Анатомия запрета

Склад оказался полным разочарованием. Никаких тайных лабораторий, злодеев в масках, смешивающих бурлящие химикаты, или хотя бы одержимого культа адептов конца света. Только темнота, гулкое эхо и бесконечные ряды пустых стеллажей, покрытых пылью. Луч тактического фонаря Ника выхватывал из мрака лишь ржавые балки и горы отсыревшего мусора. Запах гнилого картона, плесени и мышиного помёта лип к слизистой носа, оседая на языке. Ник ненавидел такие вызовы. «Проверка периметра» в заброшенной промзоне Рейнфореста означала одно: его лапы пострадают. Чувствительные подушечки, привыкшие к асфальту или коврам, вынуждены были шлёпать по липкой, ледяной жиже непонятного происхождения. — Сектор четыре — чисто! — звонкий голос Джуди эхом отлетел от металлических стен где-то впереди. Ник поморщился, в очередной раз вляпавшись во что-то маслянистое. — Сектор три тоже пуст, — буркнул он в рацию, брезгливо встряхивая задней лапой. — Если не считать дохлой крысы и лужи, которая, кажется, пытается меня засосать. Он посветил на пол. Чёрная субстанция, смесь машинного масла и дождевой воды, уже пропитала шерсть между пальцами. Прощай, педикюр. Прощай, чувство собственного достоинства. — Ты уверен? — Джуди материализовалась из темноты справа, её длинные уши чутко поворачивались, вслушиваясь в тишину. — Диспетчер говорил про «резкий химический запах». Свидетель был настойчив. — Морковка, свидетель наверняка был тапиром, — Ник прислонился к ржавой опоре; мундир после смены можно было сжигать. — У них носы длинные, но мозг с грецкий орех. Здесь воняет только сыростью и отчаянием. Он обвёл лучом фонаря пустой ангар. — И следов никаких. Если наш пропавший бобр и был здесь, он научился левитировать. — Как и куница… — тихо добавила Джуди, опуская фонарь. Её плечи поникли. — И тот хорёк на прошлой неделе. Просто… пуф. И зверя нет. Ник почувствовал укол сочувствия, глядя на её опущенные уши. Она принимала новый «глухарь» на свой счёт. Каждый грёбаный раз. — Эй, — он подошёл ближе, хлюпая по грязи, намеренно громко, чтобы сбить пафос момента. — Может, они организовали тайный клуб любителей игры в прятки? Или секту свидетелей Великой Моркови? Джуди слабо улыбнулась, но в глазах осталась тревога. — Я просто надеялась, что этот вызов… что мы найдём хоть что-то. Хоть клочок шерсти. — Найдём, — неожиданно серьёзно сказал Ник. — Но явно не здесь. Пошли отсюда, Хоппс. У меня конечности сводит от холода, и я начинаю всерьёз опасаться, что у меня вырастет грибок между пальцами. А это не покрывается медицинской страховкой. Джуди фыркнула, возвращаясь в рабочее состояние. — Ты неженка, Уайлд. — Я — зверь с высокими стандартами гигиены. Это разные вещи. Они двинулись к выходу, где огромные ворота ангара чернели провалом в дождливую ночь. Снаружи ливень немного поутих, сменившись противной, висящей в воздухе моросью, которая мгновенно оседала на вибриссах. Ник вышел на асфальт и с наслаждением вытер грязные лапы о пучок жёсткой травы, пробивающейся сквозь бетон. — Знаешь, Морковка, — проворчал он, отряхивая штанину, на которую всё-таки попали брызги. — В следующий раз, когда диспетчер скажет «химическая угроза», я предпочту думать, что это просто скунс с расстройством желудка. Или кто-то решил пожарить дуриан. Он подошёл к патрульной машине, мечтая только об одном: включить печку на полную мощность. — Кстати, о запахах, — Джуди нажала на брелок разблокировки, и фары крузера мигнули, приветствуя их. — Ты заметил? — Что именно? Тот факт, что я пахну как портовый грузчик? — Нет. — Она замерла у водительской двери, поведя носом. — Внутри ангара. Там, в дальнем углу, возле вентиляции. Пахло не только плесенью. Был какой-то… сладковатый шлейф. Как жжёный сахар. Или… — …или пончики, которые мы ели полчаса назад, и которые теперь мерещатся тебе везде? — закончил за неё Ник, открывая пассажирскую