Выбор

Идея о квесте приходит к нему в голову, когда Ханна отправляет фотографию лежащего на земле друга, пытающегося отдышаться после продолжительных криков во время прохождения. Сама она довольная и сияющая на фоне вывески, зазывающей прохожих взглянуть страху в глаза. Следующий свободный час уходит на поиск в интернете информации о хоррор-квестах в Корее. Сейчас у них много тренировок перед новым альбомом и выкроить время на отдых очень сложно, так что забронировать нужно заранее и на день, который точно не прервёт внеплановая проверка или травма. Фильтр по открытым датам помогает определиться с теми направлениями и вариантами, которые у них есть. Чан тщательно отбирает самые интересные, вычитывает отзывы о самом квесте, о компании и о сотрудниках. В конечный список попадают всего семь возможных квестов. Это хорошо: если мальчики захотят голосовать, точно не окажется, что у каждого варианта всего один голос. Чан не учёл, что они могут отказаться. Вымотанные тренировками и репетициями, все, кроме Чонина, выразили отказ. Чан не расстроился, отложил идею в долгий ящик и продолжил вечер. Он сидел в окружении семерых своих друзей, отдаваясь последними минутами отдыха перед возвращением в студию звукозаписи. Хёнджин расчёсывал волосы сидящему между его ног Феликсу. Минхо, облокотив на себя Сынмина, мучил его шутливыми прикосновениями. Чонин переговаривался с Чанбином, скорее всего о технике танца, поскольку Чонин переживал из-за завершающего движения в одной из хореографий. Джисон молчаливо буравил взглядом пустое место на полу. Его напряжение Чан заметил давно, списал на плотный трафик и подошёл несколько раз поддержать. Джисон, отмахиваясь от беспокойства, чего не делал давно, заставил Чана только больше волноваться, но в конце концов и он, и все остальные отстали от него. Неосознанно Чан углубляется в сентиментальные рассуждения о том, как изменились люди вокруг него. Не только мемберы, хотя за их развитием наблюдать легче всего, но и другие друзья со времён трейни. Все и всё так значительно изменилось, где-то в худшую сторону, в большинстве в лучшую. Сейчас это чувствовалось яснее всего. После стольких лет успеха, жизни в новом темпе, упорной работы именно в эти дни ощущалось чёткое различие с тем, что было в десятых годах. Теперь со спокойствием и без страха можно оглянуться назад, переоценить прошедшие годы, с широкой улыбкой махнуть им и идти вперёд с гордо поднятой головой. Чан не уверен, что позволял себе мечтать и таком. О дружной группе, об успехе, о собственном благосостоянии. Но вот он тут, в полном порядке и счастливый. Как не был с тех пор, как уехал из родительского дома. — Чан-и, — нежные пальцы коснулись его подбородка. Чан встряхнул головой и поднял глаза вверх. Чанбин стоял над ним со своими тёплыми глазами и мягким изгибом губ. Ладонь скользнула по коже и направила голову чуть выше. Чан вопросительно промычал. — Наши уже ушли, ждём только тебя. Быстрый взгляд за спину Чанбину дал понять, что помещение действительно опустело. — О. Извини. — Он тряхнул головой. — Задумался. Чанбин согнул ноги в коленях и опустился ниже, чтобы упереться головой в спинку дивана и оплести руками шею Чана. — Тебя расстроило, что мы все отказались от квеста? — Пальцы непринуждённо забегали по груди Чана. — Если хочешь, я… — Нет-нет, — Чан поспешил переубедить Чанбина. Он повернулся боком, закидывая одну ногу на диван. — Я не против. Ханна недавно ходила, мне показалось это интересным способом провести время в восьмером вне деятельности группы. Но если хоть кто-то будет недоволен, это не так приятно. Так что всё хорошо. — Хорошо? — тихо спрашивает Чанбин. Ладони скользят под ворот зеленоватой футболки, заставляя дыхание Чана сбиться. — В таком случае я знаю ещё один способ провести время качественно. Только нас будет не восемь. Томный голос Чанбина почти вводит Чана в транс, и когда он готов согласиться на любое предложение, их прерывает возмущённый вопль: — О, да ладно! Когда я услышал о квесте, подумал, что речь о реальном испытании на прочность, а не о том, удастся ли мне сегодня избежать лобызаний наших парочек. Смех Чанбина так прекрасен, что Чан забывает обо всяком смущении перед Чонином, которому раз за разом выпадала участь появляться в самые сокровенные минуты. Хотя к счастью, никому из них ещё не довелось прерываться в кульминационном моменте. (Это не мешает Чонину клястись, что со следующего года он меняет себе глаза). (Третий год подряд). — Прости, — мягко улыбается Чан. Ему не особо стыдно на самом деле, из них троих обычно Чанбин самый извиняющийся. — Оно само собой вышло. Мы выполняем обещание об отсутствии секса в общих помещениях. — Ага, именно поэтому на прошлой неделе я застал вас двоих в коридоре… — Мы просто целовались!.. — Ты держал Чанбина на руках и прижимал к стене. — Тебе показалось… — А только вчера за ужином Хёнджин ёрзал так, что не оставил сомнений в том, что у них с Феликсом что-то происходило до или должно было произойти после. Всё это явное сексуальное поведение. — Мы обязательно сводим тебя к врачу, у тебя галлюцинации от переутомления. — Чанбин! Чан выскальзывает из рук Чанбина и вскакивает с дивана. Он перепрыгивает через него, хватает Чанбина за запястье и тянет в сторону своей комнаты. — Бежим! — громко шепчет Чан, намеренно позволяя Чонину услышать каждое слово. — Нам не нужны зрители и я не хочу, чтобы кто-то видел тебя голым и… — Ля-ля-ля! — Чонин кричит так громко, что в соседних общежития должно быть его слышно. — Я ненавижу вас! — Не разговаривай так с хёнами! — шутливо ругает его Чанбин, прежде чем скрыться вместе с Чаном в спальне. Из-за дверей комнаты они слышат ругань и яростное обещание пойти к Хёнджину и не возвращаться сюда до того, как трижды проветрят каждый уголок. Как только раздаётся звук, подозрительно похожий на хлопок входной дверью, стоящие друг напротив друга Чан и Чанбин начинают смеяться. — Обожаю его злить, — шепчет в губы Чана Чанбин. Его ладони ложатся на щёки Чана и с особой нежностью очерчивают линию скул. — Он всегда так весело реагирует. — Что-то мне подсказывает, что реагирует он так бурно тоже для вас. Чанбин показательно закатывает глаза и надувает губы. — Не порть мне веселье. За следующие два месяца происходит много чего. Чан считает, что даже слишком много. В их жизнях всегда много событий, особенно после первых наград, но эти два месяца по ощущениям внесли в себя разом пять. Минхо пришёл к нему с известием, что хочет в будущем сделать предложение Сынмину. Через неделю Сынмин пришёл с уже изготовленным под заказ кольцом и сказал, что не будет ждать конца карьеры и в ближайшем времени попросит Минхо стать мужем. Сердце Чана болеет за них. Вдвоём они хотят брака, но не могут носить знаки любви друг к другу из-за работы. Даже зарегистрировать отношения официально не могут из-за риска быть раскрытыми. В детстве Чан часто слышал рассказы от матери и отца, что они оба сделали друг другу предложение в один день и спланировали всё почти одинаково. Не было истории искренней любви, которую Чан ценил бы больше. Сам он хотел быть тем, кто встанет на колено перед избранником. Без попмезности или пафосности, просто у них дома, возможно на кухне, после самого обычного ужина. В уютном, хранящем тысячи воспоминаний, месте. Минхо и Сынмин не сделали предложение друг другу в один день, но подумали об этом на одном жизненном этапе, что только больше уверило Чана в том, что они идеально друг другу подходят. Два взрослых человека, понимающие, чего и с кем хотят. Другого Чан и не может желать своим друзьям. Как в злосчастный