Гонка за доминированием

Ландо спал. Глубоким, тяжёлым сном полного физического и эмоционального истощения, его дыхание было ровным, а тело полностью расслабленным в объятиях Оскара. Казалось, буря внутри него утихла, хотя бы на время. У Оскара же сон не шёл. Он лежал на спине, глядя в потолок, на который уже пробивались первые лучи солнца. Его разум, освобождённый от тумана гона, работал с пугающей, безжалостной скоростью, оценивая и рассматривая ситуацию, как сложнейшую инженерную задачу с катастрофически огромным количеством неизвестных. Первая и главная мысль : Оплодотворение. Вероятность ≈ 99.8%. Он просчитал фазу предполагаемого цикла Ландо, сопоставил с пиком собственного гона, учёл длительность и глубину узла. Результат был. Они не «может быть» создали ребёнка. Они его создали. Физиологически, с их специфичной биологией, это было почти неизбежно с момента завязывания узла. Его семя было не просто доставлено. Оно было запечатано внутри на необходимое для гарантированного зачатия время. — Пиздец, — беззвучно прошептал он в темноту. — Я не сдержался. Я… я его… его… оплодотворил. Слово, такое клиническое, такое окончательное обжигало. Это был не просто секс. Не просто доминирование. Это было изменение жизни на клеточном уровне. Не только Ландо. Его собственной тоже. Он втянул в свой хаос ещё одну, абсолютно невинную жизнь. Вторая мысль, не менее леденящая: Отчёт Заку и Андреа. Они знали о рисках. Они предупреждали его. «Контролируй ситуацию, Оскар. Не вовлекайся. Помни, кто он и кто ты». А он что сделал? Не просто вовлёкся. Он пересёк все мыслимые и немыслимые границы. Он не просто сломал их ценного альфа-пилота, превратив его в омегу. Он забрал его у них самым фундаментальным способом. Он привязал к себе Ландо навсегда через ребёнка. И теперь им придётся об этом доложить. Оскар представил их лица. Их шок. Разочарование. Гнев. Страх перед скандалом, который мог разорвать команду и карьеры всех причастных на куски. Он сглотнул. Это будет худший разговор в его жизни. Третья мысль: Сокрытие. Зимний перерыв. Он мысленно прокрутил календарь. Если зачатие произошло сейчас, в январе… Роды придутся примерно на конец года. Все же это не базовая ситуация, значит формирование займет больше времени. А придёт все на зимний перерыв между сезонами. Его мозг цеплялся за эту деталь, как за соломинку. Это было единственное, почти мистическое совпадение, которое давало им шанс. Ещё немного — и беременность пришлась бы на середину чемпионата, что было бы невозможно скрыть. Но даже с этим «везением» всё было чудовищно сложно. Им предстояло скрывать изменения в теле Ландо весь сезон. Его растущую уязвимость, возможный токсикоз, перепады настроения. От прессы, от других команд, от своих же механиков. Они должны были придумать легенду — «травма спины», «хроническое переутомление», «особая диета и тренировочный режим». Любую ложь, лишь бы не раскрыть правду. Оскар чувствовал тяжесть этой ноши на своих плечах. Он был архитектором этого кошмара. И теперь он должен был стать главным инженером по его сокрытию и… по уходу. За Ландо. За ребёнком. Он повернул голову и посмотрел на спящего Ландо. В утренних сумерках его черты казались беззащитнее. На его шее и плечах проступали синяки — следы вчерашней ярости и страсти. Оскар почувствовал приступ такой вины, что у него свело желудок. Он потянулся и очень осторожно, кончиками пальцев, коснулся самого тёмного синяка на ключице. Ландо что-то пробормотал во сне и прижался к нему ближе, ища тепла. И в этот момент все холодные расчёты, весь страх, вся вина в Оскаре смешались с чем-то другим. С тем самым чувством, которое он назвал любовью. Это была не просто привязанность. Это была ответственность. Тихая, ужасающая и абсолютная решимость. Да, он облажался. Облажался по-крупному. Он превратил жизнь Ландо и свою собственную в сложнейшую, опаснейшую миссию с почти нулевой вероятностью полного успеха. Но отступать было некуда. Сдаваться — нельзя. Он должен остаться. Остаться с Ландо. Он осторожно обнял Ландо крепче, чувствуя тепло его тела, и закрыл глаза. Впереди был разговор с Ландо, когда тот проснётся. Потом — звонок Заку и Андреа. Потом — врачи, анализы, враньё, страх, надежда. Но прямо сейчас, в этой тихой комнате, он просто держал его. Своего альфу, свою самую большую ошибку и единственную, самую важную победу. И думал только об одном: как сделать так, чтобы всё это не развалилось, не сломалось окончательно под тяжестью той правды, которую он сам и создал.

