Анатомия запрета

Ник ненавидел дождь. В туристических брошюрах Зверополиса с восторгом описывали систему климат-контроля, как новаторское чудо инженерии. «Насладитесь тропическим ливнем в районе Рейнфорест!» Ага, конечно. Вот только маркетологи «забыли» добавить важное упоминание мелким шрифтом, что это «чудо» в реальности всего лишь гигантская система труб и вентиляторов, которая годами гоняла один и тот же воздух по кругу, щедро разбавляя его конденсатом. Великая Климатическая Стена, разделяющая районы, гудела, как перегруженный трансформатор, выкачивая холод из Тундратауна и сбрасывая излишки тепла сюда, в вечную сырость. Для туристов это была «магия природы». Для Ника, который знал изнанку города, это была просто самая дорогая в мире автомойка, из которой невозможно выехать. Для любого зверя с густым подшёрстком дождь был не романтикой, а наказанием. Три килограмма лишнего веса на плечах, хвост, оттягивающий поясницу как намокший канат, холод, пробирающий до костей, и этот проклятый, въедливый запах. Лис повёл носом, брезгливо втягивая спёртый воздух салона. Обычный зверь просто поморщился бы от духоты, но проклятое обоняние Ника, работающее в сорок раз острее, чем у любого копытного, против воли раскладывало этот ароматический кошмар на составляющие. Верхняя нота — тягучий, маслянистый дух освежителя «Медовая Дыня», болтающегося на зеркале заднего вида. Этот запах, должно быть, успокаивал нервы какой-нибудь впечатлительной овце, напоминая о бабушкиной ферме. Ник же чувствовал лишь вонь гниющей на жаре фруктовой мякоти, щедро политой стеклоочистителем. Сердце композиции — кислый, тяжёлый застарелый пот (судя по интенсивности — слониха с прошлой смены), намертво въевшийся в дешёвый, нагретый печкой пластик. И шлейф — его собственный. Запах мокрой псины. Вся эта симфония вызывала лёгкую тошноту. Департамент экономил на химчистке, и им было плевать, что для лиса патрульная машина пахла как раздевалка спортзала после баскетбольного матча бегемотов. Кресло было спроектировано под задницу носорога или тигра. Для лиса — эргономическая катастрофа. Хвост затёк ещё час назад, и Ник почти не чувствовал его кончика. Он попытался поёрзать, чтобы восстановить кровообращение, но кобура с транквилизатором больно врезалась в рёбра. Чёртова сбруя. В фильмах копы носят её с небрежным шиком, в реальности она натирала подмышки до кровавых мозолей и весила как кирпич. Лис скосил глаза на своё отражение в тёмном боковом стекле. Рыжая влажная морда, усталые зелёные глаза с залёгшими тенями. Офицер Николас П.* (Пибериус, чтоб его) *Уайлд. Первый лис в полиции. Герой города. И всё ещё бродяга, живущий под мостом. Ну, технически, у него был адрес. Протекающий фургон, «удачно» вписанный в опоры моста между Тундратауном и Саванной. Зимой там было холодно, летом — сыро. Зато бесплатно. Спина уже начинала мстить за годы сна на продавленном матрасе. Надо было выбираться оттуда. Срочно. Он откинулся на жёсткий подголовник, прислушиваясь к мерному, убаюкивающему стуку капель по крыше. Зарплата копа позволяла снять что-то приличное. Может, даже студию в Саванне-Централ. Стены. Настоящие стены, а не бетонные опоры, вибрирующие от трафика над головой. Отопление. Горячая вода безлимитно. Место, куда не стыдно привести… гостей. Кого он обманывал? У него не было гостей. Финник? Этот мелкий ушастый тиран предпочитал прокуренные бары, где пол липнет к подошвам, а вопросы задают только после удара бутылкой. Да и виделись они теперь редко. Бывший подельник считал значок на груди Ника «самой затянувшейся шуткой в истории» и при встрече только и делал, что язвил насчёт того, как глупо Лис выглядит в форме. Тащить его в приличную квартиру было бы оскорблением — Финник наверняка назло вытер бы лапы о новый ковёр. Мама жила в тихом пригороде и довольствовалась звонками по выходным. Нет. Он хотел квартиру, где Джуди не морщила бы свой чувствительный носик от запаха плесени, если вдруг решит заглянуть на кофе после смены. Не то чтобы он планировал эти визиты. Просто… гипотетически. В кармане завибрировал телефон. Очередное сообщение от риелтора: «Есть вариант в переулке Баобабов. Солнечная сторона». Солнечная. Звучало