Цветок из лучших материалов

Марк чувствовал себя счастливее и несчастнее, чем когда-либо. В один момент он забывал о том, кто она, в другой – грыз себя поедом, лёжа в постели, заправленной ею. Она не имела своего запаха и не могла его иметь, но пользовалась духами, запах которых преследовал его. Осенним днём Лотта решила подкормить гортензии перед зимовкой, и от нечего делать Марк присоединился к делу. Домоправительница смешивала удобрения, с серьёзным видом отмеряя полезные химикаты из разных пакетиков, а он таскал воду вёдрами из бочек, предназначенных для полива сада. Удобрения разводили в воде и аккуратно лили на чёрную холодную землю. Вита с восторгом бегала между взрослыми и громко вопила о том, что видела настоящую лягушку, вот только что, мгновение назад! Ирис дотронулась пальцами до засохшего соцветия, тихо зашуршавшего от робкого прикосновения. Словно сама прелесть жизни дотронулась до воплощённого увядания, но уж этому цветку завять не грозило. Как может погибнуть то, что не живёт? Весь день она помогала Лотте с участком, и судя по всему, то, что управляло механическим телом, радовалось быть близко к земле и природе. Она рассказывала Вите о том, каких видов разбегающиеся от них жучки и паучки, с нахальным видом умудрилась напугать Марка дождевым червём и в целом с тяпочкой в руках выглядела как одно из воплощений Богини. – Почему эти цветы не осыпаются? – спросил он у Лотты, а та пожала плечами. – Кто знает. У них просто нет такой цели – опасть. Цветы гортензий бесплодны, они не принесут плодов, – Марк вздрогнул от фразы, ударившей в цель, а Лотта продолжала, походя выдернув какой-то зловредный сорняк. – Цветы засыхают и зимуют, а весной их нужно будет срезать, чтобы на их месте могли вырасти новые. – Ещё нужно будет устроить их на зимовку, – тихо произнесла Ирис, стоявшая за ними. – Построить шалашики и обмотать плёнкой, чтобы их снег не сломал. Её слова перебил радостный вопль Виты, погнавшейся по сырой клумбе за каким-то радужным жучком. Жука поймать удалось, но ценой падения в сырую землю и испачканной куртки, которую мать выстирала ей только вчера. – Мама будет ругаться, – уже не так торжествующе заключила любительница естествознания, и взрослые вздохнули. Как самое незаметное лицо, Марка послали в прачечную большого дома, чтобы закинуть куртку в стирку. На полу, среди вороха вещей, странно надломленно сидела темноволосая фигурка. Сначала Марк решил, что это Мелисса, и задача незаметно постирать перепачканную землёй курточку провалена. Но запах ванили и белых цветов разубедил его – запах, которым душила вещи Ирис. Фигурка подняла лицо и он понял, что это Алиса. Коляска её стояла тут же, чуть в стороне. – Решила вот постирать, – улыбнулась она. – А у вас что? – Вита испачкала куртку, плюхнувшись на клумбу, а мне поручено замять дело так, чтобы мама не заметила. – Давайте сюда. Скроем это от Мелиссы вместе, – белая рука потянулась к нему и Марк бережно передал ей одёжку, которая тут же отправилась в стиральную машинку. – Передайте ещё, пожалуйста, вот ту ветровку, а то мне до неё не дотянуться. Внезапный гость прачечной присел на пол и достал куртку Лотты, чтобы передать её Алисе. Запах ударил ему в голову, а по плечу со сбившимся воротником зазмеился тёмный круто завитой локон. Тёмное на белом... Хрупкое лицо женщины сильной, глаза словно голубые омуты. Марк наклонился к ней и накрыл её губы своими. Холодные и мягкие... Робкое прикосновение вспыхнуло, превратившись в битву, они стукнулись зубами и оба вцепились друг в друга ладонями, жадно, словно тонущие. Она разорвала поцелуй, вырвав из него жадный стон, и посмотрела удивлённо, взметнув брови. – Я же старше тебя, – наконец произнесла она. – Разве семь лет это разница? Но... Простите, это... Это не повторится больше. – Почему же, – дотронулась Алиса до губ. – Можно и повторить.... *** Марк чувствовал