***

Ландо проснулся от того, что мир медленно собирался из осколков сна. Первым пришло ощущение тепла и безопасности. Потом — тупая, разлитая по всему телу боль, особенно сфокусированная внизу живота и… в определённом месте, воспоминания о котором обрушились на него лавиной. Он резко открыл глаза. Он был в чужой постели, голый, прижатый спиной к груди Оскара, чья рука лежала у него на животе. Всё вчерашнее — ярость, удары, тот чудовищный, болезненный экстаз, слова о любви, узел, ванна — всё это нахлынуло разом. «Пиздец», — подумал Ландо с такой ясностью, что аж зашевелились волосы на затылке. — «Конкретный, ебаный пиздец». Он осторожно, стараясь не разбудить Оскара, попытался приподняться, но тело отозвалось резкой болью, и он не сдержал стона. Рука Оскара на его животе сразу же напряглась, а потом осторожно погладила его. — Не двигайся резко, — тихий, немного хриплый голос прозвучал у него за ухом. Оскар не спал. Возможно, не спал совсем. — Будет больно. — Ну кто бы мог подумать, — с сарказмом, на который у него ещё хватило сил, процедил Ландо. Он всё-таки перевернулся на спину, отстраняясь, чтобы видеть лицо Оскара. Увидел синяк на его скуле, разбитую губу. Его собственная работа. И от этого стало как-то не по себе. — Сам-то как? Жив? — Функционирую, — ответил Оскар, его взгляд был пристальным, аналитическим, как будто он сканировал Ландо на предмет повреждений. — А ты? Где болит? — Везде, — честно сказал Ландо. Он сел, опершись на локоть, и с отвращением посмотрел на синяки на собственном теле. — И внутри… странно. Будто… распирает. — Это ожидаемо, — тут же отреагировал Оскар, его голос стал профессионально-ровным, что бесило Ландо ещё сильнее. — После узла и потенциального оплодотворения могут быть спазмы, отёк тканей. Нужно наблюдать. — «Потенциального», — язвительно передразнил его Ландо. Он почувствовал, как ярость, притупившаяся за ночь, снова начинает подниматься, горячей и горькой волной. — Не пизди, Пиастри. Ты же всё просчитал уже, да? В своей голове. Циферки сложил. Так какой шанс, а? Насколько я, по-твоему, в положении, малыш? Кличка прозвучала как плевок. Оскар даже не моргнул. Он тоже сел, и в его глазах не было ни обиды, ни злости. Была только усталая, безжалостная честность. — С учётом фазы твоего цикла, пика моего гона, продолжительности и глубины узла… — он сделал крошечную паузу, — …шанс составляет примерно девяносто девять целых восемь десятых процента. Ландо смотрел на него, и его лицо постепенно бледнело. — То есть… это не «может быть». Это «точно». — Практически да, — кивнул Оскар. — Если не произойдёт что-то экстраординарное, что маловероятно, учитывая нашу специфическую биологию, то да. Ты беременен. Ландо зарылся лицом в ладони. Беременен. Он, Ландо Норрис. Он слышал, как его собственное дыхание стало срывистым, паническим. — Блять… блять-блять-блять… — он зашептал в ладони. — Это пиздец. Это полный, конченый пиздец. — Знаю, — тихо сказал Оскар. Его