дверь. — Поехали, Пушистик. Если мы не найдём кофе в ближайшие двадцать минут, я напишу рапорт о пытках на рабочем месте. Джуди нахмурилась, ещё раз оглянувшись на тёмный зёв склада, словно хотела что-то разглядеть в темноте. — Ладно. Твоя взяла. Но я всё равно напишу в отчёте про странный запах. — Пиши, — разрешил Ник, плюхаясь в кресло и с блаженством вытягивая гудящие лапы к дефлектору печки. — Бумага всё стерпит. Главное, чтобы она была сухой. Он уже потянулся к ремню безопасности, предвкушая тепло, когда фары их побитого жизнью крузера выхватили из темноты чёрный спортивный седан. Хищный, низкий, с тонировкой «в ноль». Он был настолько чистым, что в полировке капота можно было бриться. — О, чёрт, — простонал Ник, понимая, что отдых отменяется. — Скажи мне, что это не проверка из отдела внутренних расследований. Дверь спорткара открылась, и наружу вышел кролик. Джек Сэвидж. Новичок из отдела кибербезопасности (или разведки? Ник никогда не слушал трёп начальства на планёрках). Он выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала «Современный Альфа». Белоснежная шерсть без единого пятнышка, идеально подогнанный тёмно-синий жилет, умные голубые глаза за стильной оправой очков без диоптрий. Даже дождь, казалось, облетал его стороной, не желая портить укладку. — Офицер Хоппс! — Джек расплылся в голливудской улыбке, завидев Джуди через лобовое стекло. Его уши встали торчком — жест заинтересованности, который Ник считал с полувзгляда. — Я услышал по закрытому каналу про код 10-91 в моём секторе. Решил проверить, не нужна ли подмога. Джуди вдруг как-то странно подобралась. Пригладила уши, поправила воротник. — О, привет, Джек! — она поспешно открыла дверь и выскочила под моросящий дождь. Её голос стал на полтона выше, чем обычно. — Нет, тут пусто. Ложная тревога. Но… спасибо за беспокойство. Ник тяжело вздохнул, закатил глаза и тоже вылез из машины, чувствуя себя третьим лишним на этом празднике жизни. Он специально, с демонстративным «шлёп», наступил продрогшей лапой в глубокую лужу, расплёскивая грязную воду в сторону идеально выглаженных штанов Сэвиджа. — Не волнуйтесь, агент 007, — протянул Лис, растягивая губы в самой елейной и фальшивой улыбке. — Мы с офицером Хоппс уже нейтрализовали ужасную угрозу в виде трёх мокрых коробок и одной дохлой крысы. Медали за отвагу нам пришлют почтой. Джек медленно перевёл взгляд на Ника. В его голубых глазах не было враждебности — только вежливое, прохладное безразличие. Взгляд, которым VIP-клиенты смотрят на швейцара. — Уайлд, верно? — он кивнул, даже не думая протягивать лапу в приветствии. — Рад, что ты прикрываешь ей спину. Джуди… то есть, офицер Хоппс… достойна лучшей охраны. Ник почувствовал, как шерсть на загривке встаёт дыбом, превращаясь в колючую проволоку. «Лучшей охраны? Ты на что намекаешь, ушастый мажор? Что я — просто сторожевой пёс при породистой хозяйке?» Но Джек уже снова смотрел только на Джуди. Он сделал шаг вперёд, мягко, но настойчиво вторгаясь в её личное пространство. Уверенно. Ник стоял в метре от них, прислонившись бедром к грязному крылу патрульной машины и скрестив лапы на груди. Дождь стекал по его носу, но он не вытирал его. Он смотрел. Белый и серый. Одинаковый рост. Единая хрупкая, но жилистая анатомия, длина ушей, настроенных на одну частоту. Глядя на них, Ник видел грёбаную гармонию. Они стояли рядом, как две идеально подогнанные детали одного пазла. Ей не нужно задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Ему не нужно сгибаться в три погибели, чтобы коснуться её щеки. Их запахи… Ник даже не хотел представлять, но подсознание услужливо подкидывало образы. Свежесть и луг. Их аромат смешивался бы в правильный, понятный природе букет. Никакой резкой, тяжёлой мускусной ноты хищника, от которой у любого травоядного на подкорке срабатывает сигнал тревоги. С ним она будет в