжествующего удовлетворения. Он не смотрел на нее, стараясь сохранить остатки своего ледяного спокойствия, но по напряженной линии челюсти, она поняла — эта ночь изменила не только ее мир. Она всколыхнула и его, казавшийся непроницаемым, океан, и теперь он пытался наскоро возвести новые дамбы.       Шэнь Юань наблюдала за его быстрыми сборами, полуприкрыв глаза. Если бы она не знала его столько лет (или, вернее, не начала вспоминать), то решила бы, что невозмутимый Хэ Юйчэнь попросту смущен. Кончики его ушей горели едва заметным румянцем, что можно было списать и на быстрые движения, с которыми он схватил в охапку разложенный на комоде костюм и почти нырнул в ванную комнату, притворив дверь не с грохотом, а с тихим, поспешным щелчком. «Кажется, смущение должна испытывать тут я, но это даже забавно», — улыбнулась своим мыслям Шэнь Юань и тихо зашипела от внезапной боли. Нижняя губа при растяжении улыбки закровоточила на месте той самой мелкой ссадины. Девушка встала, ощущая приятную тяжесть в ногах, и босиком подошла к зеркалу в полный рост. Ее глаза широко распахнулись, увидев собственное отражение. Нет, она все еще была прекрасна и полна жизни, но алеющие «цветы» на шее, груди и бедрах придавали ее коже вид дорогого, расписанного дерзким, но искусным мастером шелка. Картина была впечатляющей. «Вот тебе и холодный президент Хэ», — ужаснулась она мысленно, хотя ужас этот был легким, почти кокетливым. Ничего страшного он с ней не делал, тем более все происходило с ее активнейшего согласия и участия. Скорее, это был трофей. Знак того, что он потерял над собой контроль именно из-за нее.       — Мы можем пообедать сегодня вдвоем, — раздался его голос, когда он вышел из ванной при полном параде.       Шэнь Юань обернулась. Хэ Юйчэнь стоял, поправляя манжету. Черный костюм из тончайшей шерсти сидел на нем безупречно, словно вторя каждому изгибу тела, подчеркивая ширину плеч и узость талии. Это было облачение генерала, готового идти в бой, — настолько органично и властно он смотрелся. Галстук был завязан идеальным узлом Виндзор, ни один волосок не выбивался из безупречной прически. Только легкая тень под глазами и чуть более пристальный, избегающий взгляд выдавали бурность прошедшей ночи. Прикусив поврежденную губу, Шэнь Юань застыла, рассматривая своего мужа. «И почему я раньше была слепой и глупой, не замечала, как он… не просто хорош, а великолепен?» — пронеслось в голове с искренним удивлением.       — Это прелестная идея, дорогой, — девушка мягко улыбнулась, чувствуя, как теплая волна удовольствия от его предложения разливается по всему телу. Она хотела было подойти, обнять его на прощание, возможно, оставить еще одну метку на идеально отглаженном воротничке. Но, заметив ее движение, Хэ Юйчэнь почти неуловимо напрягся, и бросив на последок: «Я заеду за тобой, как освобожусь», — он сбежал из их спальни с такой скоростью, словно за ним гналась призрачная армия.       — Ощущение, что это я тут тигр, а он — белый заяц, — пробормотала Шэнь Юань, растягивая в улыбке свои слегка потрескавшиеся губы.       Она неспеша приняла душ, смывая с тела запах ночи и наслаждаясь мощными струями горячей воды, которая в ее прошлой жизни была непозволительной роскошью. Позавтракала она в просторной, светлой столовой, отмечая про себя, что ее спокойное, даже несколько властное поведение за столом и прямое обращение к служанкам повергли в полный шок даже тетушку Мэй, экономку Хэ Юйчэня, видавшую виды. Та женщина привыкла видеть жалкую, робкую пташку, а не эту… уверенную в себе молодую госпожу с царственной осанкой и загадочными следами на шее. Шэнь Юань лишь пожала плечами, отпивая кофе из маленькой чашечки. Она не намерена была больше играть ту дурочку, чтобы в итоге снова закончить в жалкой лачуге, вся избитая, сломленная и голодная. Она никогда не жаловалась на плохую память, но сейчас она ясно, с леденящей отчетливостью, помнила все, что происходило с ней до того, как ее закинули в холодный контейнер и перевезли в Иньчуань. Все нелепые подставы ее кузины, лживые слезы и шепотки. Все заверения Цинь Муюя, его клятвы, что как только она разведется, он тут же на ней женится. Как же она была глупа и наивна!       — «Любовь застилает глаза, человек становится глух к истине», — прошептала она китайскую пословицу, сидя позже в уединенном саду за изысканной фарфоровой чашкой с ароматным чаем. Она пыталась разложить по полочкам все, что вспомнила. Она могла не знать мелких деталей заговора, но общей картины — более чем достаточно. — Но если бы я знала, чем все это закончится, никогда не стала бы помогать Цинь Муюю в его грязных делах и тем более просить развода!       Мысленно она вернулась к тому самому дню, который стал началом конца.       — В тот день мы с Хэ Юйчэнем встретились за обедом, и я снова завела разговор о разводе. Почему?.. Почему я вообще об этом заговорила? — Она закрыла глаза, вглядываясь в прошлое. — Меня никто здесь не обижал. Не ограничивал в средствах. У меня была прекрасная жизнь, почти сказка. Так что же… Шэнь Минь…       Произнеся имя двоюродной сестры, Шэнь Юань нахмурилась, и ее пальцы так сильно сжали ручку чашки, что костяшки побелели. Она поставила чашку на низкий столик с глухим стуком. Память услужливо подкинула ей обрывок разговора, где прошлая, глупая Шэнь Юань жаловалась «дорогой сестрице» на холодность мужа, на то, что брак без любви — это тюрьма, и горевала о невозможности быть с Цинь Муюем. Именно Шэнь Минь, с масляной сладостью в голосе, предложила ей: «Зачем же мучиться, сестрица? Если сердце не лежит, нужно разорвать эти оковы. Разведись с ним. Ты заслуживаешь счастья». И она, одурманенная этой «заботой», пошла на роковой разговор. Последующая цепь событий — давление семьи, унижения, отчаяние — и привела Шэнь Юань прямиком в лапы к Цинь Муюю, а затем — в ужасное существование в глуши.       — Нам дали развод быстро, ведь я была упряма и холодна к Хэ Юйчэню до самого конца, — голос ее стал жестким, металлическим. — А потом, когда я осталась без его защиты, на меня «наехали» собственные же родственники, и мне пришлось унижаться перед отцом, умолять о помощи. Естественно, из-за гордости и обиды он прогнал меня. И тогда я попала в лапы к Цинь Муюю. Я думала, он меня любит и поможет, ведь наконец-то я была свободна и могла быть с ним. Но в его планы женитьба на девушке без средств явно не входила. Он хотел другого.       Из груди Шэнь Юань вырвался короткий, нервный смешок, больше похожий на лай раненой собаки. Сложив руки на груди, будто пытаясь сдержать бурю внутри, она сказала сама себе:       — Этот подонок заплатит. Заплатит сполна за каждый день голода, за каждый удар, за каждое унижение, что мне пришлось пережить. И Шэнь Минь тоже. Она не получит ни Хэ Юйчэня, ни положения, ни капли того, о чем мечтает. Даже если для этого мне придется испачкать руки по локоть.       Злоба в ее словах была настолько ледяной и острой, что будь она материальна, она заморозила бы росу на лепестках пионов в саду и обратила в камень поющих птиц. Ей нужно было выплеснуть этот яд, эту накопленную за годы страданий ненависть.       Шэнь Юань не готова была уступить никому статус жены президента Хэ и уж тем более, не своей кузине.       Она замерла на мгновение, осматривая свои руки, вытянутые перед собой. Длинные, изящные пальцы, безупречный маникюр. Кожа была гладкой и чистой, без следов грязи под ногтями, без мозолей и ссадин. Она словно до сих пор не могла поверить, что те дни унижений, когда ее руки дрожали от голода и цеплялись за грязный пол, действительно остались позади. Или, вернее, были отброшены в несостоявшееся будущее. На безымянном пальце левой руки поблескивало кольцо — массивное, но изящное, с крупным, чистейшим бриллиантом огранки «изумруд», обрамленным тонкой россыпью более мелких камней. Обручальное. То самое, которое ей надел Хэ Юйчэнь в день их свадьбы. Красивое. И стоившее, как она смутно припоминала из прошлой жизни, несколько миллионов юаней, если не больше. Он не скупился даже на «фиктивную» жену. А сколько всего он старался сделать для нее все это время, пока она смотрела сквозь него? Он обеспечивал ее семью, давал ей полную свободу и средства, терпел ее холодность. Она не могла допустить, чтобы он в ней разочаровался и отвернулся сейчас, когда она наконец-то это увидела. Это кольцо было теперь не просто украшением или знаком сделки. Это был ее амулет, ее пропуск в безопасное будущее. И ее оружие.       