противовес, у Чонина повысилась тревожность. Вынужденный принимать назначенные специалистом таблетки, он иногда не был в состоянии должным образом выложиться на тренировке, что выливалось только в большие переживания. Чан видит, как он скатывается по спирали и пытается это скрыть ото всех. Ведь у них всё хорошо. Группа вышла на мировой уровень, проекты радуют креативностью, всё лучшее впереди, а Чонин боится снова из-за своего состояния всё испортить. В личном разговоре с Чаном он признался, что изо дня в день борется с навязчивой идеей уйти из группы и одновременно с этим чувствует вину за каждую такую мысль. Чан не обнимал его так долго с дебюта. Джисон получил травму по дороге в общежитие. Опасения, что это повреждение связок, чуть не заставили Чана поседеть. Обошлось. Ограничились тем, что Джисона попросили воздержаться в ближайшие три дня от нагрузок на ногу. Он в восторге не остался, но предписания врачей исполнял с особой тщательностью. Не хватало только усугубления травмы. Чанбин свалился с кровати во время особо жаркого утреннего секса. Обошлось без повреждений и предупреждений. Зато разбуженный Чонин шокировал их знанием нецензурной лексики. В то утро Чан и Чанбин так и не кончили, слишком смущённые, чтобы продолжать. (Следующим же выходным днём упущенное наверстали вдвойне. Правда, никому из группы не стоит знать, что хромал Чан совсем не потому, что упал на дополнительной тренировке). Хёнджин потерял небольшой холст, который хотел подарить Феликсу на следующем свидании. Конечно же найден он был тем, кто не должен был видеть его ещё как минимум месяц. И ещё множество мелочей, складывающихся в огромный комок стресса. Бывали дни, когда группа ощущалась бомбой замедленного действия. Наверное, именно поэтому в середине октября к Чану подошёл Минхо с предложением снова вспомнить о квесте. — Если выбрать хоррор, получится хорошенько встряхнуться и нам всем станет легче, — объясняет своё желание Минхо. — Я не могу постоянно чувствовать скованность из-за общего напряжения группы. Сынмин со мной согласен, Чонин тоже. Чанбин побежит за тобой, а Хёнджина и Феликса мы уговорим, если откажутся. — Он делает паузу, смотрит в лицо Чана, вероятно, в попытке прочитать эмоции, и на выдохе произносит: — нам всем это надо. — Думаешь? — Чан отворачивается от Минхо, сохраняет последние правки на ноутбуке, и отталкивается ногами от пола. Кресло бесшумно придвигается ближе к стоящему в дверях Минхо. — Хоррор не всем понравится. Давай сначала просто квест предложим. — Можно и так, — Минхо подходит к Чану и тянет руки ближе, но останавливает себя. Чан понимает намерение обнять и сам притягивает его к себе. Им всем это нужно сейчас. Ощущение уверенности и безопасности. — Всё будет хорошо, — обещает Чан. И он сделает всё, чтобы это обещание сдержать. Феликса и Хёнджина уговаривать не приходиться — они соглашаются после первых слов. Чанбин, как и предсказывал Минхо, идею поддерживает по дефолту, а остальные уже убеждены Минхо. Прошлый список из семи квестов всё ещё актуален. Двое из них от одной компании, пятеро от разных. К общему решению они всё равно приходят не сразу. Больше всего спорят Хёнджин и Минхо: они не могут прийти к согласию в вопросе выбора подходящей продолжительности. Ни Чан, ни Чанбин не понимают, почему им это важно, но не лезут, лишь переглядываются. Когда спор продолжается уже двадцать минут, Чан глубоко вдыхает, встаёт со своего места на диване и встаёт перед Чанбином в кресле. Тот с улыбкой раздвигает ноги и обвивает руками торс Чана, когда тот садится перед ним. Чонин бросает на них притворно возмущённый взгляд; Джисон сияет, как всегда тепло относящийся к проявлению между ними любви; Сынмин слабо улыбается; Феликс сосредоточен на спорящих. Чан содрогается — Чанбин коснулся губами шеи над воротником тёмной клетчатой рубашки. Ладони его опустились на живот, не переходя границы дозволенного, но оставаясь рядом с краем, чтобы иметь возможность коснуться голой кожи и подразниться. В будущем Чан отомстит обязательно за попытку извести в общей комнате, пока все участники группы окружают их. За столько лет искусством доведения Чанбина до состояния бессвязных мольб он овладел в полной мере. — Так, — громко говорит Чан, когда Хёнджин и Минхо не умолкают спустя пятнадцать минут. — Я надеялся, мы решим всё мирно. Раз не получилось, предлагаю вынести вопрос на голосование. Сначала решим, на какой квест идём, потом, если в выбранном будет опция выбора времени и сложности, тоже поставим. Феликс облегчённо откидывается на спинку дивана. Хёнджин виновато на него смотрит и усмиряется. Минхо цыкает и раздражённо садится напротив, поближе к Сынмину. Сынмин игнорируют его вспышку гнева. — Прости, — слышит Чан тихий-тихий голос Минхо. Он тут же отворачивается, чтобы дать единение паре. Чанбин и Чонин дружелюбно ему улыбаются. Остановив машину через пять недель перед тёмным невысоким зданием, Чан не сомневается, что выбранный хоррор-квест на два часа станет хорошим для них временем. Минхо и Хёнджин спорили чаще, чем обычно, это выводило из себя Сынмина, из-за него в итоге напрягались Феликс и Чонин, и в конфликт уже приходилось вступать Чану. Чанбин и Джисон помогали Чану в попытках урезонить и рассосать всё напряжение. Это казалось недостаточным. Сегодня команда решила оставить все претензии в общежитиях и спокойно отправиться в двухчасовое дорожное путешествие. — Поездка туда и обратно в четыре часа ради двух часов там? Надеюсь, оно будет того стоить, — усмехнулся тогда Джисон. — А может и стоит, — с удовольствием протянул он же, когда все ввосьмером они вошли в здание квестовой компании «Страху нет» ранним вечером. Их квест «Toddobo madax» открылся недавно и пока набирал популярность. Положительных отзывов, однако, уже собралось много. Как и о самой компании. Чан не смотрел ничего, чей рейтинг составлял меньше четырех целых и восьми десятых звёзд. — Добро пожаловать, — приветственно протянула девушка за стойкой. Её взгляд скользнул мимо Чана и Джисона, остановившись на Минхо. — Вы?.. — На полдвенадцатого утра, — Чан подошёл к разделяющей их стойке и протянул бумажку с записями. — Бан, Toddobo madax. Девушка недолго сверялась с компьютером. Улыбка на её губах показалась Чану не дежурно рабочей, а триумфальной. По спине пробежал холодок. Силой он заставил себя продолжать стоять на месте. Чанбин сзади сдвинулся и положил руку ему на поясницу. От облегчения Чан выдохнул несколько громче, чем рассчитывал — Чанбин всегда приносил с собой успокоение. — Всё верно, ваш квест начнётся через двадцать минут. Прошу пройти в ту комнату, мой коллега проинструктирует вас и соберёт вещи. — Соберёт вещи? — недовольно прошептал Хёнджин, но работникам ничего не предъявил. — Это же очевидно, — Чонин хмыкает. — Мы выбрали хардкор, нас наверняка будут буквально толкать в стены и если мы оставим в кармане телефон, он разобьётся. — Что ещё нам нужно, как не дополнительные увечья в такой важный день, — мрачно сказал Минхо Чану. Впрочем, лёгкая улыбка не в силах обмануть его. Минхо явно наслаждается поездкой и украдкой поглядывает на исследовавшего стены в атрибутике, соответствующей тематике компании, Сынмина. Чан внимательно наблюдает, как всё отданное скрывается за дверью шкафчика на замке. Ключ вешается девушкой под стойку подальше от чужих глаз. Чанбин, чуть более возбуждённый, чем ожидал Чан, подходит ближе к нему и переплетает пальцы их рук. Чан дёргается, оглядывается на девушку и парня постарше — второго из работников, — но никто на них не смотрит. — Прости, — шепчет Чанбин. — Я не хотел тебя