безопасности. По-настоящему. Джеку не нужно постоянно контролировать свою силу. Ему не нужно бояться, что одно неловкое движение оставит царапины на её коже. Ему не нужно спиливать когти или подавлять желание сомкнуть челюсти на мягкой плоти. В их уравнении не было переменной под названием «жертва и охотник». Только «он и она». Безупречная биология. Сама эволюция, казалось, стояла рядом и довольно кивала, одобряя этот союз. А на Ника она смотрела как на ошибку в коде. Как на тупиковую ветвь. Это было логично. И от этой безупречной логики Ника скручивало изнутри так, словно он проглотил горсть бритвенных лезвий. Его тошнило от собственной неправильности. — Кстати, насчёт вечера, — Джек чуть понизил голос, но чуткий слух лиса уловил каждую интонацию. — Я знаю отличное место в Саванне-Централ. «Зелёный Оазис». Там подают лучший морковный мусс в городе. Заеду за тобой в восемь? Джуди на секунду метнула быстрый, непонятный взгляд на Ника. Зачем? Искала одобрения? Боялась, что он ляпнет какую-нибудь гадость? Или хотела, чтобы он их оставил? В её глазах была растерянность. — Эм… — она замялась, теребя пояс. — Да. Да, звучит здорово, Джек. В восемь. — Отлично. Сэвидж подмигнул ей, развернулся и сел в свою машину. Чёрный седан мягко зашуршал шинами и через секунду растворился в тумане, оставив после себя лишь шлейф дорогого одеколона, перебивший вонь склада. Джуди выглядела слегка смущённой, но… довольной? Её нос подрагивал. — Ну что? — спросила она, наконец поворачиваясь к напарнику. — Едем? Смена через час заканчивается. Ник отлепился от машины. Внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, кипела глухая, чёрная злость. Злость, на которую он не имел никакого права. — Конечно, едем, — бросил он, резко дёргая ручку водительской двери. — Не хочу, чтобы ты опоздала на свидание с Прекрасным принцем. Вдруг морковный мусс остынет? Это будет трагедия века для всей кроличьей демографии. — Ты ревнуешь? — внезапно спросила Джуди, прищурившись. Её голос прозвучал неожиданно серьёзно. Ник замер, уже занеся лапу в салон. Сердце пропустило болезненный удар, но годы практики в аферах позволили ему сохранить маску скучающего циника. Он фыркнул, плюхаясь на сиденье и с силой вгоняя ключ в замок зажигания. — Я? Ревную? — он выдавил короткий, лающий смешок. — Морковка, я просто завидую. У парня машина чище, чем моя совесть, а костюм стоит больше, чем я заработал за всю жизнь. Он нажал на газ чуть резче, чем следовало. Колёса визгнули на мокром бетоне. «Просто напарники. Просто друзья. Заткнись, Уайлд, и веди машину».

***

Ник чувствовал себя так, будто его переехал поезд. Дважды. А потом машинист вышел, посмотрел на результат и пнул его ещё пару раз армейским ботинком — для верности. Спал он часа три, не больше. В последнюю ночь под мостом бетонные опоры, казалось, решили отыграться за годы его временного проживания. Они гудели и вибрировали от ночного трафика, как оголённые нервы, а сырость пробиралась под тонкое одеяло, вытягивая тепло из суставов. В четыре утра он сдался. Собрал свой нехитрый скарб в спортивную сумку, запихнул её в багажник старого фургона — тот жалобно заскрипел, будто предупреждая, что ещё одной зимы не переживёт, — и поехал в участок. Душ в раздевалке был спасением, хоть и сомнительным. Горячая вода закончилась на второй минуте, сменившись бодрящим ледяным напором, но, по крайней мере, он смыл с себя уличную вонь. Теперь он пах дешёвым казённым мылом и чем-то безымянным, серым. Безысходностью, если быть честным. В семь тридцать он уже сидел за своим столом, заваленным папками, и гипнотизировал остывший кофе. — Отчёт по форме 12-Б не заполнен, Уайлд, — прогундосил проходивший мимо медведь из административного, плюхнув ему на стол ещё одну папку. — Начальник требует обоснование вызова спецгруппы на пустой склад. — Обоснование? — Ник поднял воспалённые глаза. — Интуиция? Пончики? Желание