В этот момент тишину сада прорезала мелодичная трель. На каменном низком столике замигал экран ее телефона. На нем светилось имя: Шэнь Минь.       — «Днем не говори о людях, ночью — о призраках», — цитируя старую пословицу, пробормотала девушка с ледяной усмешкой в уголках губ. Призрак явился сам, едва о нем подумали. Она взяла телефон, дала ему прозвенеть еще пару раз, наслаждаясь моментом, и затем плавно поднесла к уху.       — Слушаю, — ее голос прозвучал ровно, вежливо и абсолютно бесстрастно.       — Сестрица Юань, как ты? — послышался сладкий, заботливый голос, от которого у Шэнь Юань свело желудок. — Ты вчера казалась такой расстроенной после нашей встречи. Я вся извелась от волнения! Может быть, пообедаем вместе?       «Встреча... Ага, конечно,» — мысленно передернулась Шэнь Юань. Та встреча, где «сестричка» утешала ее по поводу холодного мужа и нашептывала, как прекрасна будет жизнь после развода.       — Мне вчера не здоровилось, что-то голова кружилась, — ответила она тем же равнодушным тоном. Услышав про обед, в ее голове тут же сложился план. Это была удача — «одним выстрелом убить двух зайцев»: и провести время с мужем, закрепив утренний прорыв, и утереть нос этой ядовитой змее. — Пообедать вместе? Ох, я как раз хотела пообедать с Хэ Юйчэнем. Он сегодня сам предложил. Но… ты можешь к нам присоединиться, я не буду против.       Она представила, как на том конце провода у Шэнь Минь перекосилось ее милое личико. «Наверняка она сейчас кусает до крови свои губки и рвет платок от бешенства, — с наслаждением подумала Шэнь Юань. — Подумать только: я, та, кого она считала глупой куклой, «разрешила» ей присутствовать на нашем с мужем обеде. Вот умора!» Пауза затянулась на пару секунд, что было красноречивее любых слов.       — С… Юйчэнем-гэ? — голос Шэнь Минь звучал чуть выше обычного, с легкой, плохо скрываемой дрожью волнения (или ярости?). — К-конечно! Как скажешь, сестрица. Буду рада составить вам компанию. Наверняка Юйчэнь-гэ будет… рад меня видеть.       «Еще бы не рад», — мысленно фыркнула Шэнь Юань. В прошлой жизни эта фраза была бы правдой — Хэ Юйчэнь действительно относился к милой, внимательной кузине своей строптивой жены куда лучше, чем к самой жене.       Шэнь Юань не стала тратить время на прощания и пустые любезности. Она просто сбросила вызов, положив телефон на стол. Теперь Шэнь Минь, без сомнения, бросится к своему гардеробу, будет два часа наводить марафет и выберет самое соблазнительное платье, чтобы не упустить возможность привлечь внимание Хэ Юйчэня. Она так делала всегда. Значит, сделает и сейчас.       — Что ж, — попробуем изменить свою жизнь! — воскликнула Шэнь Юань про себя, и в ее голосе звучала не юношеская восторженность, а твердая, стальная решимость ветерана, идущего в бой. Встав, она, окрыленная холодной яростью и четким планом, направилась в дом.       Находясь в браке с Хэ Юйчэнем, ей в прошлой жизни никогда не приходилось заботиться об одежде — все решали стилисты и его безликие помощники, приносившие отрезы дорогих тканей и альбомы с эскизами. Теперь же ее личные апартаменты включали в себя гардеробную, до краев заполненную рядами одежды: строгими костюмами, шикарными вечерними платьями, нежными блузами — на любой вкус и цвет. «Чего еще может желать молодая красивая девушка?» — с горькой иронией подумала она, проводя рукой по шелковистой ткани.       «Денег и спокойствия», — мысленно, без тени сомнения, ответила она сама себе. Все остальное было мишурой. Но мишурой, которой предстояло стать ее доспехами. Она выбрала элегантный светлый костюм — короткий жакет и прямую юбку чуть выше колена в стиле Шанель. Чистые линии, дорогая ткань, безупречный крой. Лаконичные жемчужные сережки и тонкая цепочка на шее завершили образ. Статус жены Хэ Юйчэня обязывал не только вести себя соответствующе, но и одеваться — он был человеком публичным, и его супруга должна была выглядеть безупречно. Благо, как она теперь с удивлением отмечала, в одежде их вкусы странным образом совпадали. Ей всегда нравилась его манера носить костюмы — те самые, что сидели на его мускулистой фигуре как влитые, подчеркивая силу и власть. А ему… Хэ Юйчэнь, судя по всему, нравилась она сама. В любом виде. Просто она еще об этом не догадывалась, ослепленная своим наваждением. Она ловко застегнула жакет, поймав свое отражение в зеркале. В глазах женщины в элегантном костюме горели не робость и печаль прошлого, а холодный, четкий огонь предстоящей битвы.       