рука снова потянулась к нему, но остановилась в воздухе, не решаясь прикоснуться. — И что теперь?! — Ландо сорвал руки с лица, его глаза горели. — Я что, буду ездить с животом? В комбинезоне? А пресса? Команда? Зак, Андреа, блять! Им что сказать? «Ой, извините, ваш альфа-пилот оказался омегой и носит ребёнка от своего напарника-энигмы, но ничего, мы справимся»?! — Сезон нужно будет доезжать, — голос Оскара был спокойным, как будто он говорил о смене покрышек. — Потом — зимний перерыв. Роды придутся на него. Это даёт нам время. — «Нам»?! — Ландо рассмеялся. — Это мне рожать, насколько я понимаю! Тебе-то что? Посмотришь со стороны со своими расчётами? — Мне — помогать скрывать это, — отвечал Оскар, и в его голосе впервые прозвучала острая грань. — Мне — врать Заку и Андреа. Мне — придумывать легенды и следить за каждым твоим шагом. Мне — быть рядом. Всегда. Это «нам», Ландо. Потому что это мой ребёнок тоже. И моя ответственность. За него. И за тебя. Ландо замолчал, тяжело дыша. Он смотрел на Оскара, на его разбитое, серьёзное лицо, и понимал, что тот не врет. Не пытается сбежать. И странное дело — в этом не было утешения. Была только ещё большая тяжесть, потому что теперь он был привязан к этому человеку навеки. Через боль, через ярость, через этого ребёнка, через чувствалюбовь. — Ты вчера… пытался меня выгнать, — вдруг сказал Ландо, вспоминая. — Кричал, чтобы я ушёл. — Потому что боялся, — откровенно признался Оскар. — Боялся, что в гоне не смогу сдержаться. Что сделаю именно то, что в итоге и сделал. Или хуже. Я пытался тебя защитить. От себя самого. Не получилось. — Ну что ж, — прошептал он. — Поздравляю нас, похоже. Теперь мы… родители. Или будем. Блять. — Он повернул голову. — А Заку и Андреа… когда скажем? — Сегодня, — без колебаний ответил Оскар. — Чем раньше они включатся в планирование, тем больше у нас шансов на эффективное сокрытие. — Весело будет, — мрачно заключил Ландо. Он закрыл глаза. Впереди был ад. Но, как ни парадоксально, он не чувствовал себя в нём одиноким. Рядом был источник всего этого кошмара. И, возможно, единственный, кто знал, как через него пройти. Оскар слегка коснулся его плеча. — Завтрак? Тебе нужно поесть. Оскар поднялся с кровати, натянул спортивные штаны и вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой. В гостиной царил хаос, напоминающий о вчерашней битве — сдвинутая мебель, смятый ковёр. Он прошёл мимо, не обращая внимания, его мысли были уже в будущем. На кухне он включил чайник, достал яйца, тост и авокадо. Действия были автоматическими, отточенными. Пока грелась сковорода, он взял свой телефон. На экране светились уведомления от команды, никаких срочных. Он пролистал контакты до Zak Brown(работа). Его палец завис над кнопкой вызова, но он передумал. Звонить было слишком внезапно, слишком эмоционально. Нужно было дать Заку время подготовиться, понять серьёзность. Он открыл мессенджер и начал печатать, его лицо было бесстрастной маской.

