Чёрное сердце

Найти нужное место оказалось труднее, чем предполагалось: камень вокруг выглядел одинаково серым, сырым монолитом. Ирен уже собиралась двигаться дальше, когда заметила в стене толстый прут, торчащий из щели, словно кто‑то до неё пытался пробиться сквозь глухую к чужим желаниям кладку. Она пошевелила металл — тот поддался и с тихим скрежетом вышел целиком, оказавшись обломком старой решётки. С этим импровизированным рычагом дело пошло быстрее: она нащупала участок кладки, где камень отдавался глуше, вставила железо между блоками и нажала. Древний камень сдвинулся в сторону с негромким, но ощутимым в тишине шорохом, будто кто‑то медленно отодвигал крышку тяжёлого гроба. Ирен сразу замерла, не позволяя себе ни шага, ни вздоха глубже, чем нужно. Она стояла, вслушиваясь в каждый звук по ту сторону стены, но кроме нестройного храпа и редкого сонного покашливания заключенных, ничего больше слышно не было. Тогда Ирен вынула кинжал, чтобы тот не выскользнул, зацепившись за край, и боком протиснулась в щель. Каменная стена приняла её неохотно: холодная, тяжёлая толща медленно скользнула по плечам, груди, лопаткам, прижимая так плотно, что на миг показалось, ещё немного, и стены сойдутся, размяв её, как случайно попавшую под жернова кость. Она заставила себя не дёрнуться, пройти до конца, и уже через миг стояла по ту сторону, сливаясь с тенью камеры, получив возможность осмотреться. Обычная тюремная клетка, где за годы успело сгнить слишком много людей. Каменные стены, потемневшие от сырости и времени, местами были исцарапаны до белых полос, на полу валялись спутанные клочья старой соломы, в углу темнело пятно, которое давно перестали пытаться оттереть. Воздух стоял тяжёлый — запах плесени, застоявшегося пота и той особой, въевшейся безысходности, которой не бывает нигде, кроме тюрем. Тут стена позади неё вновь глухо зашуршала, и узкий лаз захлопнулся, будто его и не существовало. — Кто здесь? — донёсся из камеры напротив раздражённый голос. Из тьмы к решётке вышел данмер, щурясь от тусклого света факелов. Лицо узкое, острые скулы, кожа с больным сероватым оттенком, глубокие тени под глазами, будто измазанные сажей. Некогда белые длинные волосы нынче висели пожухлыми паклями. В этом лице не было ничего, кроме затянувшегося недовольства всем вокруг. Ирен не знала доподлинно, как выглядит Вален Дрет, но данмер в Имперской тюрьме — уже неплохая находка. А догадки всегда можно проверить. Она спрятала кинжал под одежду и сделала короткий шаг к полосе света, показывая лишь часть силуэта. Этого оказалось достаточно: глаза эльфа сверкнули, морщины раздражения расправились, уступив место кривой, ядовитой усмешке. — О, смотрите‑ка, у нас новенькая, — протянул он, вязко растягивая слова. — Привели, пока я спал? Надеюсь, я не пропустил ничего… интересного. — Смотря что ты находишь интересным, — Ирен медленно вышла на свет полностью, позволяя ему рассмотреть себя. Игра началась. Вален скользнул по ней взглядом, как по товару на прилавке. — Имперка в Имперской тюрьме, — хмыкнул он. — Ещё и такая хорошенькая. Кажется, твоя мордашка не сильно помогла тебе на воле. Ах, какая жалость. Думаю, стражники будут обращаться с тобой… хе‑хе… очень по‑особому. До самого конца. Он явно упивался собственными фантазиями, смакуя каждое слово, как будто это придавало ему хоть какое‑то чувство власти. — Ты Вален Дрет? — спокойно, даже с лёгким любопытством спросила Ирен, чуть наклонив голову, будто разглядывала редкий, но сомнительный экспонат. На секунду в его глазах мелькнул настоящий страх. Улыбка сползла, губы поджались, взгляд стал цепким и настороженным. — Откуда… — начал он, но быстро спохватился, нашёл для