Ближе к обеду, когда молодая госпожа семьи Хэ закончила просматривать отчеты, зазвонил ее личный телефон. На экране светилось: Муженёк. Она удивилась собственному легкому волнению, когда взяла трубку.       — Я скоро заеду за тобой, — раздался его низкий, деловой голос, лишенный каких-либо эмоциональных окрасок после утренней сцены. — Будь готова через двадцать минут.       — Конечно, дорогой, — ответила она, и в ее голосе прозвучала игривая нотка. — Я уже жду. И, кстати, к нам присоединится моя сестрица Минь. Надеюсь, ты не против? На том конце провода воцарилась короткая, но красноречивая тишина. Она представила, как он замер, перерабатывая эту информацию.       — …Как пожелаешь, — наконец прозвучало, и голос его стал еще более ровным, если это было возможно. Связь оборвалась.       В машине, уже мчавшейся к дому, царила гнетущая атмосфера. Личный помощник, водитель и секретарь Хэ Юйчэня в одном лице — Чжоу И — осторожно встретился с ним взглядом через зеркало заднего вида. Лицо босса было подобно высеченной из гранита маске, но в уголке его плотно сжатого рта читалось глубочайшее неодобрение, а в темных глазах бушевала буря. Чжоу И внутренне содрогнулся. Он давно служил Хэ Юйчэню и знал: когда тот так молчит и смотрит в одну точку, лучше вообще не существовать.       — Вы… остались не в восторге от идеи госпожи Шэнь? — осмелился он спросить тихо, почти шёпотом, надеясь прояснить ситуацию.       Хэ Юйчэнь медленно перевел на него взгляд. Этот взгляд, холодный и пронизывающий, заставил бедного Чжоу И почувствовать себя мотыльком, приколотым к стене энтомологической булавкой.       — Твоя задача — вести машину, Чжоу, — прозвучало без интонации. — Не расширяй ее границы.       Секретарь тут же поджал губы, мысленно дав себе по шее за длинный язык, и уткнулся в дорогу, молча направляя роскошный черный седан к особняку босса. «Чего он на меня так посмотрел? Я же не умею читать мысли! Просто госпожа Шэнь его явно выбила из колеи… Интересно, чем?» — мысленно надулся Чжоу И.       Машина бесшумно остановилась у резных чугунных ворот. Хэ Юйчэнь, не дожидаясь, пока Чжоу откроет дверь, вышел сам и быстрыми, решительными шагами направился в дом. В прихожей, пахнущей полированным деревом и свежими цветами, он сбросил пальто на руки служанки и позвал:       — А-Юань?       В ожидании, пока она спустится, он прислонился к косяку и снова прокрутил в голове прошедшую ночь. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждую метку на ее коже и на своей. Внешне она оставалась той же — той же хрупкой красавицей с глазами-персиковыми лепестками. Но ее поведение, ее слова, ее взгляд… Он провел рукой по переносице, чувствуя начинающуюся головную боль от напряжения. Ранее она несколько раз осторожно, но настойчиво заводила разговор о разводе и его последствиях, и взгляд у нее при этом был несчастный, будто ей физически нестерпимо находиться рядом с ним. Что, в общем-то, было недалеко от правды. Теплых чувств она к нему не питала, тут не надо было быть конфуцианским мудрецом, чтобы это понять. Но сейчас… «Что же ты задумала, А-Юань? В чем твой расчет?» — мысленно спросил он. Хэ Юйчэнь привык держать все под контролем, так было проще справляться с неизвестностью. Но эта женщина, его собственная жена, с самого начала была для него самой неразрешимой загадкой, а теперь и вовсе превратилась в головоломку, меняющую форму каждую секунду.       — Дорогой! — прозвучал ее голос, звонкий, нежный и абсолютно естественный.       