Oscar Piastri(Вы):

Зак, доброе утро.

Нам с Ландо нужно с вами и Андреа срочно поговорить.

Лично. Конфиденциально.

Это касается… долгосрочного состояния команды и нашего участия в сезоне.

Сегодня, если возможно.

Мы в Монако.

Он положил телефон на столешницу экраном вниз, как будто пряча улику. Сообщение было отправлено. Он вернулся к готовке, разбивая яйца на сковороду с чётким щелчком. Через несколько минут, когда тосты уже подрумянивались, а яйца шипели, он услышал шаги. Ландо вышел из спальни, натянув одну из его футболок, которая была на нём велика. Он выглядел бледным и едва проснувшимся, но в его глазах горел тот самый огонёк выживания, который Оскар видел на трассе после провала. — Пахнет, — буркнул Ландо, садясь на барный стул. — Еда через пять минут, — кивнул Оскар. — И… я написал Заку. Ландо замер, его пальцы сжали край столешницы. — И? Что сказал? — Пока ничего. Ждём. — Оскар переложил яйца на тарелку, добавил авокадо и тосты, поставил перед Ландо. — Ешь. Тебе нужны силы. Ландо посмотрел на еду без энтузиазма, но взял вилку. Он ковырял яйцо, но не ел. — А что… что мы им скажем? — спросил он тихо. — Правду, — без колебаний ответил Оскар, садясь рядом с собственной тарелкой. Он ел методично, без удовольствия, просто как топливо. — Всю. Про беременность. Про расчётные сроки. Любая попытка солгать или умолчать снизит наши шансы на эффективную поддержку с их стороны на 73%. — Процентник, блять, — усмехнулся Ландо беззвучно, но вилку всё-таки поднёс ко рту. — Они нас убьют. Или уволят. — Нет, — покачал головой Оскар. — Мы — слишком ценный актив. Слишком много вложено. Скандал — последнее, чего они хотят. Они будут искать решение. Как минимизировать ущерб и использовать ситуацию. — Он посмотрел на Ландо. — Их главный вопрос будет: «Сможете ли вы доездить сезон?». Наш ответ должен быть: «Да, при условии…». И дальше список условий: медицинское наблюдение, легенда для прессы, пересмотр графика нагрузок. Ландо слушал, и понемногу его паника начала уступать место странному, почти профессиональному интересу. Это был другой тип брифинга. Брифинг перед самой сложной гонкой в жизни. — А если… если я не смогу? Если будет токсикоз, или ещё что… — Тогда «травма спины», «рецидив старой проблемы», — тут же отреагировал Оскар. — У нас есть зимний перерыв как буфер. Главное — продержаться до него. После родов… — он сделал едва заметную паузу, — …после родов будет другая стратегия. Телефон на столешнице завибрировал. Оба вздрогнули. Оскар перевернул его. На экране горело имя: Zak Brown (Входящий вызов). Оскар и Ландо переглянулись. В воздухе повисло напряжение, густое, как смог. — Ну что, малыш, — сдавленно сказал Ландо, отодвигая тарелку. — Пора принимать огонь на себя. Оскар кивнул, сделал глубокий вдох, которого никто не видел, и нажал на кнопку ответа, включив громкую связь. — Зак, доброе утро, — его голос был абсолютно ровным, деловым. — Вы с Андреа на связи? — Я здесь, — тут же отозвался голос Зака Брауна. Звук был чётким, но в нём чувствовалась настороженность. — Андреа на связи через конференц-связь. Оскар, Ландо, что случилось? Сообщение звучит… тревожно. — Доброе утро. Говорите. Оскар обменялся быстрым взглядом с Ландо, который сидел, сжав кулаки на коленях. — Ситуация вышла за рамки наших первоначальных прогнозов, — начал Оскар, его голос был бесстрастным, как при чтении телеметрии. — Вчера произошёл неконтролируемый инцидент. Гон. Узел. Оплодотворение с крайне высокой вероятностью. На той стороне провода воцарилась мёртвая тишина. Такую тишину можно было услышать. — Повтори, — наконец прозвучал ледяной голос Андреа. — Что ты сказал про «узел» и «оплодотворение»? — Биологический узел, характерный для взаимодействия энигмы и… совместимого партнёра, прошедшего значительную перестройку, — продолжил Оскар, не сбавляя темпа. — В данном случае — Ландо. Вероятность беременности оцениваю в девяносто девять целых восемь десятых процента. Раздался резкий звук — звон разбитого стекла и плеск воды. Очевидно, у Зака выпал из руки стакан. — Боже… правый… — пробормотал Зак, его голос дрогнул. — Вы… вы в своём уме? Ландо? Это правда? — Абсолютная, блять, правда, — сорвался Ландо, не выдержав. Его голос прозвучал хрипло и зло. — Проснулся недавно с полом омеги и с ощущением, что меня изнутри распирает. Поздравляю, вы получили то, на что нанимали! Только я, похоже, приложенный бонус в виде дополнительного ребёнка! — Ландо, успокойся, — резко сказал Андреа, но его собственный голос тоже потерял долю ровности. — Оскар. Объясни. Подробно. Как это произошло? Вы же… вы же должны были