смущать. — Всё хорошо. Просто здесь по-любому есть камеры, и если кто-нибудь из них их посмотрит, а потом выложит… — Чан коротко касается носом щеки Чанбина. Страшно, но Чанбин стоит того. — Я знаю, ты устал от этого. Я тоже. — Ничего. — Нехотя Чанбин отодвигается. — Нам давно пора смириться. — Спустя минуту молчания он добавляет: — Я иногда так жалею, что мы айдолы. — Чанбин… — Чан обхватывает его ладони своими и отходит в сторону ото всех. Работник инструктирует остальных шестерых участников, но Чан и Чанбин внимательно изучили все правила ещё на этапе поиска квестов, поэтому позволяют себе отвлечься. — Нет, я люблю нашу группу и карьеры, но… — Чанбин тяжело выдыхает. — Тебя я люблю больше. Меня убивает неспособность показывать это всем и в полной мере. Ты такой хороший, я без ума от тебя, а вне общежития я тебя даже за руку взять нормально не могу. Мы столько прошли ради того, что у нас есть сейчас, а я всё чаще хочу бросить и сбежать с тобой куда-нибудь. Чан понятия не имеет, какие слова утешения тут можно предложить. Вместо них он беззастенчиво притягивает Чанбина к себе и обнимает так крепко, как только может. Чанбин опускает голову ему на плечо и закрывает глаза. Чан прижимается губами к его лбу. Он не совсем понимает, сколько они так простояли, прерывает их насмешливый голос Чонина: — Чанбин струсил? Хочет домой? Чан понимает, что это безобидная шутка и Чонин не имеет ничего такого, но Чанбин на самом деле сказал только что что-то очень смелое, и даже в шутливом контексте слова злят. Усилием воли Чан сдерживает яростный ответ. Чанбин отодвигается и отмахивается от Чонина. Его выражение лица мало что объясняет Чану. С интересом из дальнего угла за ними наблюдает Джисон. Через пару минут работник ведёт их дальше через дверь, которую раньше Чан не заметил. Длинный тёмный коридор почти ничем не освещён, вероятно, для погружения в атмосферу. Еле-еле Чан различает граффити на стенах и страшные маски, прибитые грязными гвоздями к стенам под потолком. — Ключ, который откроет вам финальную дверь, выглядит так, запомните, пожалуйста, — парень-работник показываем им большой желтоватый ключ с вкраплениями ржавчины. Чан не уверен, искусственно ли он получил такой вид или используется по-настоящему древний инвентарь. — Вам даётся два часа на прохождение квеста по оставленным подсказкам. Карта в первой комнате. С её поисков вы и начнёте. Хорошей игры. Надеюсь, в конце встретимся в том же составе. Сынмина пробрала дрожь. Чан поддерживающе ему улыбнулся. Всплеск эмоций это то, что им нужно. Забыться на некоторое время и отдохнуть от суеты работы, чтобы вернуться с новыми силами и творить больше. Чан так хочет снова увидеть свою группу на сцене. Яркими, сияющими, полными неутолимой энергии. Лишь бы помогло. Начальная комната небольшая, еле вмещающая их восьмерых. Работник вновь повторяет им правила безопасности, напоминает цель и условия игры и исчезает за дверью. От звука поворачивающегося в замке ключа Чана передёргивает. В хорошем смысле. Первым искать карту начинает Хёнджин. Он отходит от Феликса и открывает первый попавшийся ящик. Пусто. Чан осматривает деревянную, выглядящую грязной мебель. Плотно она идёт по всем четырём стенам, отсутствуя лишь в дверном проёме и в противоположном углу комнаты. Мелкие ящички не отличались друг от друга ничем. Вскоре все ввосьмером разбрелись, как могли, по комнатке и искали карту. Чан приседает на корточки перед нижними ящиками и выдвигает их по очереди, заглядывая не только внутрь, но и проверяя по бокам. Чанбин присоединяется к нему с игривой улыбкой на губах. Пальцы его руки как бы невзначай задевают рукав Чана, когда он тянется к соседнему ящику. Чан не прячет улыбку и кидает на Чанбина быстрый взгляд. Какой же он всё-таки красивый. Чан так и замирает, завороженный чертами лица человека, слишком большого, чтобы уместиться в его груди, но каким-то образом оказавшимся плотно закреплённым в его сердце. Первым глаза отводит Чанбин, отвлечённый насмешливым возгласом Чонина, что они пришли сюда квест проходить, а не смущать работников своими «любовными переглядками». Чан уверен, что среди последовавшего за словами бормотанием Чанбина расслышал что-то подозрительно похожее на «завидуй дальше». — Нашёл! — раздаётся голос Минхо. В его поднятой руке была сложенный вдвое или втрое желтоватый листок бумаги. Чан прищуривается, однако с такого расстояния разглядеть ничего толком не удаётся. Все собираются вокруг Минхо, Сынмин подходит к нему сзади и кладёт голову на плечо, чтобы видеть изображение. — Нет там двери, — возмущается Джисон. Чан не может с ним не согласиться. Мебель там конечно подозрительно отсутствовала, но текстура стены была идеальной, гладкой и точно цельной. — Что за фигня? Феликс, как крайний, подходит к указанному на карте месту первым. Осторожно он касается пальцами поверхности и надавливает, после чего раздаётся тонкий скрип и дерево сдвигается. — Охренеть. Чан, в целом, с Чонином согласен. Он понимал, что вряд ли вход в следующую локацию будет через ту дверь, в которую они зашли, но не задавался этим вопросом до сих пор. Сразу за дверью была новая комната. Чан зашёл последним. Сынмин и Феликс уже бок о бок рассматривали стены. Они и правда были куда более интереснее, чем в прошлой локации. Разорванные везде обои, выцветшие спустя много лет использования. Из мебели были только две небольшие тумбочки по разным углам, так что Чан присоединился к поискам подсказки. Им не озвучили, что конкретно надо искать, дав понять, что поиски ответа и на это — часть квеста. Чан старался не пропускать ни единого сантиметра пространства. Может они искали новую карту, может какую-то надпись или что-то в этом роде, может ключ к двери, ведущей в следующую комнату. В этой вторая дверь не спрятана искусным декоратором (или кому поручено заниматься подобным) и находится на виду в одном из свободных от тумбочек углов. — Эй, — Минхо встаёт рядом с Чаном, как бы помогая ему в поисках. — Как думаешь, Сынмин скажет мне «да»? Приходиться сдержать резкий выдох. Чан сейчас совсем не готов к таким разговорам. Чанбин заявил о готовности оставить карьеру, но ему кажется, что это импульсивные слова расстроенного и уставшего человека. Чан знает, как Чанбин любит сцену и написание песен. Чан тоже любит. И Чанбина, и карьеру. Чан любит Stray kids. — Конечно, — со слабой улыбкой отвечает Чан Минхо. — Я уверен. Под «я уверен» он имеет в виду Сынмина, уже показавшего ему кольца, которые он подготовил для помолвки, однако Минхо этого знать необязательно. Совсем нет. Как же сильно Чан хочет чувствовать такую же уверенность. Он хочет сделать предложение Чанбину в их общей квартире, обжитой и украшенной в их стиле. Наполненной ими. Их любовью. Чтобы на кухне стояла кружка с небольшим сколом, оставленная Чаном, несмотря на перфекционизм, после того, как Чанбин локтём снёс её во время спокойного танца. Чтобы корзина с грязным бельём была наполнена вещами, формально покупавшимися каждым для себя, а на деле носимые ими обоими по настроению. Чан хочет жизни с Чанбином. И предложение не как новый шаг в их отношениях, а как последнее завершающее слово в построенном быту и тысячу раз показанной любви. Чан хочет. Чан боится. Столько отдано ими всеми ради того, что у них сейчас есть. Он готов ждать, готов повременить с переездом из общежития компании в их с Чанбином квартиру, готов забыть о браке на ближайшие десять лет. В конце концов, брак для него не был чем-то особенным. Но с Чанбином они вместе уже сейчас. Он хочет сейчас держать его за руку, сейчас целовать и сейчас петь песни