себя более приятную мысль, и усмешка вернулась. — А‑а, значит, наслышана обо мне. Ну ещё бы. Он ухватился за прутья, подался ближе к свету, так что факел подчеркнул жёсткий изгиб рта и острые тени на лице. — Знаешь, а я ведь скоро выйду отсюда, — голос стал чуть громче, увереннее. — А вот ты — нет. Ты тут и сдохнешь. Тебя вытащат за ноги, выкинут в озеро, как собаку. Смотрю, улыбаешься… Думаешь, у тебя ещё полно времени? Поверь, я успею от души повеселиться, наблюдая, как в твою камеру заглянет каждый из стражников. А может, и все сразу. Он явно ждал, что слова попадут в цель, что в её глазах мелькнёт ужас, отвращение, хоть что‑то. Но Ирен лишь улыбалась, оперевшись ладонями о холодные прутья своей решётки, не сводя взгляда с эльфа. Речи данмера её не пугали — они забавляли. С таким характером, как у этого эльфа, было нетрудно догадаться, почему кто‑то предпочёл, чтобы он никогда отсюда не вышел. В нём не было ни упрямого достоинства, ни трагической обречённости — только желчная мелкая злоба того, кому нравится гадить даже тогда, когда он сам по горло в грязи. Ирен вдруг поймала себя на мысли, что тщательно продуманный спектакль с «освобождением» его на волю стал казаться ей пустой тратой времени. Вален оказался не тем типажом, ради которого стоит разыгрывать красивую игру. И от этой мысли охота, как ни странно, стала только интереснее. Вален говорил ещё что‑то о стражниках, но Ирен слушала его лишь вполуха. Слова были одинаковые — грязь, похоть, дешёвые угрозы. Её мысли были заняты перебором вариантов, и каждый новый казался чуть заманчивее предыдущего. Дождаться, пока ему наскучит собственная бравада, пока голос осипнет от яда и он провалится в сон, открыть замок отмычкой и перерезать горло… Нет. Слишком быстро. Слишком милосердно. Так хотелось оглушить его, вытащить в какую‑нибудь заброшенную хижину с мешком на голове… Эта мысль грела почти так же, как сладкое предчувствие после первого жаркого поцелуя. Данмер заметно осунулся на тюремной пище за свой срок — кожа обтянула скулы, запястья стали тоньше, мышцы ушли. Он казался тем, кого можно легко перенести, сломать, согнуть как ветхую куклу. В воображении всё уже складывалось в манящую картину. Тяжёлый удар камнем в нужную точку — и он оседает на своей прогнившей подстилке, даже не успев толком вдохнуть для крика. Она тащит его по ночной тропе, как мешок мусора, и единственными звуками становятся редкие стоны, когда ноги цепляются за корни и острые камни, пока он снова не теряет сознание. В заброшенной хижине он очнулся бы уже связанным: руки за спиной, ноги стянуты, тело привязано к стулу так, чтобы каждое движение отзывалось болью. Мешок она бы не убирала сразу — сначала посмотреть, как тело корчится в судорогах, пытаясь выхватить чуть больше воздуха, чем позволяет грязная ткань. Ни шагов стражников, ни лязга решёток, только давящая тишина. Ирен нравилась сама идея лишить Валена его любимого оружия — желчной бравады, которой он запугивал каждого новоприбывшего заключённого. Пусть говорит в пустоту. Пусть орёт, пока не сорвёт голос, а в ответ — только шорохи, скрип дерева и её тихое дыхание за спиной. Этого было бы достаточно, чтобы его собственное воображение сделало половину работы. Мысль о том, как хриплый, уверенный сейчас голос ломается, переходит сперва в просьбы, затем в визг, а потом в жалкое всхлипывание, была почти опьяняющей. Но хижины поблизости не было, мешка — тоже, как и верёвки. Может, уйти сегодня и вернуться, когда всё будет подготовлено? Пока она фантазировала, взгляд Ирен наполнился таким странным вожделением, что его легко было бы принять за похоть — если не знать, какие именно мысли его вызвали. Сейчас в её взгляде