погулять под дождём? — В графе «причина» нет пункта «интуиция», — буркнул гризли, не сбавляя хода. — Пиши: «Неподтверждённая информация от гражданских». И перепроверь список пропавших. Выдра всё ещё в розыске, по бобру — глухо. Висяки копятся. Висяки. Ник со стоном уронил голову на сложенные лапы. Висяки, глухари — и ни одной зацепки, кроме странного, сладкого запаха, который, возможно, был просто галлюцинацией его недосыпа и голода. Он прокручивал в голове возможные сценарии вчерашнего вечера, как заезженную плёнку. Джек увёз её в восемь. Сейчас утро. Где они были? Что они делали? «Он трогал её? Он держал её за лапу своими белоснежными пальцами? Он провожал её до двери? Он её… поцеловал?» Каждая мысль отзывалась тупой, ядовитой пульсацией в висках. Дверь в кабинет распахнулась, и вместе с потоком свежего воздуха внутрь впорхнула Джуди. — Доброе утро! — её голос звенел, как перетянутая струна. Джуди буквально лучилась энергией. Уши торчком, грудь колесом, улыбка такая широкая, что казалась приклеенной скотчем. Он втянул носом воздух, прежде чем успел себя остановить. Лаванда. Ваниль. И… Ник замер. Под знакомыми, родными нотами пробивался чужой, наглый шлейф. Сандал. Дорогой табак. И уверенный, мускусный другого самца. Одеколон Джека. Он въелся в её форму. Он был на ней. Ник сжал бумажный стаканчик так, что тот хрустнул. Горячие остатки кофе выплеснулись на лапу, заливая манжет, но он даже не поморщился. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. — Если утро доброе, значит, ты чего-то не знаешь, Морковка, — прохрипел он, не поднимая глаз и агрессивно вытирая пятно салфеткой. — Буйволсон требует отчёт за каждую каплю бензина, а ты светишься, как радиоактивный гриб после дождя. — Ты чего такой мрачный, Уайлд? — она подскочила к его столу, заглядывая в лицо с пугающим энтузиазмом. — Посмотри, какой день! Дождь кончился! Ну, почти! — Морковка, — Ник медленно поднял на неё тяжёлый взгляд. — Ты пила кофе? Или сразу энергетик внутривенно? У тебя зрачки как блюдца. — Я просто выспалась! — она рассмеялась. Смех был звонким, но каким-то… стеклянным. Механическим. — Чудесный вечер, чудесное утро. Жизнь прекрасна, Ник! Лис прищурился. Что-то было не так. Совсем не так. Он знал её настоящую радость — тихую, тёплую, уютную. А это… Это было похоже на заученное выступление перед прессой. «Всё под контролем, граждане, мы счастливы служить вам». «Кого ты пытаешься убедить, Пушистая? Меня? Или себя?» Дверь в кабинет снова распахнулась, и внутрь, как лавина из пончиков и энтузиазма, ввалился Бенджамин Когтяузер. — О. МОЙ. БОГ! — взвизгнул гепард. — Джуди! Скажи мне, что это правда! Весь участок гудит! Вас видели в «Зелёном Оазисе»! Ник заметил, как на долю секунды маска Джуди дрогнула — уголок рта дёрнулся вниз, а уши едва заметно прижались. Но она тут же натянула улыбку обратно, ещё шире прежней. — О, привет, Бен! — она развернулась к нему всем корпусом, словно рада была сменить тему, хотя тема осталась той же. — Да, мы ужинали. — И как?! — Когтяузер чуть не подавился глазурью. — Он такой… ну скажи, он ведь мечта? Принц? Вы такая идеальная пара! Просто с картинки! — О, это было… волшебно! — Джуди всплеснула лапками. Жест был слишком театральным. — Джек невероятный. Такой галантный. Мы сидели у окна с видом на город, говорили… обо всём на свете! Он такой умный, Бен. Он знает всё о… о сортах органических удобрений! Мы говорили часа два про азотистые добавки! Мы заказали тот самый мусс, и он настоял, чтобы я попробовала первой, и потом он проводил меня до двери, и… всё было просто идеально! Абсолютно идеально! Ник смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё холодеет. Она врала. Нет, факты, может, и были правдой. Мусс, дверь, разговоры. Но интонация… Так рассказывают не о лучшем свидании в жизни. Так дают показания, которые выучили наизусть, чтобы