контролировать! — Контроль был утрачен, — отрезал Оскар. — Моя вина. Я допустил эмоциональную вовлечённость, которая повлияла на объективность. Гон наступил раньше и прошёл интенсивнее расчётного. Ландо находился в непосредственной близости. Его тело, будучи уже значительно перестроенным, ответило соответствующим образом. Я пытался его выгнать, но… не смог сдержаться. Он сознательно опустил детали драки, ударов, слов о любви. Это была не та правда, которая нужна была боссам. — Ты… ты пытался его выгнать? — переспросил Зак, звуча растерянно. — Для его же безопасности. Не сработало. — Подождите, — вмешался Андреа. — Ландо. Ты сказал «при нанимали». Ты знал об Оскаре? Ландо горько рассмеялся. — Угадайте с одного раза! Да, блять, знал! Нашёл ваши учебники, прочитал про «энигм» и «омегафикацию альф»! Спасибо, что предупредили, что подсаживаете ко мне в команду биологическое оружие! Я бы, может, дважды подумал, прежде чем лезть к нему в постель! — Ландо… — начал Оскар, но тот его перебил. — Нет, ты молчи! Это и твоя вина! Ты мог сказать! В любой момент! Но нет, играл в своего холодного «малыша» и втирал мне, как я сам этого хочу! — Ты прав, — тихо, но отчётливо сказал Оскар в микрофон. Его признание прозвучало так, что Ландо на секунду замолчал. — Я должен был сказать. Ещё в самом начале. Это была моя ошибка. Моя трусость. Я боялся, что ты… отвернешься. И использовал твоё неведение. Прости. Это публичное извинение обезоружило даже Зака. На линии снова повисла тишина. — Хорошо, — наконец сказал Андреа. — Взаимные обвинения мы отложим. Сейчас у нас кризис. Оскар, сроки? — Зачатие предположительно вчера. Роды — попадает на зимний перерыв. — Слава богу, — выдохнул Зак, и было слышно, как он проводит рукой по лицу. — Хоть что-то. Значит, сезон… теоретически, можно доездить. — При условиях, — тут же отвечал Оскар. — Немедленный осмотр у нашего конфиденциального врача для подтверждения и оценки рисков. Легенда для команды и прессы на случай симптомов — я предлагаю «микротравму спины с хроническим компонентом», потребуется симуляция физиотерапии. Корректировка тренировочных и гоночных нагрузок для Ландо. И абсолютная секретность. — Врач, — подтвердил Зак. — Сейчас же. Я свяжусь с доктором Элсвортом, он подписал NDA с FIA ещё по делу с Лекл… в общем, он наш. Он прилетит в Монако сегодня вечером. До его вердикта — никаких решений. — Ландо, — обратился к нему Андреа. — Ты должен взять себя в руки. Паника и злость — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Теперь это миссия. Самая важная в твоей карьере. Понятно? Ландо, всё ещё кипящий, сглотнул и кивнул, потом вспомнил, что его не видят. — Понятно, — буркнул он. — Но вы блять ничего не понимаете. Не учите ученого. Не вы в такой ситуации. — Хорошо, — сказал Зак, и в его голосе уже вернулась деловая хватка, хотя и с примесью шока. — Доктор Элсворт сегодня. Мы с Андреа вылетаем завтра. До нашего приезда — никаких контактов с внешним миром без необходимости. Оскар, ты отвечаешь за Ландо. За всё. — Понял, — коротко ответил Оскар. Связь прервалась. Оскар опустил телефон. Ландо сидел, уставившись в свою нетронутую тарелку. — «Отвечаешь за Ландо», — повторил он без выражения. — Как будто я ребёнок. Да и что за ущербные советы? С каких пор эмоции это роскошь? Я даже с тобой что ли не могу быть эмоциональным? — Ты носитель ценного актива команды, — поправил его Оскар, но без прежней холодности. — И нашего ребёнка. И… — он сделал паузу, — …человек, которого я люблю. Так что да. Я отвечаю. Теперь поешь. Врач будет только вечером. Но с такими советами они и правда загнули. Я всегда буду рад любой твоей эмоции. Злости, радости, да не важно мне! Я люблю тебя и не имеет сути какие у тебя эмоции. Меньше ценить и любить тебя я ни за что не стану. Ландо посмотрел на него, и в его глазах снова мелькнуло что-то сложное — не ярость, не принятие, а усталое, горькое понимание, что пути назад действительно нет. Он взял вилку и наконец начал есть. Битва за сезон, за тайну и за их будущее только что началась. И генералом, как и предсказывал, был Оскар Пиастри. Ландо мог только надеяться, что на этот раз стратегия сработает. Завтрак съели в почти полной тишине. Ярость Ландо, выплеснувшаяся во время звонка, отошла, оставив после себя пустоту и странную, сонливую тяжесть во всём теле. Оскар убрал со стола, вымыл тарелки с той же методичностью, с какой делал всё, и вернулся в гостиную, где Ландо сидел на диване, уставившись в окно на залив. Оскар сел рядом, не касаясь его. Тишина между ними была густой, но не враждебной. Словно после долгого, изматывающего боя оба солдата