От этого звука Хэ Юйчэнь вздрогнул всем телом, плечи его непроизвольно напряглись. «Дорогой»? Она называла его так только на публике, перед камерами или важными партнерами, играя роль счастливой супруги. Что, черт возьми, изменилось сейчас. Шэнь Юань спустилась по широкой мраморной лестнице со второго этажа. Ее шаги были легкими, почти танцующими. Свет из высокого окна падал на нее, заставляя переливаться тонкую шерсть ее костюма и золотить кожу.       — А-Юань, ты готова? — спросил он, изо всех сил стараясь придать голосу ровный, нейтральный тон, лишенный той внутренней бури, что клокотала в груди.       Девушка в ответ лишь кивнула, одарив его лучезарной улыбкой, и… покружилась на месте, словно демонстрируя новый наряд на подиуме. Хэ Юйчэнь неловко захлопал глазами, его мозг отчаянно пытался декодировать это поведение. Что это? Кокетство? Провокация? Игра?       — Тебе нравится, как я одета? — наигранно нахмурив свои брови, спросила Шэнь Юань, ловя его растерянный взгляд.       Светлый костюм действительно сидел на ней безупречно, подчеркивая тонкую талию и изящные изгибы фигуры. Сочетание черных и розовых нитей в ткани заставляло переливаться темные глубины ее глаз, делая их еще более загадочными. Она выглядела не просто «хорошо». Она выглядела так, будто сошла со страниц глянцевого журнала о жизни высшего общества — стильно, дорого и с легким налетом недоступности.       — Ты… хорошо выглядишь, А-Юань, — наконец выдавил он, спустя несколько томительных секунд молчания, с трудом отрывая взгляд от ее ног в лаконичных лодочках на каблуке. Его голос звучал приглушенно.       Довольная произведенным эффектом, Шэнь Юань расцвела еще более широкой улыбкой. Накинув пальто, она легко подошла, обвила его руку обеими руками и, прижавшись, повела к выходу, к ожидавшей машине. Ее прикосновение, такое естественное и властное, снова заставило его нервно вздрогнуть.       Поздоровавшись с Чжоу И милым кивком, который заставил того потерять дар речи (госпожа Шэнь здоровалась с ним?), Шэнь Юань решила, что на сегодня с потрясениями для своего муженька пока хватит. Он и так с трудом контролировал свое обычно бесстрастное лицо — мускул на его щеке слегка подрагивал. Мысленно потешаясь над его озадаченным, почти потерянным видом, Шэнь Юань устроилась на заднем сиденье, пристегнула ремень и сложила руки на маленькой белой сумочке. До ресторана они доехали в гробовом, но по-своему комфортном для нее молчании — она наслаждалась его замешательством, а он пытался собрать рассыпавшиеся пазлы своей реальности.       Чжоу И, как и положено, ловко открыл дверь сначала господину Хэ. Тот вышел, поправил манжет и, обернувшись, протянул руку жене. Этот жест был отточен до автоматизма публичными выходами. Но когда Шэнь Юань положила свою ладонь в его крупную, теплую руку и вышла из машины, ее охватило странное чувство. Не просто поддержки, а… солидарности. Соучастия в какой-то игре. «Сегодня будет весело», — промелькнуло у нее в голове, и уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке.       Держась за его локоть с подчеркнутой нежностью, они вместе вошли в ресторан. Зал встретил их тихим гуждом разговоров и запахом дорогих специй. Администратор, узнав Хэ Юйчэня, почтительно склонился и повел их к зарезервированному столику. По пути Шэнь Юань успела отправить Шэнь Минь сообщение с названием и адресом ресторана. «Подъезжай, дорогая сестрица. Посмотрим, как ты будешь выкручиваться сегодня».       Ресторан был выдержан в стиле традиционной китайской кухни высшего класса. Просторный зал с темным деревом, красными акцентами и шелковыми панно. Столы были круглыми, как и подобает, с массивными стеклянными столешницами, вращающимися на тихом подшипнике, чтобы каждое блюдо было доступно всем гостям. Рассадка здесь подчинялась негласным, но строгим правилам иерархии.       Хэ Юйчэнь, как самый статусный и главный человек за столом (пока что их было только двое), автоматически занял место, смотрящее на дверь — положение хозяина, лидера, контролирующего вход. Это было его привычное место. Шэнь Юань, не задумываясь, мягко освободила свою руку и заняла место справа от него. Это было место почетного гостя, самого важного после хозяина, а в контексте семьи — место супруги. Она села с таким естественным видом, будто всегда здесь сидела, положив сумочку на свободный стул рядом и встретившись с его удивленным взглядом спокойной, теплой улыбкой. Ее движение было немым, но красноречивым заявлением: она знает правила его мира и готова в нем занимать свое, предназначенное ей место. Рядом с ним.       «Надо дать ему передышку, а то того и гляди, мой драгоценный супруг решит, что у меня шизофрения в острой фазе, и упрячет в лучшую клинику Швейцарии, — с легкой иронией подумала Шэнь Юань, следя за тем, как Хэ Юйчэнь почти машинально разворачивает шелковую салфетку. — Хотя… По сути, так оно и есть. В одной голове уживаются воспоминания о грязном полу под босыми ногами и о шелке нашей постели. Расстройство личности — довольно точное определение».       Чтобы разрядить напряженное молчание, тянувшееся между ними, как тугая струна, она решила начать с нейтральных тем. В ожидании «гостьи» официанты, двигаясь бесшумно, как тени, уже успели подать на вращающуюся столешницу несколько закусок, традиционно предваряющих трапезу: хрустящие маринованные редиски, нарезанные в форме цветов пиона, нежные пельмени-уньтоу с начинкой из креветок, миниатюрные баоцзы на пару и чайник с первоклассным чаем «Тегуаньинь».       — Дорогой, — начала она, наливая ему чай. — Как прошло утреннее совещание? Никаких непредвиденных сложностей с проектом в Шэньчжэне? — Она помнила, что примерно в это время его компания вела сложные переговоры по контракту на юге.       Хэ Юйчэнь медленно поднял на нее взгляд, как бы проверяя, не подменяли ли его жену на тренированного шпиона. Вопрос был деловым, осведомленным и уместным. Раньше она интересовалась его работой не больше, чем погодой на Марсе.       — Все в рамках плана, — ответил он сдержанно, беря чашку. Его пальцы слегка коснулись ее пальцев, и он чуть отдернул руку. — Спасибо, что спросила.       — Рада это слышать, — кивнула Шэнь Юань, будто не заметив его реакции. Она взяла палочки и аккуратно положила себе на тарелку один из пельменей. — А твой секретарь, Чжоу И… с ним все в порядке? Когда я садилась в машину, у него было такое бледное лицо, словно он увидел призрака. Ты его не слишком грузил работой? — В ее голосе звучала легкая, заботливая насмешка.       Хэ Юйчэнь чуть поднял бровь. Этот вопрос был еще более неожиданным. Он следил за тем, как она откусывает крошечный кусочек пельменя, и какое-то нелепое, несвойственное ему желание — убедиться, что ей нравится, — мелькнуло в его сознании.       — С Чжоу все в порядке, — пробурчал он. — Он просто… не привык к твоей внезапной общительности.       — Ах, вот как, — Шэнь Юань улыбнулась, и в ее глазах блеснула озорная искорка. — Значит, я должна и дальше его радовать своим вниманием, чтобы он привык. Не хочу, чтобы люди думали, что жена президента Хэ — нелюдимая снобка.       Она произнесла это так легко, словно обсуждала погоду, но каждый ее звук бил точно в цель. Хэ Юйчэнь отпил чай, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, но не может прогнать странное, щемящее ощущение в груди. Он больше не понимал правил этой игры. Если это игра.       Их тихий, осторожный диалог был прерван легким шумом у входа в зал — шелестом дорогой ткани, звонким смешком и ароматом слишком насыщенных, сладких духов, которые ворвались в утонченную атмосферу ресторана, как неуместный аккорд. Шэнь Юань подняла взгляд, и ее губы растянулись в предвкушающей улыбке. По залу, явно стараясь привлечь к себе внимание каждого присутствующего мужчины, плыла Шэнь Минь. На ней было платье алого цвета, обтягивающее, с глубоким декольте, больше подходящее для ночного клуба, чем для семейного обеда в ресторане. Ее макияж был безупречным, а волосы уложены в сложную, слегка растрепанную прическу. Она заметила их и, широко улыбнувшись, направилась к столу, ее каблуки отбивали быстрый, уверенный такт по паркету.       — Сестрица! Юйчэнь-гэ! — ее голос, сладкий и громкий, прозвучал, нарушая тихий гул зала. — Как же я рада вас видеть! Вы не представляете, как я соскучилась! Шэнь Юань медленно поставила чашку на блюдце, звонкий стук фарфора прозвучал неожиданно громко. Ее улыбка не дрогнула, но глаза, встретившие восторженный взгляд кузины, стали холодными и четкими, как лезвие. Представление начиналось.