о вечной любви. Вместо этого им остаётся скрываться и прятать чувства в закрытых на замок спальнях. Чану так хочется хоть на секунду стать достаточно смелым, чтобы заявить о своей любви на весь мир. Чан трусит и прикрывается тем, что ответственен не только за свою карьеру, но и карьеру остальных в группе. Чан чувствует вину каждую ночь, когда Чанбин засыпает у него на руках. — Спасибо, — кивает Минхо, правая рука его опускается к боковому карману на штанах. Чан думал, что он наполнен всякой всячиной, которую Минхо счёл потенциально полезной для квеста, но, похоже, бесполезными безделушками он скрывает кольцо внутри. — Я сделаю это сегодня. Когда мы завершим квест. Всё-таки Чан ещё и плохой друг. Вместо того, чтобы радоваться за Минхо и Сынмина, он внутренне передёргивается от отвращения к себе — Чанбин заслуживает большего. Он такой дурак. — Я счастлив за вас, — выдавливает из себя Чан жалкое подобие улыбки. — Вы моя любимая пара после мамы и папы. Минхо продолжает поиски, а Чану приходится опустить голову, чтобы скрыть покрасневшие глаза. Он практически никак не помогает в этой локации, слишком занятый попытками не заплакать прямо на глазах у всех. Этот день должен стать передышкой для всех, а не сосредоточением вокруг Чана. Несколько минут спустя он начинает чувствовать лёгкое головокружение. Разум затуманивается, Чан сначала списывает это на своё состояние, но стоит взгляду пройтись по остальным в комнате, становится ясно, что нехорошо стало всем: Джисон покачивается у стены, Феликс протирает глаза, нахмуренный Чанбин неясно смотрит перед собой. Чан шагает в сторону Чанбина, но спотыкается. Усилием воли он заставляет себя сосредоточиться на своих ботинках. Как только зрение становится более или менее сфокусированным, Чан шагает вперёд, туда, где по его представлениям находится Чанбин. Четыре шага спустя Чан врезается в стену и ударяется головой. — Хён? — невнятно слышится чей-то голос. — Ты в порядке? Сынмин. Вроде он. Чан мотает головой, чтобы прийти в себя, но только теряет равновесие и чуть не падает на пол. — Да. Все остальные как? — По ощущениям в космосе, — пробормотал Хёнджин. — В запое, — добавил Минхо. — Недельном. Попытка Джисона обогатить описание смешит всех. Чан глубоко вдыхает воздух и закрывает глаза. В полном молчании проходит ещё несколько минут. — Мне стало лучше, — голос Минхо увереннее, чем раньше. — Вы как? Чан открывает глаза и смотрит перед собой. Качает значительно меньше, но чувство тошноты всё ещё сопровождает каждый поворот головы. Хор нестройных стонов и заверений, что состояние улучшилось, почти заставляет его снова пошатнуться. — Может это часть квеста? — предполагает Феликс. Чан поворачивается на его голос. — Для антуража или что-то около того. — Этого не было на сайте, — Минхо качает головой и стонет от слишком резкого движения. Сынмин поддерживает его, хотя сам продолжает нетвёрдо стоять на ногах. — Я изучил всё до последнего слова. — Могли только недавно обновить, — поддерживает Феликса Чанбин. Минхо морщится, но больше ничего не говорит. Чан несмело шагает от стены и оглядывает всю комнату. Что-то не так. Он морщится. Снова обводит комнату и товарищей взглядом. Потом третий раз, более медленно. — Где Чонин? Феликс так резко поворачивается в поисках, что снова стонет и падает на пол. Сынмин и Хёнджин с озадаченным видом помогают ему подняться. Джисон, ближе всех стоявший к двери, через которую они вошли, дёргает ручку и мотает головой. — Закрыто. — Насколько я помню, квест не подразумевал, что одновременно с ключами мы будем искать друзей… — Чанбин подходит к Чану и встаёт плечом к плечу. Чан тянется переплести с ним пальцы, замирает на полпути, громко выдыхает весь воздух из лёгких и берёт Чанбина за руку с большим энтузиазмом, чем требуется для концепции «не скрываемся, но и не привлекаем внимание». Чанбин сжимает в ответ. Это помогает расслабиться и спокойнее подойти к вопросу поиска Чонина. — К кому из нас он был ближе? — уточняет Минхо. Его растрёпанные волосы сосредоточено поправляет Сынмин. —Чонин, я имею в виду. — К тебе, — холодно отвечает Джисон. Минхо удивлённо смотрит на него. — Извини. Просто… я ожидал меньшего. — Зато взбодримся, как и планировалось. — Хёнджин ободряюще улыбается и это внушает Чану чуточку спокойствия. — Тогда нам стоит ускориться, — предлагает он. — Наверняка Чонина утащили на следующую точку. — Надеюсь, ему весело, — шепчет Чану на ухо Чанбин. Несмотря на поднявшийся энтузиазм, поиски не завершаются так быстро, как хотелось бы. Чан готов поклясться, что обошёл комнату трижды, изучил каждый уголок, не пропустил ни единого сантиметра. Ключа нигде нет. Как получить вторую подсказку, идей тоже нет. В этот раз Чан замечает туманность сознания раньше. Он ещё может относительно ясно мыслить, когда мимо проносится незнакомая фигура. Чан цеплятся рассеянным взглядом за неё, пытаясь понять, почему кепка Чонина находиться на ком-то, явно превосходящего его по размерам? Чонин поделился? Продал? Чан шатается. Рука ударяется об один из ящиков, боль распространяется по пальцам. Медленнее, чем обычно, Чан подносит пальцы к лицу и рассматривает: крови нет. В чувства приводит бьющий по ушам чей-то крик: — У него топор! Он толкает попавшихся под руку Минхо и Сынмина к ближайшей стене. Мужчина в кепке Чонина стоит в углу и подбрасывает топор в руке. Чан и Минхо хватают за руки Чанбина и Феликса, Сынмин с выпадом вперёд ловит руку застывшего в ужасе Джисона и тянет к ним. Хёнжин в этот же момент достаёт ключ непонятно откуда. С криком «нашёл» он раскрывает листок, из него что-то падает на пол. Хёнджин подхватывает его неглядя, занятый рассматриванием подсказки. — Там! — кричит он, бросаясь к участку стены всего в полуметре от застывшего Чана. Кусок обоев отдирается как раз в тот момент, когда неизвестный мужчина делает медленный шаг из своего угла. — Скорее, скорее, — взвизгивает Минхо. Феликс панически бьёт раскрытой ладонью Хёнджина по плечу. Мужчина с топором сокращает расстояние между ними до метра. Чан хватается за Чанбина. Он понимает, что это всего лишь квест и реального вреда никто из них не получит, но адреналин бьёт во всю. С победным возгласом Хёнджин исчезает в стене. За ним Феликс, Минхо, Сынмин, Чанбин, Джисон и Чан замыкающим. Всемером они оказываются в очень ограниченном пространстве, практически до боли прижимаясь друг к другу. Маленькая лампочка под потолком освещает очень слабо. — Тут проход, — хрипит Сынмин. — Низко. Над самым полом. Грудь у Чана так болит от сдавливания, что он всерьёз подумывает открыть дверь и вернуться обратно в комнату к маньяку с топором. С кряхтеньем Сынмин опускается на корточки и проталкивает тело вперёд по небольшому отверстию. — Клянусь, у соседей моих родителей дырка в двери для собак больше, — жалуется Чанбин, когда наступает его очередь лезть. Чан согласно хмыкает. — О, да будет свет. Теперь, когда в тесной комнатке остались только Чан и Джисон, дышать намного легче. Чан указывает Джисону на проход, но тот отмахивается. — Дай мне ещё пару секунд прийти в себя, лезь первым. Чан не спорит. Джисон и вправду выглядит самым напуганным. По ту сторону Чанбин встречает его объятиями. Быстрый осмотр комнаты, раза в три больше первой или второй, сообщает, что Чонина нет и здесь. — Эй, Джи, — зовёт и наклоняется Минхо. — Сейчас, — отзывается Джисон. И когда его голова появляется, раздаётся странный скрежащий звук. Джисон рывком пролазит к ним и именно в этот момент в то маленькое помещение врывается мужчина с топором. Невольно Чан отступает назад и едва ли не падает на спину. Чанбин