скрыть преступление. В её глазах, за этим лихорадочным блеском, плескалась какая-то глухая, паническая растерянность. — Увлекательно, — Ник почувствовал, как у него начинает дёргаться левый глаз. — Два часа о навозе. Парень действительно умеет ухаживать. Я прямо вижу, как ты таяла. Шекспир бы рыдал от зависти. — Не язви, — она беззлобно бросила в него скрепкой. — Он внимательный. И… стабильный. Он сказал, что хочет серьёзных отношений. Что он готов к семье. Что в наше время редкость, особенно для кролика его статуса… Слово «статус» резануло по ушам сильнее ножа. А «семья» добила. Ник резко встал. Стул с грохотом отъехал назад, врезавшись в стену. Он шагнул к ней, игнорируя Когтяузера, который переводил взгляд с одного на другого, как на теннисе. — Это стабильность. Это… нормальные отношения. Взрослые. Без драм. Именно то, что мне нужно, — продолжила тараторить Джуди. Слова вылетали со скоростью пулемётной очереди, не давая никому вставить и звука. Прямо сейчас. Ему нужно было срочно увести разговор в сторону. Прервать этот поток правильных слов, от которых внутри всё скручивалось в узел. Заставить её замолчать, перестать говорить об этом белоснежном ублюдке. — Слушай, — перебил он, опираясь лапами о край её стола и нависая сверху. — Я очень рад за твою личную жизнь, за Джека и за блестящие перспективы рынка удобрений. Но мне нужна твоя помощь. — Ой! — глаза гепарда округлились, и он попятился к выходу. — Я совсем забыл, что мне нужно в архив! Пока, Джуди! Расскажешь подробности потом! Дверь захлопнулась. Они остались одни. Тишина была густой и вязкой, пропитанной чужим одеколоном и ревностью. Джуди вздохнула, потирая виски. Моргнула, сбитая с толку его внезапным напором. Её уши настороженно дрогнули, улавливая перемену в настроении напарника. — Что случилось? Долги? — её голос тут же стал обеспокоенным. — Снова проблемы с налогами? Или Финник вляпался? — Хуже, — Ник сделал драматическую паузу, глядя ей прямо в фиолетовые глаза. — У меня сегодня переезд. Ключи на руках, арендодатель ждёт к вечеру. А вещей гора. Наглая, бессовестная ложь. Гора вещей — одна спортивная сумка в багажнике и коробка с рубашками. Он мог бы перенести всё это за один раз, даже не запыхавшись. Но ему нужно было затащить её к себе. В свою «дыру». Заполнить её своим присутствием. — Мне нужно… В общем, планы поменялись, Хоппс, — он пустил в ход свой фирменный, чуть жалобный взгляд «побитого щенка», слегка прижав уши. Этот приём безотказно действовал на её инстинкты заботы. — Ты же не бросишь напарника одного таскать… эмм… бабушкин комод? Джуди вздохнула, но тревога в её глазах сменилась тёплой, снисходительной насмешкой. Улыбка тронула уголки её губ. — Ты неисправим, Николас Уайлд. У тебя нет бабушкиного комода. У тебя и бабушки нет. А ещё ты сказал, что у тебя всё схвачено, — Джуди прищурилась, и её нос дёрнулся. — И что ты «не позволишь мне таскать коробки», потому что это ударит по твоей репутации. — Мою бабушку это очень оскорбило бы. Будь она у меня, — быстро парировал он. — Я оплачу пиццей. И позволю тебе выбрать музыку в машине. Даже ту попсу про «Танцуй до утра», от которой у меня кровь из ушей идёт. — Ладно, — она рассмеялась, и этот звук был лучше любой музыки. — Помогу. Но только после смены. И с тебя Маргарита с сырным бортом. — Договорились, — Ник выдохнул, чувствуя, как узел в животе немного ослаб. Она согласилась. Вечер она проведёт с ним. В его новой квартире. Таская несуществующие тяжести. И её запах — смешанный с запахом пиццы и дешёвого жилья — перекроет этот проклятый элитный одеколон Джека. — А теперь давай работай, Морковка, — он криво ухмыльнулся, возвращаясь на своё место, стараясь не выдать своего триумфа. Он уткнулся в монитор, делая вид, что читает отчёт. Буквы расплывались перед глазами. — Преступники сами себя не поймают, пока ты мечтаешь о супер-кроликах в костюмах.