неплохо… чтобы быть правдой для его бюджета. Интересно, риелтор умышленно умолчала про страховой депозит для хищников? Двойной тариф. Лисий налог. Просто на случай, если он решит пометить территорию или съесть хомячка по соседству? Ник мысленно прикинул цифры. С учётом «налога на клыки» эта солнечная студия сожрёт весь его оклад и ещё оставит должным. Даже значок на груди не давал скидок. Для домовладельцев Саванны он всё ещё был фактором риска — просто теперь с лицензией на ношение оружия. Он смахнул уведомление, подавляя глухое раздражение. Баобабы отменяются. Придётся возвращаться к «Плану Б». Меньше солнца, больше сырости, зато по карману. Ник медленно повернул голову к пассажирскому сиденью. Джуди спала. Она выглядела нелепо маленькой в этом огромном кресле. Когда она была за рулём, ей приходилось подкладывать под спину свёрнутую куртку, чтобы доставать до педалей. Но Ник знал: если кто-то решит сунуться в их машину, эта маленькая пушистая дробилка сломает нарушителю коленную чашечку быстрее, чем он успеет сказать «мимими». Только сейчас, во сне, она позволяла себе быть просто кроликом. Уставшим, мягким кроликом, а не лучшим выпускником академии. Глядя на неё, Ник невольно усмехнулся, обнажая клык. Кто бы мог подумать год назад? Он и Зайка. В одной машине. На одной стороне закона. Мошенник… Это слово до сих пор иногда шептали ему в спину в участке, когда думали, что он не слышит. Слишком громкое слово для того, кем он был на самом деле. Выживальщик — вот это было ближе к истине. Мир никогда не давал ему авансов. Мир смотрел на него и видел хитрую рыжую морду, которой нельзя доверять по праву рождения. И Ник просто играл по правилам, которые ему навязали. Хочешь жить — умей вертеться. Хочешь есть — умей продать талый снег под видом элитного десерта. Он не был подлым. Он был голодным. И одиноким. А теперь? Ник перевёл взгляд на свои лапы, лежащие на руле. Чёрные подушечки пальцев, аккуратно подстриженные когти. Блестящий значок на груди. Теперь он не один. И он сыт. Забавно. Раньше, перепродавая строительные отходы под видом ценного кедра, он мог поднять за день больше, чем сейчас получал за неделю патрулирования. Но те деньги жгли карман. Пахли риском. Зарплата копа была скучной, облагаемой налогами… и удивительно спокойной. Она пахла стабильностью. Хотя иногда, проходя мимо витрин с дорогими галстуками, Ник ловил себя на мысли, что скучает по лёгкому налу. Но вытравить из себя улицу было не так-то просто. Он всё ещё сканировал любую местность, ища подвох в каждой тени. Всё ещё просчитывал пути отхода, просто входя в комнату. И где-то в глубине души ждал, что этот прекрасный сон закончится, и его снова вышвырнут на улицу, надев намордник. Джуди тихо всхрапнула и что-то пробормотала, плотнее зарываясь носом в воротник его форменной куртки, которую он набросил на неё полчаса назад. Древний инстинкт внутри него дёрнулся, поднимая голову. Добыча. Близко. Тёплая. — Заткнись, — одними губами приказал Ник своему внутреннему голосу, крепко сжимая руль. Он осторожно протянул лапу и поправил сползший рукав куртки, укрывая её плечо, чтобы не дуло от окна. Он больше не выживальщик. У него есть цель. У него есть напарник. И у него есть этот чёртов дождь, который никак не кончится. — Ник? — сонный, хриплый голос справа заставил его вздрогнуть. Уайлд мгновенно натянул на морду свою фирменную ленивую ухмылку, пряча за ней всё то, что не полагалось видеть напарнице. — Спи, Морковка. Информатор не отвечает. Как всегда. Она зевнула, показав розовый язычок, и потёрла лапой слипающиеся глаза. — Выспишься тут с тобой… У тебя живот урчит громче, чем двигатель. Джуди потянулась, хрустнув позвонками, и решительно села прямо, сбрасывая с плеч его куртку. Сонная дымка в её фиолетовых глазах мгновенно сменилась деловым блеском. — Всё, смена караула. Твоего информатора, похоже, смыло в канализацию. Мы просто теряем время, Ник. Давай сделаем круг по району — может, сами на что-то наткнёмся. У меня лапы чешутся от безделья. Я за руль. Уайлд лениво повёл плечом. — И как ты себе это представляешь, Морковка? Снаружи потоп. Я не выйду туда, даже если с неба начнут падать жареные