поддерживает его, сам явно не менее удивлённый. Чан не сразу понимает, что Джисон не поднимается с пола. Он сосредоточен на виде ног преследовавшего их мужчины в узком проходе, и только тычок от Чанбина заставляет его переключиться. — Что случилось? — Чан тут же приседает и осматривает Джисона, свернувшегося в позу эмбриона. — Он ударился ногой, когда вылезал, — сообщает Сынмин, аккуратно держащий лодыжку Джисона. При должном рассмотрении Чан увидел покраснение и намёк на начинающий проявляться синяк. — Подайте знак, пожалуйста, — Чан обращается к оставшимся стоять Чанбину и Феликсу. — Пусть остановят игру. — Он поворачивается обратно и мягко касается плеча Джисона. — Эй, ты как? — В ответ раздаётся невнятный стон. — Хочешь выйти или продолжить? Мы можем все закончить. Отрицательно Джисон мотает головой. Его глаза открываются, гримаса боли с лица пропадает. — Я продолжу. Сейчас пройдёт, — он всё ещё морщится, пусть и пытается это скрыть. Чан несогласно хмыкает, но наперекор не идёт и позволяет Джисону подняться с помощью Сынмина и Хёнджина. На ногу тот не наступает, но уверенного взгляда от Чана не отводит. — Кому-то стоит придерживать его дальше. Вызывается Феликс. Они с Чанбином так и не показали условный знак в камеры, так что админы не должны были остановить игру. Третью подсказку надо искать. Или ключ. Или подсказку и ключ. Чан, если честно, путается. Нормально соображать всё ещё не получается. Судя по весьма растерянным взглядам остальных, не один Чан не может собрать мысли во что-то стоящее. Впрочем, пока это не превратилось в ползанье по полу со слюной изо рта, продолжать можно. Но позже всё равно стоит обсудить с администрацией квест-рума, что о любых изменениях в технической стороне стоит сообщать клиентам. — Эм, Чанбин… — голос Минхо, напряжённый и грубый, почти заставляет Чана подскочить на месте. Похоже он ушёл в свои мысли и забыл, где находится. — Что у тебя на одежде? Пуговицы? Чан поворачивает голову к самому красивому парню в мире и щурится. Чанбин не в рубашке, а в зелёной футболке с длинными белыми рукавами из гардероба самого Чана. Пуговиц на ней точно нет. Тогда чем интересовался Минхо? Чан щурится сильнее и невольно делает неуверенный шаг ближе. Ему совсем не нравится появившаяся слабость. Только что всё было хорошо? Было же? Чан плохо помнит. — Это кровь! — так громко говорит Сынмин прямо над ухом Чана, что он отскакивает в сторону. Перед глазами рябит, голова кружится. — Никто не ранен? Под нестройный хор голосов Чан поднимает свою футболку дрожащими пальцами и с облегчением обнаруживает бледную, ничем не повреждённую кожу. Ноги вроде тоже не болят. — Может это актёр облил? Для антуража? — предполагает Джисон, нервно ломающий себе пальцы. — Минхо, я тебя убью за этот выбор. Почему нельзя было выбрать тот, где с самого начала будет написано всё, что включено в квест. — Откуда мне было знать? — Минхо хмурится и отодвигается подальше от Джисона. Ноги его путаются, но Сынмин и Хёнджин помогают удержаться в вертикальном положении. Чан не совсем понимает, зачем отходить дальше от травмированного Джисона, стоявшего ровно лишь благодаря поддержке Феликса. — Мне они показались надёжными. И вы все согласились. Проголосовало большинство, а значит решение общее, не надо скидывать всё на меня. Слишком много слов. Чан закрывает глаза. Глубоко вдыхает. Прислушивается к себе. Не двигается, пока не разум становится относительно чистым. — Так, — наконец подаёт голос он. Все шестеро поворачиваются к нему. Чанбин отрывает пальцы и взгляд от пятна крови на рукаве. — Кто за то, чтобы прервать игру и поехать домой? Руку тут же поднимает Джисон. Сынмин и Минхо переглядываются, Сынмин неуверенно пожимает плечами на вопросительный кивок Минхо. Феликс начинает поднимать руку, но от этого движения Джисон теряет равновесие и он меняет решение в пользу того, чтобы держать друга крепче. Хёнджин задумчиво прикусывает губу, сосредоточенно смотря в стену. Чанбин оглядывает испачканную кровью или чем-то ещё футболку на себе и присоединяется к Джисону. Чан подсчитывает голоса. Джисон, Феликс и Чанбин выразили желание закончить квест, Минхо, Сынмин и Хёнджин не определились, если так можно считывать отсутствие каких-либо действий с их стороны. — Я за возвращение. — Выдох Сынмина тяжёлый. — Хорошую эмоциональную взбучку мы уже получили, травму тоже, — он приподнимает запястье в сторону Джисона, — этого хватит на сегодня. — Я согласен, — кивает Хёнджин. — Для меня это слишком. — Большинство за, — для себя озвучивает Чан. Туман в голове потихоньку рассеивается. — Тогда ищите, где тут камера. Чанбин указывает на угол, противоположный от того места, откуда они вылезли в комнату. Пятеро из них показали сделанный руками квест в сторону камеры. Ничего не произошло. Они постояли в тишине пару минут, внимательно вслушиваясь в звуки вокруг. Ничего не происходит. Чан повторяет жест. И ещё раз через время, когда вновь ничего не происходит. — Ладно, это жутко, — Феликс передёргивает плечами. В целом, не согласиться Чан не может. Он сильно сжимает глаза, надеясь, что это поможет скорее прийти в норму. Ясное сознание очень понадобится, когда он будет разносить администрацию за самовольность. Не отдавая себе отчёт в действиях, Чан хватается за футболку Чанбина и начинает тереть пятна крови. Красные, они раздражают его, словно царапают черепную коробку изнутри. — Эй, Чан-и, — интонация Чанбина непонятна. — Что ты делаешь? Чан поднимает на него взгляд. Выражение лица Чанбина хмурое, что совсем ему не нравится. Чан поднимает руку и пытается коснуться щеки Чанбина, чтобы стереть это и вернуть красивую улыбку, но Чанбин перехватывает его пальцы и опускает их переплетённые руки вниз. — Забудь, разберёмся позже, — шепчет между ними Чанбин. — Сейчас главное вернуться домой. Чан медленно моргает. Отлично, он забыл, где находиться. — Нас точно чем-то накачали. — Чан впивается большим и указательным пальцами левой руки в глаза. До этого он даже не понимал, насколько сильно они болят. — Возможно, придётся подавать в суд. — Посоветуемся с руководством, — предлагает Минхо и садится на пол. — Мне это не нравится. — А кому бы понравилось? — недовольно бурчит Джисон. — Развеялись, блять. Шум удара о стену чем-то тяжёлым заставляет всех подскочить. Минхо задевает Феликса и в итоге Джисон падает на пол со стоном боли. Чан спешит к нему, но спотыкается о собственные ноги и не падает рядом только благодаря обхватившим его рукам Чанбина. Джисон выругивается и не пытается встать. Феликс держится за ушибленный бок, а Сынмин и Хёнджин поднимают на ноги Джисона. Сгрудившись в кучку, они осматриваются в попытках понять, откуда идёт звук. — Со стороны туннеля, — предполагает Феликс. — Я точно ощутил его за спиной. — Согласен. — Чанбин кивает. — Так что думаю, нам лучше быстрее искать выход. — А лучше снова подать знак, что мы хотим закончить игру, — недовольно напоминает Джисон, прикладывает к виску два пальца и морщится. Второе падение, должно быть, усилило головную боль. Чан тут же поднимает руки, сложенные в виде креста, над головой и от резкости движений слегка пошатывается. Эффекта это не производит никакого: удары по другую сторону стены повторяются и ничего вокруг не меняется. Судорожно Чан пытается понять, что стоит предпринимать. Ошибка ли это их оснащённости информацией о том, где они оказались? Может они ошиблись со знаком? Но разве в таком случае наблюдателям не будет всё равно очевидно, что они хотят покончить со всем? Один из игроков травмировался. Голова начинает болеть. Чан жмурится и пытается воспроизвести