сидели в окопе, слишком уставшие даже для перепалки. — Как думаешь, они нас сейчас обсуждают? — первым нарушил молчание Ландо. Он не обернулся, продолжая смотреть в окно. — С вероятностью 95%, — ответил Оскар. — Строят модели, просчитывают риски. Зак, скорее всего, уже звонит юристам и PR-отделу. Андреа — изучает медицинские протоколы для подобных случаев. — «Подобных случаев», — усмехнулся Ландо беззвучно. — Таких «случаев», наверное, раз-два и обчёлся. — Скорее всего, — согласился Оскар. Он тоже смотрел в окно, но видел не пейзаж, а внутренние диаграммы, графики, цепочки причин и следствий. — Мы… статистическая аномалия. Ландо наконец повернул голову и посмотрел на него. — А ты… ты с самого начала знал, что можешь меня… переделать? — Теоретически — нет, — честно признался Оскар. — Данные предположительно были. Но я считал риск минимальным при контролируемом взаимодействии. Я недооценил… фактор. — Какой фактор? Тот, что ты оказался ебанутым? — Фактор тебя, — поправил Оскар, и в его голосе не было обиды. — Твоей… яркости. Твоего вызова. Я планировал наблюдать. Держать дистанцию. Но ты… ты лез. Шутил. Бросал взгляды. И мне стало интересно. Потом… больше, чем интересно. — И ты решил: «А почему бы не сломать его нахрен, раз он такой наглый?» — в голосе Ландо снова зазвучала горечь. — Нет, — резко сказал Оскар, и впервые за утро в его тоне прозвучала настоящая, неконтролируемая эмоция. — Я не хотел ломать. Я хотел… понять. А потом — обладать. Сделать своей самой интересной, самой сложной системой. Ошибка была в том, что я считал тебя системой. А ты оказался человеком. И я… тоже оказался человеком. Со всеми вытекающими ошибками. Ландо слушал, и его собственный гнев постепенно таял, уступая место усталому любопытству. — А когда ты понял, что… что всё зашло слишком далеко? — Когда ты начал меня избегать, — ответил Оскар, не задумываясь. — И когда увидел, как изменился твой запах. Я понял, что процесс пошёл сам по себе. Что я запустил цепную реакцию, которую уже не могу остановить. И что мне… страшно от этого. Но и… не хочется останавливать. Потому что ты, сломанный, был для меня ценнее, чем любой цельный, но чужой человек. — Звучит болезненно, — констатировал Ландо. — Это и есть болезненно, — согласился Оскар. — Для нас обоих. Они снова замолчали. За окном проплыла белая яхта, маленькая, как игрушечная. — А ребёнок… — тихо начал Ландо. — Ты… хочешь его? Оскар замер. Это был самый сложный вопрос. — Я не думал о детях. Никогда. Они не входили в мои планы, — сказал он медленно, подбирая слова. — Но теперь… теперь это часть уравнения. Часть тебя. И если это случилось… то да. Я хочу. Потому что это наше. Моя ошибка. Наша ответственность. И… наша возможность начать что-то новое. Не с чистого листа. Со сломанного, испачканного, но… нашего. Ландо кивнул, как будто ожидал именно такого ответа. Не сентиментального. Прагматичного, но не лишённого… надежды. — Вчера… когда я уже почти отрубался, — пробормотал Ландо, отводя взгляд, — я, кажется, сказал какую-то хуйню. Про то, что если девочка, то назвать как трассу. Оскар повернулся к нему, и на его лице впервые за этот долгий день появилось что-то, отдалённо напоминающее настоящую, неуверенную улыбку. — Яс-Марина, — произнёс он. — Да, я помню. — Бред, конечно, — поспешно добавил Ландо, как будто стыдясь собственной сентиментальности. — Возможно, — сказал Оскар, его взгляд смягчился. — Но… у нас есть время подумать. И выбрать что-то… менее вызывающее. — Спасибо, что не назвал меня идиотом, — ответит Ландо. — Ты — идиот, — поправил его Оскар, но в его голосе не было злости. Была странная, тёплая усталость. — Но ты мой идиот. И теперь, похоже, навсегда. Ведь разлюбить тебя я не планирую. Ландо не стал спорить. Он снова откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Впереди был врач, боссы, целый сезон лжи и страха. Но прямо сейчас, в этой тихой комнате, с этим странным, сломанным человеком рядом, который любил его каким-то своим, корявым способом, было… нехорошо. Не хорошо. Но и не абсолютно ужасно. Просто… принято. Как факт. Как новая, безумная трасса, на которую им предстояло выехать вместе. И первым поворотом на ней будет визит доктора Элсворта сегодня вечером. Но более странным было понимать, что тебе и самому не безразлично. Внутри него может появиться жизнь. От этого не было противно, но было страшно. От этого было ощущение ответственности. Странно было и то, что он хотел быть с Оскаром, сказать люблю было неправильно. Сказать я лишь привязался — тоже. Это было что-то между и Ландо не хотел думать, что он всё ближе к слову «люблю»