не было ни тени отвращения — только голодный интерес, такой, что Вален даже осёкся, когда понял, что он обращён на него. — Ты чего там так смотришь? Влюбилась, что ли? — он ухмыльнулся, быстро ухватившись за новую мысль. — Знаешь, один из стражников у меня в долгу. Могу устроить, чтобы нас перевели в одну камеру. Как тебе идея? Немного повеселиться перед смертью? — Зачем ждать? Я могу сама это устроить, — спокойно ответила Ирен, и в мягкости её голоса слышалось больше угрозы, чем во всём его хихиканье. Пальцы уже скользнули к отмычкам, когда со стороны спуска в тюрьму донеслись торопливые шаги и встревоженные голоса. Вален дёрнулся и тут же отпрянул от решётки, забиваясь в угол, — как побитый пёс, который слишком хорошо знает, чем заканчиваются лишние встречи с хозяином. Ирен тоже неохотно отступила назад, разочарованно сжав зубы. Нужно было затаиться и переждать когда стражники уйдут. Из дальней части коридора донёсся властный женский голос, уверенный и твёрдый: — Баурус, проверь, нет ли засады. — Мои сыновья… Они мертвы? — спросил другой голос, старческий, уставший, но наполненный тихой, смиренной мудростью, словно он уже прожил эту боль задолго до нынешней ночи. — Мы не знаем этого, сэр. Нам лишь доложили об атаке. — Нет. Они мертвы. Я знаю это. Ирен напряжённо вслушивалась в неумолимо приближающееся эхо тяжёлых шагов, почти не дыша, будто это могло сделать её незаметнее. Где‑то внутри она уже понимала, чем всё закончится: им нужен был проход, скрытый в её невзрачной камере. И лишь упрямство допускало мысль, что всё обойдётся, что она ошиблась в своей догадке и они просто пройдут мимо, не удостоив её и взглядом. Но эта слабая надежда рухнула в тот миг, когда воин, шедший впереди, остановился ровно перед её камерой. Она успела разглядеть смуглое лицо редгардца с короткой бородой, начищенный до блеска шлем и такие же безукоризненные доспехи, прежде чем он отвернулся от света и превратился в одну сплошную угрожающую тень за прутьями. Он уже поднёс связку ключей к замку, не ожидая увидеть внутри кого‑то живого, и лишь в последний миг его взгляд зацепился за Ирен в полутьме. На мгновение ключ застыл в воздухе, затем редгард резко схватился за рукоять меча, и короткое удивление на его лице сменилось напряжённой готовностью. — В камере кто-то есть! — отрапортовал он. — Что здесь делает заключённый? Доступ к этой камере должен быть закрыт, — раздражённо произнесла капитан, тоже подходя к решётке и впиваясь взглядом в Ирен. — Видимо стража, что-то напутала, — хмурясь предположил редгард. Дело принимало самый неприятный оборот, кто бы мог подумать, что именно сегодня кому-то понадобится эта камера. Ирен медленно попятилась назад, незаметно переложив ладонь на рукоять кинжала. Она внимательно осматривала незванных гостей, ловя каждую деталь, но стараясь придать своему взгляду не враждебность, а лишь настороженную тревогу. Теперь она видела их всех: трое вооружённых воинов и старец в роскошной мантии. Каждый из бойцов был облачён в тяжёлые, добротно подогнанные доспехи, от их вида сразу чувствовалась та самая сила, которую не хочется проверять на себе. Старец всем своим обликом резко выбивался из мрачного подземелья: плотная бархатная ткань мантии мягко ложилась тяжёлыми складками, золотая вышивка цепляла редкий свет факелов, а белоснежный мех почти болезненно резал взгляд на фоне прокоптившихся от времени стен. В том, как он стоял — ровная спина, спокойный взгляд, неторопливые движения — было такое естественное достоинство, что казалось, даже каменный коридор изо всех сил пытался выглядеть чем‑то большим, чем просто мрачная тюрьма. Ирен невольно выпрямилась, в полной мере осознав, кто стоит