***

— Добро пожаловать в «Уайлд-Мэнор», — Ник картинно развёл лапами, пропуская её вперёд. — Прошу прощения за отсутствие дворецкого, сегодня у него выходной. — Очень… атмосферно, — дипломатично заметила Джуди, оглядывая подтёки на потолке и обои, местами отходившие от стен. — И акустика отличная. Можно петь в душе и слышать это в гостиной. — Это называется «открытая планировка», Морковка. Последний писк моды маргиналов. Они устроились на полу, на единственном предмете мебели — новеньком двухспальном матрасе, который всё ещё пах заводским полиэтиленом. Между ними лежала открытая коробка с пиццей. Свет уличного фонаря пробивался сквозь щель между домами, разрезая полумрак косой, пыльной полосой. — Кстати, совсем забыла. — Джуди полезла в свою сумку, шурша пакетом. — Я тут подумала… Твоему новому жилью не помешает немного уюта. Она вытащила небольшой керамический горшок с маленьким кактусом. — Это Мистер Колючка, — торжественно объявила она, ставя его на пол между ними. — Он неприхотлив, колюч и любит солнце. Прямо как ты. С новосельем, напарник. Ник посмотрел на растение, потом на неё. В горле встал ком размером с теннисный мяч. — Мистер Колючка? — переспросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе за насмешкой. — Серьёзно? Ты даришь мне сорняк, с которым нельзя даже поговорить, не поранившись? — Это суккулент, Ник. И он очень полезный. — Она поправила горшок, чтобы тот стоял ровно. — Мама говорит, что кактусы впитывают плохую энергетику и очищают ауру дома. А судя по виду этой комнаты, энергетика здесь нуждается в генеральной уборке. Ну, и излучение от компьютера они тоже поглощают. — Потрясающе, — хмыкнул Ник. — Теперь я буду спать спокойно, зная, что меня защищает боевой овощ с функцией антивируса и экзорциста. — Просто скажи «спасибо», — она шутливо пихнула его в плечо. — Спасибо, — тихо ответил он. — Я найду ему лучшее место. На подоконнике с видом на кирпичи. — Кстати, ты обманщик, Уайлд, — пробормотала Джуди, слизывая расплавленный сыр с подушечки пальца. Жест был таким простым, домашним, что у Ника спёрло дыхание. — «Гора вещей», «спина отваливается». Тут работы было на три захода по лестнице. Ты просто хотел бесплатную рабочую силу. Ник сидел, прислонившись спиной к стене и вытянув длинные задние лапы. Он наблюдал за ней из-под полуопущенных век, скрывая взгляд в тени. — Я хотел компанию, — честно признался он, и голос прозвучал чуть более хрипло, чем он планировал. — Есть пиццу одному в пустой квартире в пятницу вечером — это первый шаг к тому, чтобы начать разговаривать с Мистером Колючкой. Ты же не хочешь, чтобы твой напарник стал городским сумасшедшим? Джуди фыркнула, потянувшись за салфеткой, но коробка была пуста. — У тебя есть салфетки? — спросила она. — Где-то там, — Ник неопределённо махнул лапой в сторону нераспакованного ящика за своей спиной. — В недрах моего архива. Это была ошибка. Или, может быть, самый правильный момент за весь вечер. Матрас под ними пружинил, создавая неустойчивую опору. Джуди, в попытке дотянуться до коробки, потеряла равновесие. Её мягкая лапа соскользнула с гладкой обивки, и она, ойкнув, навалилась на Ника. Её маленькая ладонь упёрлась ему в грудную клетку, прямо над сердцем, словно пытаясь удержать равновесие мира. Его лапы рефлекторно метнулись вперёд, перехватывая её за талию, чтобы не дать упасть. Они оказались непозволительно, преступно близко. Ник чувствовал, как её сердце колотится сквозь тонкую ткань футболки — быстрый, трепещущий ритм испуганной птицы. Её влажный нос был в дюйме от его носа. Он видел, как в полумраке расширились её зрачки, поглощая фиолетовую радужку. Запах. В этом замкнутом пространстве, лишённом посторонних шумов, он стал осязаемым. Он обволакивал, душил, дурманил. Тёплый мех, живое тело. Внутри Ника что-то глухо, утробно зарычало. «Моё. Рядом. Тёплое. Живое». Его когти на её талии чуть выпустились, цепляя ткань, но не касаясь