себя последней мразью. Запрещал себе смотреть на Ирис, на Алису, на всех. Порыв плоти к плоти чувствительной и мягкой, эти губы, этот поцелуй... Она так на неё похожа. Словно родная сестра... Он поступил как животное и животное злое. Втягивать в свои проблемы Алису было жестоко. Она заслужила самое лучшее, что было на свете, она замечательная. – Когда Ирис появилась? – только однажды он позволил себе затронуть волновавшую его тему, когда они вдвоём сидели около камина, пережидая первый по-настоящему снежный день. – После аварии, – пожала госпожа Родо плечами. – Я много лет себе отказывала в воплощении мечты, но тут причин сказать себе нет просто не осталось. Тогда мы были втроём с Лоттой и Джейкобом, и я решила, что андроид сможет меня поддержать и помочь моим близким. Мелисса с Витой приехали уже потом, после сестриного развода с мужем… А тогда мне требовался ещё один близкий рядом. – И это оправдало ожидание? – Более чем! Над своим искуственным интеллектом корпорация Велейзы поработала на славу. Он пластичный, эмпатичный и довольно творческий. Каждый день рядом с ней это удивление. – Почему ты решила сделать её похожей на вас с сестрой? – наконец решился спросить он. Алиса пожала плечами. – Не знаю. Меня завораживала идея о своей копии, но мне показалось странным, если моя точная копия сможет ходить, а я не смогу. И я решила, что пусть будет, словно я обрела ещё одну сестру. Я рада… Но всё же что-то меня и беспокоит. – Что может тебя беспокоить? Она не приносит никаких проблем, – он посмотрел на Алису любопытно и прямо. Ей Ирис уж точно не могла принести ничего дурного. – Она такая живая и развитая. Но ведь всё, что ей уготовано – это вечная стагнация, жизнь внутри мира, который я построила для себя. Сложно иногда понимать, что она… Неживая. Он всё же позволил себе быть мразью. Целовать её и проводить время с ней. Зима накрыла Ирой, погнав Марка к теплу. Он расточал ей улыбки и провёл с ней Новый год, когда они заперлись ото всех во флигеле и хохотали, ели и пили, и целовались. Обсуждали наработки корпорации Эрид, смотрели на графики успехов испытуемых групп. Скоро Алиса должна была встать на ноги, и он был рад за неё. И чуял вину. Всё это вело не туда и он не смел это закончить. Алиса была воплощённой страстью и податливостью, вешними водами и снежной бурей, он летел к ней, словно мотылёк, насмотревшись за день на хлопоты Ирис. Так похожую на Алису Ирис. Та продолжала относиться к нему с дружелюбием и радостью, и он чувствовал себя ещё хуже, жадно ловя каждое её движение, с удовольствием поедая приготовленные ей блюда. Недоброе сердце его плакало, когда он видел малейшее её затруднение. Она приходила к нему во снах – из плоти и крови, смешливая, нежная. Если бы Богиня спустилась к нему и пообещала всё что угодно, он пожелал бы, чтобы Ирис была человеком. Но Богиня не спешила к нему, и Марк падал в свой грех всё глубже. С Алисой он обсуждал будущее, а по отношению к Ирис позволял себе слово "любовь". И тут же смеялся сам. Любовь! Да разве это возможно! Добрая прихожанка Церкви, Алиса регулярно посещала службы и общалась со жрецами. На очередном званом обеде в воскресенье Марк поспорил со жрецом на тему божественного и человечного. Спор не стоило ничего и оба оппонента переругивались со скуки на тему того, вложила в человека Богиня свободную волю или нет, но Алиса неожиданно вспылила и повздорила с Марком, возмущённая тем, что он вообще смел так яро спорить с избранником Богини. Сцепившись, они разошлись по домам, и Марк впервые за несколько месяцев напился в своём флигеле. Он в очередной раз занялся глупым, бессмысленным самобичеванием. И оно же погнало его в спальню Алисы. Женщина лежала в кровати, работая с вирт-панелями и бумагами одновременно. Между бровей залегла морщинка, разгладившаяся при виде Марка. Но она тут же снова появилась, когда госпожа учуяла