куропатки. — Значит, меняемся здесь, — безапелляционно заявила она, уже отстёгивая ремень. Ник страдальчески закатил глаза, но внутри шевельнулось томительное, почти стыдное предвкушение. Пересаживаться внутри патрульного крузера, не выходя наружу, — это была акробатика, достойная каскадёров Звудвуда. Всё пространство между креслами занимала монструозная центральная консоль. Бортовой компьютер, рация и торчащий рычаг КПП превращали этот перелаз в узкое «бутылочное горлышко». Пройти там вдвоём, не соприкоснувшись боками, бёдрами или хвостами, было физически невозможно. Ник знал это. И ещё кое-что знал наверняка: теснота иногда даёт слишком удобные оправдания. Он убеждал себя, что это просто экономия времени. Что всему виной проклятый дождь. Что так будет быстрее и рациональнее. — За хвост не дёргать, Хоппс, — проворчал он, не отодвигая кресло назад, оставляя ей ровно столько места, чтобы пришлось протискиваться. Джуди фыркнула и полезла через центральную консоль. В тесной кабине воздух мгновенно стал плотным, наэлектризованным. Словно кто-то выкачал весь кислород и заменил его чистым озоном. Когда она переползала через него, её колено упёрлось ему в бедро — твёрдое, горячее, живое. Пушистый бок скользнул по его груди, и даже сквозь слои мокрой формы и бронежилета Ник почувствовал жар её тела. Она была как маленькая ядерная печка. Это длилось всего пару секунд. Для Ника время растянулось в вязкую, дурманящую патоку. В нос ударил её аромат. Сложный, пьянящий коктейль, от которого у Лиса мгновенно пересохло во рту. Тёплый мускус, луговые травы, прогретые полуденным солнцем, и что-то ещё… сладковатый, молочный запах добычи, которая стала смыслом жизни. Он был настолько концентрированным в этом замкнутом пространстве, что у Ника потемнело в глазах. Инстинкты, дремавшие где-то на подкорке, взвыли, требуя немедленного действия. Уткнуться носом в изгиб шеи, лизнуть мягкую шерсть, найти губами ту самую жилку, где пульс сейчас бился так же бешено, как и у него. Ник стиснул челюсти до скрипа, вгоняя когти в обивку кресла, чтобы физически удержать себя на месте. «Не твой вид. Не твой размер. Не твоё чёртово дело, Уайлд». Это было неуместно. Биологически ошибочно. И чертовски, невыносимо сладко. Ник, сглотнув вязкую слюну, использовал момент, когда она приподнялась, опираясь лапами о руль, и буквально выскользнул из-под неё в сторону пассажирского места. Два тела не могли занимать одно водительское кресло, как бы сильно его подсознание ни желало обратного. Грациозного движения хищника не вышло — скорее напоминало паническую эвакуацию или неуклюжий твистер в телефонной будке. Он перевалился через проклятую консоль, больно ударившись коленом о бардачок и чудом не зацепив хвостом рычаг переключения передач. Наконец, плюхнувшись в пассажирское кресло — ещё тёплое после неё, — он шумно выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Джуди, уже занявшая законное место за рулём, поправила зеркало и победоносно посмотрела на него. — Живой? — Едва, — выдохнул Ник, стараясь, чтобы голос звучал привычно-лениво, а не хрипло. — Ты мне чуть селезёнку не оттоптала. Он выудил из-под сиденья промасленный бумажный пакет. — Держи, хоть ты и не заслужила. — Пончики? — её уши радостно встали торчком. — Ты лучший напарник в мире! — Знаю. Ешь, пока тёплые. Джуди вырулила с парковки, ловко удерживая руль одной лапой, а второй выуживая из пакета черничный пончик, щедро посыпанный пудрой. Дождь барабанил по крыше, превращая Зверополис в размытое пятно из неона и серого бетона. Дворники ритмично скрипели, пытаясь смыть потоки воды. — Третий за неделю, Ник, — пробормотала она с набитым ртом, возвращаясь к теме, которая не давала им покоя. — Бобр из района Каналов. Инженер-гидротехник. Вышел купить герметик и исчез. Ни следов борьбы, ни улик, кроме химического запаха. Как будто испарился. Ник откинулся на подголовник, наблюдая за профилем напарницы. Ему нравилось, как она хмурится, когда думает. — Может, он просто сбежал от жены? — хмыкнул он. — Ты видела фото этой мадам в досье? У неё резцы как у бульдозера, а взгляд такой, словно она готова перегрызть арматуру. Я бы на его месте не просто исчез, я бы нырнул и