кожи. Он почувствовал, как Джуди вздрогнула всем телом. Но не отпрянула. — Ник… — выдохнула она. Её голос дрожал. В нём звучало чистое, обнажённое волнение. Осознание того, что они перешли невидимую черту и теперь балансируют над пропастью, готовые сорваться вниз. Он медленно, словно во сне, наклонился ближе. Совсем чуть-чуть. Его взгляд скользнул к её полуоткрытым губам, потом вернулся к глазам, в надежде увидеть отказ. Но отказа не было. Только ожидание. — У тебя… — Ник сглотнул, горло вмиг пересохло, как будто он наглотался песка Сахары-Сити. — У тебя соус на щеке. Ложь. Самая трусливая ложь в его жизни. Дешёвый повод, такой же, как с сахарной пудрой в машине. Но единственный известный ему легальный способ коснуться её меха. Он поднёс лапу к её мордочке. Подушечкой большого пальца — шершавой, мозолистой — медленно, почти невесомо провёл по её скуле, стирая несуществующее пятно. Мех под его пальцем был мягче шёлка. Горячий. Живой. Джуди замерла, прикрыв глаза на долю секунды. Она подалась навстречу его прикосновению, вжимаясь щекой в его лапу. Доверчиво. Как кролик доверяет только своему. Или тому, кто держит его жизнь в своих лапах. Воздух между ними искрил. Ник наклонился ещё ближе. Его мокрый нос почти коснулся её уха, вдыхая аромат загривка — самое уязвимое, самое интимное место для любого зверя. — Джуд… Резкий звук вибрации телефона на голом полу прозвучал как выстрел. Джуди распахнула глаза. В них плеснулась паника, словно она очнулась от гипноза. Она отшатнулась от него так резко, что едва не скатилась с матраса на грязный пол. — Ох! — она вскочила на задние лапы, судорожно поправляя одежду и приглаживая мех, хотя он был в порядке. Длинные уши подрагивали, пылая ярко-розовым. — Это… это, наверное, Джек. Я… я совсем забыла про время. Ник остался сидеть, застыв в той же позе, с протянутой в пустоту лапой, чувствуя, как арктический холод моментально заполняет место, где только что было её тепло. — Идеальный кролик, — пробормотал он. Голос был пустым, безжизненным. Образ Сэвиджа застрял в мозгу, как рыбья кость. — Да. Да, мне пора. — Она попятилась к двери, суетливо хватая свою сумку дрожащими лапками. Не глядя ему в глаза. — Спасибо за пиццу, Ник. И… ещё раз с новосельем. Квартира отличная. Правда. Джуди вылетела за дверь. Щёлкнул замок. Ник остался один. В тишине, на пустом матрасе. С дурацким кактусом Мистером Колючкой. — Идиот, — он с силой провёл лапами по морде, глухо зарычав в пустоту. — Какой же ты идиот. Он нащупал в одной из коробок бутылку дешёвого виски — подарок Финника («Чтобы было чем запить тоску, когда поймёшь, в какую жопу заехал»), сорвал крышку когтями и сделал глоток прямо из горла. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, но холода внутри не убавила. Когда это началось? Лис прикрыл глаза, откидывая голову назад, и ударился затылком о стену. Раз, другой. Боль отрезвляла. Это началось под мостом. В тот день, когда она, маленькая, дрожащая, с опущенными ушами, пришла к нему извиняться. В животном мире демонстрация шеи равносильна абсолютному подчинению. Или доверию. Когда она склонила голову, признавая свою вину, что-то в нём надломилось. Холодный, расчётливый механизм, который годами учил его видеть в других лишь ресурсы или угрозу, вдруг дал критический сбой. Заискрил и переплавился в совершенно новую, пугающую директиву: «Сберечь». Стать щитом. Живой стеной. Её тенью. Единственной константой в хаосе. Это ощущалось как предательство собственной крови. Лисы не служат кроликам. Лисы не жертвуют собой ради еды. Вселенная вручила ему идеальный арсенал убийцы — острые клыки, ночное зрение, смертельную хватку — но в ту секунду он, вопреки зову предков, отрёкся от роли охотника. — Почему ты? — прошептал он, сделав ещё глоток. — Почему из миллионов животных в этом проклятом мегаполисе это должна быть именно ты? Джуди была всем, что он презирал вначале, и всем, в чём он нуждался теперь. Она