перед ней. Император Уриэль Септим VII. И Клинки — элитный отряд воинов, служащий напрямую Императору. Ирен с раздражением призналась себе, что ни за что не справится с ними, тем более здесь, где всё было против неё, а из оружия — лишь жалкий кинжал. В случае худшего развития событий единственной ставкой на выживание оставалось унизительное «молить о пощаде». От командирши она милости не ждала — её взгляд был слишком жёстким, решительным, без намёка на сочувствие. А вот в редгарде Ирен уловила едва заметную мягкость, ту самую слабину, за которую можно ухватиться: он казался подходящей целью, чтобы сыграть перед ним роль несчастной девушки в беде, если до этого дойдет. — Ладно, неважно! Баурус, открывай камеру, — нетерпеливо отдала приказ командир редгарду с ключами, а затем вновь зыркнула на Ирен и грубо произнесла уже обращаясь к ней: — Отойди к дальней стене. Я лично убью тебя если посмеешь что-то выкинуть. Ирен не собиралась испытывать её терпение и тут же послушно прижалась спиной к холодным камням. — Нам нужно спешить, сэр, пока за нами нет погони, — с вежливым нажимом напомнила капитан, заходя в камеру вслед за Баурусом и оборачиваясь, чтобы проследить, как Император без помех пройдёт внутрь. Баурус занял позицию между Ирен и Уриэлем, взяв на себя роль живого щита, готовый в любой миг нейтрализовать угрозу, стоит ей лишь шевельнуться. Капитан уверенно нашла ладонью нужный камень в стене и нажала. Кладка тихо дрогнула и послушно разошлась, открывая узкий проём, из который тут же дыхнуло сырой, чёрной глубиной. Император уже сделал шаг к зияющему темнотой ходу, как вдруг задержал взгляд на Ирен и остановился. — Ты… Я видел тебя ранее, — удивленно произнёс Уриэль. Его воины истолковали это по‑своему: в одно движение сталь выскользнула из ножен, и несколько клинков одновременно развернулись в сторону Ирен. — Постойте, — спокойно остановил их Император. — Дай я взгляну на тебя поближе. Он шагнул к ней, минуя своих напряжённых защитников. — Ваше Величество, сэр, нам надо спешить, — попыталась образумить его капитан, но он, казалось, её уже не слышал. Всё его внимание было приковано к Ирен, которая лихорадочно перебирала в памяти лица и места, пытаясь понять, когда и где он мог её запомнить. — Я видел тебя во снах, — тихо сказал Уриэль. — Значит, звёзды были правы, и сегодня тот самый день. — Что здесь происходит? — только и смогла выдавить Ирен, чувствуя, как от напряжения в висках нарастает тупая боль. — На моих сыновей напали убийцы, и я следующий, — смиренно ответил Император. — Мои Клинки выводят меня из города по секретному пути. Так случилось, что вход в этот путь начинается в твоей камере. Возможно, сами боги поместили тебя сюда, чтобы мы встретились. — Сэр, молю вас, нам больше нельзя медлить, — не оставляла попыток поторопить Императора бретонка. — Идём с нами. Что до деяний твоих… Не важно, почему ты здесь. Не за это тебя будут помнить, — мягко, почти по‑отечески произнёс Император, глядя прямо на неё. Его слова прозвучали так возвышенно, будто он обращается к послушнице храма, а не к преступнице. Знал бы он, сколько «деяний» сейчас великодушно простил ей. Но вслух она ничего не сказала — в её положении любое «нет» могло стать последним. Она лишь коротко кивнула. Тем более в спутанном лабиринте катакомб всегда проще исчезнуть, чем в запертой камере. — Мы не можем… — начала было капитан, но сама же оборвала себя, стиснув зубы. — Ладно, пусть идёт. Но я с тебя глаз не спущу, усекла? Не дожидаясь ответа, она первой шагнула в раскрытый проход, за ней неторопливо двинулся Император, следом второй Клинок. — Видимо, сегодня твой счастливый день, — хмыкнул Баурус, становясь за спиной