плыл до самого океана, не выныривая. — Ник! — Джуди попыталась выглядеть строгой, но уголки губ дрогнули. — Это не смешно. У них двое детей. И плотина в ипотеке. — Статистика, Морковка, бессердечная женщина. Семьдесят процентов исчезновений в этом городе — это или загул, или кредиторы. Джуди хотела что-то возразить, но машина внезапно подпрыгнула на лежачем полицейском. Пончик в её лапе дёрнулся, и лёгкое облачко сахарной пудры осело на носу и усах. Она чихнула — коротко, сердито, — и нахмурилась. — Чёрт… Белая пыльца на розовом, влажном носу. Смешные, подрагивающие от возмущения усы. В любой другой день Ник бы рассмеялся. Отпустил бы едкую шутку про попытку скрыть улики после налёта на пекарню или снеговиков. Но смех застрял где-то в горле. Мир вдруг сузился до этого крошечного, нелепого белого пятна. Разум — тот самый холодный, расчётливый разум Ника Уайлда — на долю секунды дал критический сбой. Его рука дрогнула и потянулась вперёд сама собой. — Ты ешь как хомяк, Хоппс, — большой палец почти невесомо скользнул по её щеке, стирая сахарную пыль с усов. Джуди замерла. Машина едва заметно вильнула на мокрой дороге. Она не отстранилась. Её фиолетовые глаза расширились, глядя на Ника с непонятным выражением — смесью удивления и испуга. Его палец задержался у уголка её рта. Кожа там была горячей. Ник машинально поднёс палец к губам и слизнул пудру. Сладость на языке смешалась с её запахом, и внутри что-то довольно шевельнулось. «Вкусно». — Ммм… Ваниль, — констатировал он, чувствуя, как сердце ухает куда-то в желудок. — Не пропадать же добру. В салоне повисла тишина, плотная, как вата. Слышно было только шуршание шин и стук дождя. Жест был слишком интимным. Стайным. — Эй! — наконец выдохнула Джуди, дёрнув порозовевшими ушами. Голос её прозвучал чуть выше обычного. — Следи за лапами, офицер! Ник мгновенно спрятал неловкость за широкой, зубастой ухмылкой, хотя внутри у него всё горело. — А ты следи за дорогой, сержант. Иначе мы врежемся в мусорный бак, и мне придется объяснять Буйволсону, почему его лучшая сотрудница вся в белом порошке. Джуди фыркнула, отворачиваясь к дороге, но Ник заметил, как её уши порозовели изнутри. Она ничего не сказала. Но и руку с руля, чтобы вытереть щёку после его прикосновения, она не убрала. Вместо этого она прочистила горло, явно пытаясь вернуть разговор в безопасное, деловое русло. — Лучше скажи, ты позвонил тому риелтору? — спросила она. Ник хмыкнул. — Обижаешь, Морковка. Я не просто позвонил. Я, можно сказать, почти счастливый обладатель ключей. Правда, вариант с Баобабами отпал сразу, как только речь зашла о депозите. Так что… Район Нижние Лапки. Не пентхаус, конечно… но зато соседи тихие. В основном потому, что половина из них — ночные грызуны, которые боятся высунуть нос, когда я прохожу мимо. Джуди скептически фыркнула. — Нижние Лапки? Ник, это же дыра. Там сыро, и от канала несёт тиной. — Зато дёшево. И до работы близко. — Он пожал плечами, напуская на себя равнодушный вид. — К тому же, там есть окно. — Серьёзно? — её уши чуть дёрнулись в недоверии. — Где? В потолке? — Не язви. Окно в стене. Полноценное. С видом на… ну, скажем так, на очень фактурную кирпичную кладку соседнего здания. Зато никто не подглядывает. Джуди перестала жевать. Пончик замер на полпути ко рту, а её брови сошлись на переносице. — Ник, прекрати. Ты мог бы позволить себе ту студию на Аллее Акаций. Мы же смотрели объявление вместе. Там парк, охрана… Уайлд криво усмехнулся, поправляя воротник. Улыбка вышла острой, как осколок стекла. — Мог бы. Пока риелтор не услышал, кто именно будет там жить. Знаешь, как это называется на их языке? «Страховой депозит повышенного риска». А по-простому — Лисий налог. — Это незаконно, — тихо процедила она, и её лапы сжались на руле так, что потертая обшивка жалостно скрипнула. — Это бизнес, Джуд. В «приличных» районах Саванны лис — это не жилец, а стихийное бедствие. Даже со значком на груди. Он увидел, как её уши медленно опустились, а в фиолетовых глазах плеснулась та самая разъедающая тревога. И злость. Не на него — за него. Она выглядела так, словно готова была прямо сейчас развернуть машину и поехать арестовывать всё агентство