Кукушкино гнездо

- Ты можешь уйти. Я не стану тебя останавливать. Но... Аквамариновые глаза встретились с холодным азуритом. Аваллак'х не изменял себе по части нечитаемых взглядов. Вот только чародей знал, чувствовал презрение и раздражение, граничащее с ненавистью. Мысль, что учитель, уже почти бывший, не может больше контролировать Золотое Дитя, плод многолетней селекции - чертового Карантира, грела душу. Ни он, ни другие Знающие, никто. Больше никогда. - ..эту дверь ты закроешь лишь однажды. Чародей отвечает не меньшей холодностью. От того, как смотрел Аваллак'х, казалось, что его строгая черная мантия и грубый плащ помялись и запачкались. Но он на этот трюк не клюет, не начинает торопливо расправлять несуществующие складки, не падает ещё ниже. Чародей стоит гордо, и сдерживает его от гневной дрожи и драки только ледяная ненависть. Воздух электрелезуется, совсем как перед грозой. "Надеюсь, Учитель." Последние слова не звучит в воздухе, и больше никогда - между ними. Карантир топит, топится с головой в своей ледяной ярости, которая с каждой секундой ближе к тому, чтобы вырваться. Длинные толстые свечи в настенных канделябрах и жирандоли ярко горят и плавится до неправильности быстро. Ручейки воска стекают по металлическим листьям. Маг слышал, как разбивались капли. Карантир разворачивается на пятках. Уйти, пока не случилось непоправимого. Убежать так далеко, не оставить себе шанса вернуться. Чем сильнее его тянуло назад, тем сильнее он вырывался. Жёсткие ботинки стучат по мрамору. Небо Тир На Лиа встречает его мягкими облачками, и от этого не легче. Хочется рвать и метать, уничтожить всю холеную эльфийскую красоту. Особенно канделябры. Карантир не оборачивается, зная, что свечи уже прогорели. Прогорело бы так легко бешенство в груди, он бы остановился. Обернулся. Но оно горело ярче солнца, и чародей нашел в нем силу продолжать. Пока аквамариновые взгляд сверлит спину, невозможно даже выдохнуть. Ах, по роже бы Кревану дать. Он вышел за ограду по выстеланной мелкой плиткой дорожке. Помниться, лет шестьдесят назад она была ярче и складывалась в узоры, веточки, листочки. Но теперь она заросла травой, побледнела и облезла, а Карантиру некогда придаваться воспоминаниям. Чародей очнулся, только когда особняк Аваллак'ха оказался точкой далеко на горизонте. Карантир увяз по щиколодки в дорожных лужах. Мутная вода шевелилась, хотя он - нет, и в ней не видно и темного силуэта. А говорят, к магам грязь не липнет. Его заметно шатало. Правда, заметить было некому, иначе пришлось бы шататься незаметно. Чародей свернул в лес, не желая оставаться на открытом пространстве. Подол плаща пришлось взять в руки, чтобы не запачкать ещё больше. И так весь промок и скрипит на пальцах. Вот под ногами не хлюпающее месиво, а мягкая трава, и это хорошее начало, верно? Стемнело. Звёзд не было видно, но и солнце тоже скрылось. Небо приобрело грязный рыже-голубой цвет. Карантир долго осматривался. Он был достаточно далеко от дороги, чтобы его нельзя было легко заметить, зато чародей не только чувствовал, но и видел бы проезжающих. Хватка гнева начала спадать, и пелена не туманила разум. Он выдохнул, прислонившись к дереву, а потом и осел на землю, хорошенько стерев спину о выпуклую кору. Наедине с собой он мог позволить дрожь. Только вот не рассчитывал, что тряхнет его настолько сильно, что ногами о землю опереться не удавалось. Прошло это так же быстро, как и накатило, но дышать все равно было тяжело. Словно с силой приходилось заталкивать в лёгкие воздух. Карантир смотрел в крону дерева. Взгляд фокусировался на листьх и мелких ветках. Может, он не обязан больше вставать и ложиться, когда позволят, но спать ему больше негде. В лесу не было тихо. По определению не может быть. Щебетали вечерние пташки. Их то больше, то меньше, они тот замолкали, оставляя Карантира в гордом одиночестве, то перебивали друг друга нараспев. Одну он даже смог запретить в густой дубовой листве. Обычная птичка. Может, больше, никто не укажет, что и сколько ему позволено съесть, но еды как-то и не предвидится. У него нет ни документов, ни денег, ни уголка для сна и он абсолютно не знает, куда ему идти, а на решение этих проблем у него только то время, которое он сможет провести на ногах прежде, чем свалиться от голода и усталости. Губы тронула нехорошая улыбка. Почему люди изобрели ночлежки и приюты для бездомных, а эльфы - нет? Неужели каждый Aen Elle верит, что не существует вероятности остаться без крыши над головой? Впрочем, эти зазнавшиеся глупцы, любящие вешать на себя ярлык высшей расы, хотя бы тут правы. У них есть родственники, семьи, и нечто больше, чем пустой желудок и сумка с парой свитков да настоек. Им точно не откажут в еде и теплой постели. Карантир задушенно рассмеялся, выдернув длинную травинку с дохлым колоском. Зажав ее в зубах, чародей почувствовал сладковатый привкус. У него ведь было немного свободы? Может, даже много? Он мог сбежать на неделю-другую в обмен на нудную лекцию, осуждающий взгляд и более строгие проверки, но это ведь малая цена за то, чтобы напиться хуже dh'oine и страшно, мерзко ещё подумать что он мог натворить, чтобы забыть, сколько времени прошло и почему все тело в синяках и... И Аваллак'х перестал обращать внимание на его выходки, ведь они уже не так опасны, да? Даже та эльфийка, которую они пытаются под него подложить, в целом, не слишком навязчива. Смотрит на него щенячими глазами, а стоит позвать ее по имени - краснеет и смущается. Карантир плюет на все и уходит дальше в лес. Здесь еще нет опастных зверей, но и никакой эльф сюда случайно не забредёт. Спокойно среди деревьев и птиц, травы по ногами мнуться и шуршат. Чародей натыкается на троих жуков с блестящими синими панцирями. Абсолютно нормальные деревья, которые не пытаются убить и совершенно точно не ядовиты, не галлюцинация или что-нибудь ещё - это уже очень хорошо. Можно залезть повыше, устроиться среди уже черных во тьме веток, и кровать уже не кажется такой незаменимой. В сумке звенят настойки и почему бы не использовать их по назначению?