была светом, который резал привыкшие к полумраку глаза, но без которого он уже не мог видеть дорогу. Он посмотрел на свою лапу. Широкая ладонь, чёрные, острые когти. Он мог бы сломать ей шею одной лапой. Его любовь — заряженный пистолет у её виска. Ник криво усмехнулся в темноту. Он боролся с этим каждый день. Превратил флирт в броню. Шутил, подкалывал, дёргал её за уши, как влюблённый школьник, только чтобы не позволить себе быть серьёзным. Он научился дышать через раз, когда она была рядом, чтобы не втягивать её феромоны слишком глубоко. Но сегодня… Она убежала к Джеку. Это, чёрт возьми, лучший исход вечера. Пусть она будет там. В тепле. В безопасности. С тем, кто не вызывает у неё панических атак. А он? Он останется её другом. Её напарником. Её цепным псом, который перегрызёт глотку любому, кто обидит её. Даже если этот «кто-то» — он сам. Ник швырнул бутылку в угол. Стекло не разбилось, только глухо ударилось о плинтус и покатилось по полу. — Друзья, — повторил он, пытаясь убедить самого себя. — Мы просто друзья. Лучшие друзья. Но аромат лаванды, всё ещё витающий в пустой комнате, смеялся над ним. Ник опустил голову, упираясь лбом в колени. В темноте, разбавленной лишь полоской уличного света, что-то блеснуло на матрасе. Яркое, нелепое оранжевое пятно. Ник протянул лапу. Когти царапнули пластик. Её ручка-диктофон. Пухлый оранжевый гаджет с зелёным хвостиком, который выглядел как игрушка из детского набора, но с которым Джуди не расставалась ни на минуту. Видимо, выпал из кармана, когда она в панике убегала от него, как от бешеного. Он поднёс ручку к глазам, вертя её в пальцах. Нажал кнопку воспроизведения. Тишину квартиры разорвал бодрый, деловитый голос Джуди: «Список покупок: морковь, черника, новые фильтры для воды. Не забыть забрать форму из химчистки. Позвонить маме, сказать, что я питаюсь нормально. Проверить данные по делу бобра…» Ник криво улыбнулся. Даже её список покупок звучал как план по захвату мира. Столько энергии. Столько жизни. Он нажал на кнопку снова, останавливая запись. Палец дрогнул и соскользнул на соседнюю кнопку. «REC». Маленький красный огонёк недремлющим оком мигнул в темноте. Ник поднёс диктофон к губам. Алкоголь шумел в голове, размывая реальность. Ему вдруг нестерпимо, до боли в висках, захотелось поговорить с ней. — Ты быстро бегаешь, Морковка, — прошептал он в микрофон. Слова давались тяжело, язык казался ватным. — Правильно. Беги. Джек — это хороший вариант. Безопасный. Стерильный. У него в роду нет тех, кто мог бы слопать твою прабабку. Он сделал паузу, глядя на мигающий огонёк. — А я… я ходячая катастрофа. Я знаю это. Ты знаешь это. Эволюция знает это. Горло перехватило спазмом. Ник зажмурился, чувствуя, как предательская влага скапливается в уголках глаз. — Но знаешь, в чём ирония? — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Великий комбинатор Ник Уайлд, который мог обвести вокруг пальца любого в этом городе… сам себя надул. Я думал, что смогу просто играть в дружбу. Он сжал пластиковую морковку так, что подушечки пальцев занемели. — Я влип, Джуди. Я так влип… Он глубоко вздохнул, жадно втягивая в лёгкие лавандовый дурман. — Я люблю тебя, Морковка. И я никогда тебе этого не скажу. Будь счастлива с идеальным кроликом. Пожалуйста. Просто… будь счастлива. Ник отпустил кнопку. Красный огонёк погас, запечатывая его душу внутри дешёвого пластика. Он долго смотрел на диктофон, словно ожидая, что тот сейчас взорвётся. Стереть? Надо стереть. Прямо сейчас. Пока он не протрезвел и не умер от стыда. Палец потянулся к кнопке удаления. Замер в миллиметре. Единственное настоящее, что он создал за последние годы. Его признание. Его слабость. Ник сунул ручку поглубже в карман брюк. — Спокойной ночи, офицер Хоппс, — прошептал он пустой комнате. Сон, тяжёлый и пьяный, навалился мгновенно, избавив его от мыслей. Но даже во сне его лапа рефлекторно сжимала в кармане оранжевый пластик.