в памяти разговор и предшествующую ему переписку с администрацией. Перед глазами всплывают мимолётные образы, никак не складывающиеся в что-то цельное и осмысленное. Усилием воли Чан заставляет себя сосредоточиться на парнях перед собой. Джисон опирается на Хёджина и сверлит взглядом стену, Чанбин недобро осматривает помещение. Долгое время тишину не нарушает ничего, кроме звука шагов за стеной и попыток её сломать. — Может пойдём обратно до первой комнаты и там выйдем? — предлагает Сынмин. — Через ту громилу? — скептически отзывается Феликс. — Я ещё жить хочу. — Он просто актёр, реального вреда нам не причинят. — Минхо кладёт руку Сынмину на плечо и поддерживающе сжимает. — Ага, — Феликс фыркает и указывает на Джисона. — Им точно не плевать. — Ну не настолько же, — бормочет себе под нос Минхо, беспокойно оглядывая Джисона. Чанбин задумчиво прикусывает губу и начинает двигаться по периметру комнаты, не отрывая кончики пальцев от стены. Чан пытается сосредоточить взгляд на нём, но быстро теряет концентрацию. — Я всё-таки предлагаю идти назад, — повторяет Сынмин. Феликс открывает рот для ответа, но его прерывает удивлённое мычание Чанбина. Чан резко поворачивает голову в его сторону, на что шея отвечает вспышкой боли. Чанбин смотрит под свои пальцы, всё ещё прижатые к стене. Неуверенно Чан и Сынмин с Минхо приближаются к нему. Феликс присоединяется к Хёнджину и встаёт по другую сторону от Джисона, позволяя опереться на своё плечо. — Здесь дверь, — поясняет Чанбин. Осторожно он поддевает что-то и Чан понимает, о чём он говорит — тонкий кусок картона сдвигается в сторону и открывает им проход в другое помещение, вдвое или втрое меньше. — Не богато. Два других дверных проёма, один напротив них и второй в правом углу, пустовали. Сама комната нет: по правой стене находился электрический тёмно-серый камин, пару обычных деревянных стульев вокруг него и большая картина лесного особняка на стене напротив. — Что нам с этим делать? — ошарашенно спросил Хёнджин. Джисон согласно кивнул и поморщился. — Нам ещё Чонина где-то забрать надо. — Найдём, — уверенно сказал Чан, желая поддержать своих друзей. — И Чонина, и выход. Не переживайте. Чанбин согласно кивнул. Чан от волнения ухватился за его руку. Сознание продолжает проясняться, но он не может себе доверять. Выключается тусклый верхний свет. Все дёргаются и через пару секунд пропадает и нижний, созданный для атмосферы лентами. Чан хватает ближайшего к себе человека за локоть и подталкивает себе за спину. Чанбин рядом с ним крепче сжимает руку, из-за чего пальцы пронзает боль. Чан даже не пытается ослабить хватку. Феликс, Хёнджин и Джисон кряхтят и передвигаются, но в темноте Чан не может ничего разобрать. Минхо и Сынмин сзади ощутимо вздрагивают, когда в стену, разделяющую их с мужчиной с топором, влетает тяжёлое тело. — Он её сейчас проломит, — высоким голосом заключает Хёнджин. — Нам надо что-то делать. Тысячи мыслей проносятся в голове Чана. Адреналин не даёт сидеть на месте сложа руки. Чан поворачивает голову, надеясь увидеть очертания дверных проёмов, но этого не происходит. Полная темнота. — Пойдём друг за другом по стене? — предлагает Минхо. — Так безопасней. — Или дождёмся этого актёра и скажем ему в лицо, что выходим из игры, — Джисон звучит резковато. Чан думает, что боль делает его злым и мысленно просит будущего себя поднять тему позже. — Так будет быстрее. — Если он не проигнорирует нас, как и вся администрация. — Сынмин, они могли отойти в туалет, — примирительно выдвигает предположение Феликс. — Все вместе? — Или покурить. Чанбин тихо выругивается. Чан смотрит туда, где скорее всего находится его голова, наугад тянется вперёд и оставляет мягкий поцелуй на крае уха. Хочется успокоить Чанбина, отвезти его домой и уснуть вместе на следующие сорок восемь часов. Чан будет лежать на его груди, слушать ровное сердцебиение и наслаждаться каждой секундой и в сознании, и во сне. Планам сбыться не суждено. Грохот, раздавшийся сразу за первым, сопровождается облаком пыли. Свободную руку Чана тут же обхватывает кто-то и тянет к себе. Чан узнаёт в прикосновении Сынмина и позволяет вести себя. Чанбин не расплетает их пальцы и так же идёт следом. Чан надеется, что остальные догадались ухватиться друг за друга. — Джисон! — крик Феликса ошеломляющий. — Нет! Чан замирает. Они перешли по короткому коридору в другую комнату — справа, насколько Чан понял, — где слабо мерцала жёлтым светом одна единственная гирлянда. Этого не хватает, чтобы осветить всё пространство и показать причину крика. Хёнджин, как выясняется, держится за вторую руку Чанбина. Только Чан успевает обрадоваться, что все ушли от актёра и пыли, как осознаёт отсутствие Феликса и Джисона. Сынмин и Минхо по изначальной своей задумке со стеной провели их дальше, вот только они снова потеряли друзей. — Что случилось? — первым спрашивает Чанбин. Чан порывается вернуться и найти в темноте Феликса и Джисона, но Хёнджин останавливает его следующими словами: — По-моему они забрали их. Я схватился за Чанбина, Джисон остался между нами с Феликсом, чтобы не упасть, но он его рука выскользнула из моей и я подумал, — Хёнджин задыхается и делает глубокий вдох. Чанбин успокаивающе проводит ладонью по его спине. — я подумал, что он упал и развернулся, а там, — короткое заикание, — ничего не видно и этот звук топора о стену… Я хотел найти их, а тут перед моим лицом металл холодный и дыхание это… — Значит это часть квеста, — Сынмин задумчиво мычит. Чану непривычно не видеть лица собеседников. — И они хотят, чтобы мы продолжали впятёром. — А по-моему это по-настоящему, — перепуганно отвечает Хёнджин. — Мне казалось ещё секунда и мне перережут глотку. — Смысл хоррор-квестов в том, чтобы напугать клиентов, — безо всякого запала на спор напоминает Минхо. — Пусть явно не посредством нарушения всех правил. — Но то было реально! — повышает голос Хёнджин и Чан с сожалением перебивает его: — Нам нужно что-то делать, а не спорить. Предположений ни у кого нет. Чан не понимает, что им делать. Темнота поглощает всё, двигаться наугад так же страшно, как и стоять на месте. Пальцы Чанбина сжимают его ладонь, Чан жаждет обнять его крепко-крепко и застыть так. Это всё так утомляет, а Чанбин всегда успокаивает одним своим присутствием. — Стоит попробовать найти выход, — предлагает Сынмин. — Дорогу назад мы должны найти. — Ага, конечно, — бурчит кто-то, но Чан не разбирает, Хёнджин это или Минхо. Ответить Сынмин не успевает, поскольку раздаётся душераздирающий крик. В этот раз Чан отчётливо слышит, кому он принадлежит. Феликс. Чан вцепляется в руку Чанбина и чувствует, как он делает тоже самое. Крик натуральный, полный боли. Такой не сыграешь, не подделаешь. — Это всё реально, — снова повторяет Хёнджин. — И они забрали троих. Феликс. Слово больше похоже на всхлип, чем на имя. Чан морщится и тянется утешить Хёнджина, но обе руки всё ещё заняты другими его товарищами. Расцепляться может быть опасно из-за темноты и нападения актёров-маньяков. Не понимая, что делать, Чан мотал головой из стороны в сторону в надежде хоть что-то разглядеть. — Современные технологии умеют многое, — пытается ободрить всех Сынмин. Чан понимает, что никогда раньше не гордился им так сильно. — Всё будет хорошо, все наши в порядке и мы выйдем целыми и невредимыми, а потом может написать заявление на эту компанию. — Я согласен, — тихо говорит Минхо. — Им незачем нам вредить. К тому же я разговаривал с руководством, они показались мне нормальными. — Как и незачем давать абсолютно ложную информацию о плане квеста, но именно это они и