от него дух шатели. – Я хочу на тебе жениться, Алиса, – начал он и тут же замолк, осознав, как глупо прозвучало начало его речи. – Прямо сейчас? – недоверчиво хохотнула она. – Но не могу, – наконец завершил он. Алиса непонимающе мотнула головой. – Так никто и не заставлял вроде бы... – мягко произнесла она. – Пойди выспись, Марк. Это можно и потом обсудить. – Я люблю Ирис, – наконец выпалил он и почувствовал облегчение. Он облёк это в слова и признался в своём грехе. Глаза Алисы расширились. – Что? – низкий её голос просел ещё сильнее и словно охрип. – Ирис? Любишь? Марк покаянно покачал головой и посмотрел в её лицо – удивлённое и недоброе. Алиса схватила ртом воздух и шумно выдохнула, став ещё больше похожей на Ирис, что схватило его за сердце. – И как ты себе это представлял? – Что представлял? – Любовь с Ирис. Как ты себе представлял? – Никак, – мужчина пожал плечами и сел там, где стоял. – Как можно это представлять? Она неживая, она... Лицо Алисы перекосило от гнева. – Ты прикоснулся к ней со своей грязью. Люблю! Что значит твоё люблю? Страсть? Вожделение? Восхищение красивым личиком? Она чище, чем дети. Само воплощение чистоты. Разве есть что-то в мире лучше и проще, чем она?! – лицо её исказилось как у фанатиков, говорящих о своих святынях. – Я никогда бы... Я... Я понимаю, как она чиста! – Если бы понимал, относился бы к ней по-иному. Для неё всё это чужое и всё это грязь, которая не должна её коснуться, – сильные её руки упали на одеяло и она склонила голову. – Уезжай, Марк. Садись в машину и уезжай. Вещи и документы тебе привезут завтра. – Алиса, я... – он сам вдруг испугался того, что наговорил. – Нет, – замотала она головой. – Нет! Уезжай. Не желаю видеть тебя. Твой взгляд её осквернил, и я этого не забуду. Он во все глаза смотрел на неё. Алиса отвернулась и махнула рукой. И он всё-таки повернулся к выходу, пошёл бездумно, не понимая, куда идёт. – У неё мой психопрофиль, – почти прошептала она. Марк вышел. *** Он спустился вниз, к выходу, и почти взявшись за ручку входной – выходной – двери, скорее чутьём обнаружил наблюдательницу. Тоненькая, хрупкая, в белой спортивной кофте не по размеру, она смотрела на него во все глаза. Тем же чутьём Марк понял, что она слышала что-то, что слышать не должна была. Она двигалась, но будто застыла – оленёнок в кустах, пойманный врасплох. В пару шагов он преодолел расстояние между ними. От неё не пахло ничем, кроме стирального порошка. Женщина-невидимка, услада для мозга. Марк схватил её за подол кофты, смял ткань в горсти, уставившись на неё тупо. Ирис молчала. – Зачем ты? – он сам не знал, что хотел выспросить у неё. Два слова с неясной целью. Он хотел услышать её голос, перезвон хрустальных колокольчиков. Она молчала. Смотрела. Он застонал, отпуская её и отходя к двери, но вернулся снова. – Поцелуй меня, тупая железка! Поцелуй меня! – голос его, продолжение разочарованного стона, одновременно кричал и шептал. На мгновение ему показалось, что она развернётся и уйдёт. Блистательный искуственный интеллект не знал, что ответить человеку, оглушённому самообманом, вцепившемуся в доброту первой, кто ему улыбнулся, даже не задумавшись о том, какое существование она ведёт. И всё же она потянулась к нему, встав на цыпочки. Он застыл как изваяние, вытянув руки по швам, и твёрдые, холодные губы накрыли его податливый рот, очертили его губы отчаянно. Она целовала его долго, не нуждаясь в воздухе и не желая отпускать. Он положил руки на её плечи, и Ирис тут же отступила, смотря на него с сожалением, которого нельзя было ожидать. Она мягко вывернулась из его рук и ушла вглубь дома, не проронив ни слова. Растаяли даже тихие шаги. Марк тут же вышел и напрямую зашагал к машине. Что-то заставило его по смотреть в окно спальни на втором этаже, где застыло лицо в обрамлении тёмных локонов, лицо женщины, неотрывно глядящей на него.