недвижимости. Ник почувствовал укол совести. Он не хотел её расстраивать. Ему не нужна была ни её жалость, ни крестовые походы за его честь и гордость. Ему нужно было, чтобы она просто… была рядом. — Эй, убери этот взгляд оленёнка, у которого отняли лужайку, — он мягко толкнул её в плечо кулаком. — Я серьёзно. Это даже к лучшему. Зачем мне переплачивать за стриженый газон, который я даже не ем? Ник откинулся назад, принимая максимально расслабленную позу. — В Нижних Лапках… атмосферно. Нуарно. Идеально для моей загадочной натуры. К тому же, подумай об экономии! На разницу в аренде я смогу покупать тебе кофе каждое утро в течение года. Или куплю себе новый шёлковый галстук. Золотой. Чтобы слепить соседей. Джуди выдохнула, выпуская воздух через нос. Напряжение в её плечах немного спало, хотя тень тревоги в фиалковых глазах никуда не исчезла. Она улыбнулась и почему-то задержала на нём взгляд дольше положенного, прежде чем снова уставиться на дорогу. Ник поймал себя на том, что с наслаждением наблюдает за тем, как её маленькие лапки уверенно держат огромный руль. Спокойно. Без напряжения. Как будто весь этот хаотичный, опасный мир — просто маршрут, который можно выучить и пройти без преград. — Я рада, — сказала она наконец. — Правда, Ник. И в этом «правда» не было ничего особенного. Никакого пафоса. Никакой жалости. Именно поэтому оно застряло у него где-то под рёбрами, как острая рыбья кость. Ник хотел отшутиться. Сказать что-нибудь привычное, колкое, безопасное. Спросить, не перегрелась ли она. Но вместо этого он только кивнул и сделал глоток остывшего кофе из стаканчика в подстаканнике. Горький. Чёрт возьми, слишком горький. — Знаешь, — продолжила Джуди, не замечая его замешательства, — если понадобится помощь с переездом… У меня завтра выходной. Я могу… — О, я не позволю тебе таскать коробки, — перебил Ник, мгновенно возвращая на морду маску светского льва. — Это ударит по моей репутации. Представь заголовки: «Герой города эксплуатирует напарницу». — У тебя есть репутация? — она хихикнула. — У меня есть планы на неё, — хмыкнул Лис. Джуди снова улыбнулась — тепло, открыто, так, как умела только она. Ник почувствовал, как уголки его собственных губ ползут вверх, совершенно не спрашивая разрешения у мозга. В голове стало удивительно тихо. Вечный внутренний голос, который годами шептал «жди подвоха», «никому не верь», «беги», вдруг заткнулся, побеждённый этой простой, искренней улыбкой. Вся тяжесть прожитых лет и надуманных проблем отступила на второй план, превратившись в белый шум. Рядом с ней было невозможно оставаться циником. Он чувствовал себя абсолютно, непростительно счастливым идиотом. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы дождь никогда не кончился. КР-Р-Р-Ш-Ш. Резкий, статический треск рации ржавой пилой разрезал уютную тишину. Идилия рассыпалась в прах. «Вниманию всех патрулей. Код 10-91. Повторяю, 10-91. Подозрительная активность в промзоне Тропического леса. Сектор 4. Местные жители сообщают о странном шуме и резком химическом запахе со стороны заброшенных складов «Климат-Тех». Возможна связь с серией исчезновений». Улыбка сползла с морды Ника мгновенно, словно её стёрли грязной тряпкой. Счастливый идиот исчез. Шерсть на загривке встала дыбом — непроизвольная, древняя реакция, которую он ненавидел, но не мог контролировать. — Химический? — переспросил он, уже серьёзно глядя на напарницу. Голос стал низким, лишённым всякой игривости. — Наш случай? Джуди проглотила остатки пончика, и её взгляд мгновенно стал колючим и сосредоточенным. Милая соседка, предлагающая помощь с коробками, испарилась. За рулём сидел лучший офицер первого участка. — Принято, диспетчер. Борт 2-9 выдвигается. Мы в двух кварталах. Она включила сирену. Резкий вой и синие всполохи мигалки ударили по мокрому асфальту, разрывая серую пелену дождя. Джуди резко вывернула руль, заставив тяжёлую машину хищно рыкнуть двигателем и сорваться с места. Ника вжало в дверь. — Держись, Уайлд, — бросила она, не поворачивая головы. — Кажется, твоё новоселье откладывается. Ник поправил сбрую, чувствуя, как внутри, вместо тёплого спокойствия, начинает закипать холодный, профессиональный азарт.