сделали, — язвительно фыркнул Чанбин и тут же, в чём Чан безоговорочно уверен, нахмурил брови. — Извини, не хотел звучать грубо. Просто переживаю. — Да я понимаю, — Минхо не звучит обиженно. — Куда-то двигаться нам всё-таки надо. Предлагаю вдоль стены в обратную сторону. Хёнджин? — Я понял, — чуть увереннее, чем раньше, отзывается Хёнджин. Следом Чан чувствует, как его тянет в обратную сторону. — Тут нет выхода. — Что? — Мы упёрлись в тупик, тут сплошная стена. — Этого не может быть, мы пришли оттуда. — Ну видимо нет! — Хёнджин слабо ударяет по чему-то. — Я вёл нас по стене, но вышли мы явно не туда, откуда пришли. Я не знаю. Пойдём по противоположной. Чан открывает рот, чтобы приободрить всех, однако изо рта вырывается только резкий выдох — кто-то неожиданно с силой потянул их вперёд. — Хёнджин! — панически кричит Чанбин практически Чану в ухо. Чан сам дёргается, из-за чего Сынмин утыкается носом ему в плечо и коротко стонет от боли. Чан, отвлечённый непонятным скрипением впереди, никак не реагирует. — Чёрт возьми, — шипит Минхо. — Что происходит? — Хёнджина забрали, — просипел Чанбин. — Забрали. Неверующе Чан уставился туда, где должен был стоять Хёнджин. Темнота не даёт разобрать ничего, и смиренно Чан опускает взгляд вниз. Несколько минут молчание не нарушает никто. Чан не может собраться с мыслями и составить план действий. Не так он ожидал провести разгрузочный выходной. Может хоть польза будет в виде сильного эмоционального всплеска и они с новыми силами вернуться к работе. — Я предлагаю идти дальше, — устало, но с настойчивостью выдыхает Сынмин. — Нет смысла стоять на месте. Чан благодарен ему за инициативу. — Нам надо найти остальных, — соглашается Чанбин. — В какую сторону идём? — Как и раньше. Ведёшь теперь ты, — Сынмин сильнее перехватывает руку Чана. — Попробуем найти дверь. Хоть какую. Следующие полчаса никто не произносит ни слова. В разбавляемой стуком подошв ботинок о пол тишине они осторожно перемещаются вдоль стен. Безрезультатно. Чан хочет выть от усталости. Четверо из них непонятно где. Чан не уверен ни в чём. Ни в том, что это всего лишь извращённый квест, ни в том, что это подстава и группа в опасности. Мозг просто отказывается обрабатывать это и приходить к какому-то выводу. Первым сдаётся Минхо. Он падает на пол и садится, опираясь на стену. Это тянет за ним Сынмина и по дальнейшей цепочке Чана и Чанбина. Никто не пытается встать. Чан упирается лбом в плечо Чанбина и с удовольствием чувствует, как щека прижимается к его макушке. Не отдавая себе отчёт в действиях, он разъединяет руки с Сынмином и тянется к груди Чанбина. Непривычно быстрое тут-тук почти не ощущается под пальцами, но Чан хорошо знаком с сердцебиением Чанбина. — Эй, — он двигается и поднимает голову в надежде разглядеть глаза Чанбина. Попытка неудачная. — Выходи за меня. Мир вокруг замирает. Даже звуки тихого разговора Сынмина и Минхо утихают. Чанбин слегка поворачивается, вероятно, с той же целью, что недавно Чан. Увидеть друг друга они всё ещё не могут, но Чану для спокойствия хватает вновь ощутить знакомое дыхание на коже лица. — Я никогда бы не смог сказать тебе «нет», ты же знаешь, — тихо отвечает Чанбин. — Да. Я буду горд называться твоим мужем. Поцелуй мягкий, как после целого дня тренировок, когда вы в своей спальне отпускаете все переживания и сосредотачиваетесь друг на друге. Чан закрывает глаза и погружается в магию губ Чанбина. На некоторое время действительно удаётся забыть об их положении. Чанбин первым прерывает поцелуй, обхватывает лицо Чана ладонями и соединяет их лбы. Общее дыхание — это всё, что слышит Чан. Он не может видеть любовь всей своей жизни, своего жениха, но быть рядом достаточно прямо сейчас. Он обязательно наглядится позже. Пока они будут помолвлены и когда будут объявлены мужьями. Чан понятия не имеет, через сколько получится зарегистрировать брак. У них карьеры в стране, где любовь не прощают. И всё же, Чан чувствует себя хорошо. Капелька сожаления прокрадывается в сознание: очень хотелось сделать предложение особенным, трогательным, чтобы запомнилось навсегда, как самое лучшее воспоминание. Они ещё смогут создать что-то идеальное и лучшее. Чан позаботится. И знает, что Чанбин тоже не будет отставать. — Это серёжка Хёнджина, — единение прерывает голос Сынмина. Чан тут же разворачивается, не разрывая при этом рук с Чанбином. Смысла в действии нет — свет так и не вернулся. — Что ты имеешь в виду? — Я нашёл на полу серёжку Хёнджина. — Сынмин поясняет. — Которую ему подарил Чонин в прошлом месяце. Помните? В форме совы. — Это ничего не значит, — Чан старается успокоить себя и своих друзей. — Её легко потерять. И Хёнджин говорил, что гвоздик от неё пропал. Выпала наверняка сама ещё в начале. Всё хорошо. — Вы все удивитесь, насколько красноречивым я могу быть, когда я накатаю этой конторке отрицательный отзыв, — зло шумит Минхо. — Уроды. В целом Чан согласен. — А мне почему-то просто грустно, — неожиданно признаётся Сынмин, весь вечер сохраняющих спокойствие и направляющий их чуть ли не лучше Чана. Услышать его всхлип особенно больно. — И страшно. Минхо, очевидно, обнимает его раньше, чем это успевают сделать Чан или Чанбин. Чан убирает руку с груди Чанбина и тянется к Сынмину, однако именно в этот момент распахивается дверь, о наличии которой всего в паре метров от них Чан и не подозревал. За ней есть свет, который слепит Чана на долгие секунды. Инстинктивно он закрывает глаза локтём и вжимается в стену, второй рукой не отпуская Чанбина. Не проходит и минуты, как шею пронзает боль. Чан шипит. Сынмин слева от него сильно дёргается. Сознание покидает тело. Прийти в себя — это больно. Чан стонет и с наслаждением находит под собой прохладный пол. Надолго облегчение это не приносит — через пару непозволительно коротких секунд он понимает, что частично лежит в какой-то луже. Попытка подняться не приносит ничего, кроме оглушительной боли словно изнутри черепной коробки. — Ах, — невольно слетает с губ. Чан падает лбом обратно на пол и с отвращением отмечает, как что-то липкое пачкает лицо. — Чёрт. Усилием воли он заставляет себя приподняться на руках. Вот только стоит Чану проморгаться, как перед глазами предстаёт ужаснейшая картина: бледный-бледный Чонин лежит лицом вниз, в своей кепке на голове и топором в спине чуть ниже лопаток. Он отскакивает по инерции, но поскальзывается и падает на задницу. Даже вспыхнувшая головная боль не мешает заметить, в чём он поскользнулся. Кровь. Литры крови. Где-то темней, где-то светлей. Дикий ужас охватывает тело. Чан не в силах отвести взгляд от пола. Когда же он это делает, желудок опускается вниз и всё, что Чан ел в этот день, выходит наружу. Вид крови не становится лучше от разбавивших его остатков пищи. Не то чтобы Чана заботит пол. Прямо в метре от него под потолком в середине комнаты за руки подвешен Сынмин. Еле узнаваемый, изуродованный Сынмин. Полукрик-полувсхлип пугает Чана не меньше, пока он не понимает, что сам и издал его. Дрожащими руками он прикрывает испачканный кровью и желчью рот, осматривается, застилающие зрение слёзы безмолвно стекают по щекам. Здесь все. Чан видит не менее бледных Феликса и Хёнджина, прислонённых друг к другу. На шее Хёнджина длинный неровный порез, рядом с безвольной рукой лежит осколок стекла с каплями крови. Под ними страшных размеров лужа крови. Вторая рука Хёнджина прижата к животу Феликса. Минхо лежит у двери, через которую какое-то время назад они вошли в первую локацию квеста. Он не бледен, как остальные, но со своего места Чан не может разглядеть, двигается ли его грудь. Джисон опирается на стену рядом с ним. Прижатые к груди колени чем-то испачканы, и Чан совсем не хочет признавать, что это ни что иное, как кровь. Чанбин справа от Чана. На спине. С закрытыми глазами. С рукой у бедра и второй, согнутой в локте. Со слабой улыбкой, всегда украшающей его лицо во время сна. Чан двигается к нему. С трудом передвигая слабые ноги, он больно падает рядом с ним на колени и отчаянно прижимает окровавленные руки к его шее. Ему так не хочется пачкать идеальную кожу красными пятнами, но потребность почувствовать под пальцами пульс сильнее. Чан держит руку неподвижно бесконечные минуты, прежде чем сдаётся и сгибается над телом Чанбина с новой волной слёз. Вой вырывается из него, полный скорби и боли. Чан кричит, рыдает, не держится на ногах. Больше нет тепла. Чан запускает руки под футболку Чанбина, жаждет прикоснуться к тому месту, где должно биться сердце, но вздрагивает, наткнувшись на непривычно холодную кожу. Новая волна слёз не застаёт врасплох. Чан прижимается лицом к зелёной ткани, не заботясь о смеси крови, желчи, слёз и соплей, пачкавших футболку на Чанбине. Разве может такое быть важным? Минхо и Джисон. Мысль пронзает мозг. Чан поднимает торс, напрягает ноги, чтобы встать и проверить их, но в этот момент Джисон сам встаёт и Чану открывается вид на залитую кровью одежду и все открытые участки кожи. Самое страшное — пистолет в правой руке. — Джисон? — хрипит Чан. — Т-ты как? Провер-рь Минхо, пожалуйста. — В этом нет необходимости. — Голос Джисона ровный, равнодушный. — Он жив. Прости за Чанбина, хён. — Джисон подходит ближе, присаживается на корточки, похлопывает Чанбина по щеке и с кажущимся сожалением смотрит прямо Чану в глаза. — Он плохо отреагировал на вторую дозу наркотиков. Хотя кто-то может счесть это везением. Я не хотел, чтобы кто-то из вас видел мою месть, но упс. Нанятый мной человечек перестарался с малышом Чонином, — Джисон машет рукой в сторону мёртвого тела Чонина. — И я решил: почему бы и нет? Сопутствующий ущерб. Чан ничего не может понять. Что происходит? Месть? Кому? От Джисона? От мальчика, чей рост Чан наблюдал столько лет? От молодого человека, которому Чан помогал справляться с кошмарами и паническими атаками? От мужчины, плачущего каждый раз, когда на экране телевизора в фильмах страдали животные? — Что? — горло дерёт от слов. — Я объясню. — Джисон встаёт, возвращается к Минхо и пихает его ногой по животу. Чан морщится. Равновесие удержать не получается и он падает обратно на колени. Руки упираются в бедро Чанбина. — Просыпайся, мудак. Второй удар Чан не видит — зажмуривается, но слышит стон Минхо. Сердце болит, и Чан не понимает, что служит причиной: вид трупов друзей, ощущение начинающих леденеть кистей Чанбина, мычание Минхо или отдающиеся эхом слова Джисона. Сопутствующий ущерб. Что это значит? — Посмотри вокруг, — напевает Джисон. Минхо уже пришёл в себя и глазами, полными ужаса, рассматривал комнату вокруг. Чан ловит момент, когда он натыкается на Сынмина и наконец осознаёт произошедшее. — Это твоя вина. Т-в-о-я. — Джи… — Взгляд Минхо останавливается на возвышающимся над ним Джисоном. — Что?.. — Ты должен был выбрать меня, — вкрадчиво объясняет Джисон. — Меня. Но ты предпочёл Его! — Рука с пистолетом взлетает и указывает на Сынмина. — Я дал тебе шанс, но ты снова выбрал Его! — О чём ты? — Минхо буквально взмаливается. Чан поддаётся головокружению и ложится на Чанбина. На мгновение ему слышится быстрое стук-стук под ухом. — Я не понимаю, о чём ты. — Ты притащил сюда кольцо! — Джисон рывком вытащил из своего кармана тонкое обручальное кольцо. — Притащил и собирался сделать ему предложение! Я не мог этого допустить. Я давно знал, что ты планируешь, знал. А потом ко мне припёрся Этот, — последнее слово звучит как плевок, — советоваться, какое кольцо выбрать тебе. Сраные слащавые уроды. Краем сознание Чан отмечает, что нога, на которую ранее Джисон хромал, цела и невредима. Недоумение сохраняется лишь секунду. Сил разозлиться на обман нет. — Я не… — Молчи! Не могу слышать твой голос. Он мне противен. Я знаю, что ты шепчешь им Этому по ночам. Я всё слышал, я всё записал. Я очень хорошо помню, как ты звучал, когда договаривался с администрацией о предложении. — Джисон опускается на корточки перед Минхо, как всего несколько минут назад перед Чаном. — Впустую. Я сделал всё лучше. И теперь мы здесь. Итак, Мин-хо. Твой последний шанс. Я или Он? Время замирает. Чан замутнёнными глазами наблюдает за Минхо, половину обзора перекрывает подбородок Чанбина. Неясно, сколько времени проходит к твёрдому, яростному ответу Минхо: — Он. Выстрел не заставляет Чана вздрогнуть. Чан блюёт, пачкая себя и Чанбина. Звук оглушительный в такой небольшой комнатке. Голова раскалывается от него на две части. Чан пытается скрыться от боли в шее Чанбина, однако только случайно вдыхает собственную рвоту. От кашля становится только хуже. Чан уверен, что пуля попала ему в голову, иначе как объяснить уровень боли. — Как жаль, — Джисон вновь перемещается по комнате. Стук твёрдой подошвы кроссовок неприятно отдаёт в уши. — Он мог всё остановить. Мог всех спасти. — Но все уже мертвы, — выдавливает из себя Чан. — Раньше. Я проверял Минхо. Когда упал. Но он выбрал Его. И со мной носился Феликс. Бедняжка. Умер из-за такого плохого друга. Совсем Минхо вас не ценил. В любом случае, — Джисон останавливается перед Чаном и обхватывает дрожащими пальцами подбородок. — Это конец. Дальше ничего не будет. Чан не хочет умирать. Не сейчас. Никогда. Он открывает рот, но наружу вырываются только хрипы. Джисон заботливо поглаживает его большим пальцем под губами, стирая часть желчи и крови. — Нет… — Ты всегда был добр ко мне, Чан. — Рука с пистолетом поднимается. — Возвращайся домой к маме и папе. Ветер продувает под лёгкую куртку. Чан игнорирует холод, продолжает шагать в размеренном темпе по высохшей траве. Руки спрятаны в карманах, телефон оставлен в машине. Последнее время его ни на секунду не оставляют одного. Крутятся вокруг в попытках помочь пережить горе. А что они могут сделать? Чан очнулся в окружении мёртвых тел людей, с которыми столько всего пережил, видел, как названный младший брат стреляет сначала в голову их общего друга, а потом себе. Что тут скажешь, чем тут поможешь? Чан сам себе помочь не может. Ему всегда холодно. Он и не удивлён. Его сердце похоронено вместе с семью парнями, ставшими семьёй. Там внизу наверняка низкая температура, вот руки и холодные. Почти так же, как пальцы Чанбина, когда он трогал их в последний раз. Спать сложно. Спать очень хочется. Во сне он видит их всех живыми. Радостными. Смеющимися. Но стоит ему лечь и закрыть глаза вечером, всплывают картинки обескровленных тел. Чан засыпает только от сильного снотворного или когда организм уже не справляется. А потом просыпается и рыдает на руках отца. Последние недели Чан и Чанбин провели порознь. Не из-за ссор или недомолвок, а работы. Работы, которая познакомила их и подарила столько всего, но в конце концов сыграла свою роль в том, чтобы лишить этого. Чан не заметил, упустил момент, когда влюблённость Джисона в Минхо вышла за рамки нормального и переросла в одержимость. Чан повинен в том, что слишком поздно принял попытки разгрузить группу. Может, у них был шанс избежать худшего исхода. Плевать на карьеру, им жизнь нужна. — Прости меня. — Он аккуратно садится перед чистой могилой. Скрещивает ноги и скромно улыбается. — Я люблю тебя. Кулак в кармане разжимается. Кольцо в пальцах практически невесомое. Беззвучно оно приземляется под именем «Со Чанбин». Навсегда жених. Больше никогда муж.