Ирен, а затем уже жёстко приказал: — Шагай. Пойдёшь передо мной. Она поспорила бы на счёт счастливого дня. По её меркам, это был один из худших провалов за последнее время. Если кому и повезло, то только Валену Дрету: осквернять этот мир своим присутствием он будет на пару дней дольше. Ирен и не думала отступать. Как только шумиха уляжется, она обязательно вернётся и в этот раз уже будет готова ко всему. Но это будет потом. Сейчас главное — выбраться живой из этой переделки. Она опустила голову и покорно шагнула в проём, следуя за Клинками. Ирен отлично помнила путь, по которому пришла сюда, и хотя действие зелья ночного зрения уже прошло, а единственным ориентиром во тьме теперь служили факелы в руках Клинков, она быстро поняла, что ведут её совсем другим маршрутом. Она шла, считая шаги и повороты, будто рисуя в уме карту: левый изгиб тоннеля, треснувший камень у пола, крысиный скелет, прогнившая решётка, из‑за которой несло так, что даже привычной ко многому Ирен пришлось задержать дыхание. Каждый ориентир сразу отправлялся в отдельный угол памяти — на тот случай, когда придётся бежать. Но поверх этой складывающейся в голове карты настойчиво давило другое ощущение: взгляд Бауруса в спину. Он не просто шёл позади — его внимание упиралось в неё, как острое лезвие между лопаток, отчётливо давая понять, что любое неверное движение может стать для неё последним. Рядом с ним её побег был даже не планом, а лишь нетерпеливой мыслью, упрямо скребущейся где‑то под черепом. Ирен первой почувствовала, что в туннеле что‑то изменилось. В чужом присутствии всегда было нечто такое, что она улавливала быстрее других: слишком плотная тень, слишком долгий шорох. На стене, чуть впереди капитана, мелькнула неровная тень — не от их факелов, не от воды или крыс. Она успела только прищуриться, как воздух впереди вспух мутным облаком магического дыма. Тусклый свет факелов захлебнулся в нём и жуткие силуэты вынырнули из серой пелены: тёмные фигуры в красных мантиях с символами Мифического Рассвета, поднятые клинки, вспышки заклинаний в ладонях. Они сразу атаковали. Клинок, шедший рядом с Императором, не успел ни уклониться, ни поднять меч — огненный снаряд ударил ему в грудь, он смог защитить своего правителя лишь как щит, приняв первый удар на себя. Он рухнул в воду с коротким булькающим звуком, и его тело тут же оттеснили в сторону. Капитан рванулась вперёд с такой яростью, будто удар пришёлся по ней самой. Меч вырвался из ножен одним отточенным движением, скользнул по чужому клинку, сбивая его в сторону, затем сорвался ниже и рубанул по руке, взметнув алые брызги. Уже в следующем взмахе сталь развернулась обратно и вспорола убийце живот — он согнулся пополам и тяжело рухнул. Баурус встал вплотную к Императору, превращаясь в живую стену: любой, кто пытался прорваться к Уриэлю, натыкался на его клинок — сталь лязгала о сталь, кто‑то с глухим всплеском падал в воду, кто‑то, ругаясь и хрипя, откатывался назад, зажимая раны. Ирен отбросило той же волной заклинания, что убила первого Клинка: грудь словно пробило таранным ударом, из лёгких вышибло воздух, мир рванулся и на миг ослепил белым. Ткань на плече вспыхнула, истрёпанная рубаха затрещала, прилипая к обожжённой коже. Инстинкт сработал раньше мысли. Ирен рухнула в грязную воду, едва не захлёбываясь, холодная жижa сомкнулась вокруг, смывая жар и вгрызаясь в ожог липким холодом. Вынырнув, она увидела самый разгар боя: вспышки заклинаний, звенящую сталь, крики, всплески — Капитан и Баурус держали удар, и до неё не было никому дела. Лучше шанса уйти, чем сейчас, у неё не будет. Она рывком вырвалась из воды и почти бегом кинулась к тоннелю, из которого они вышли, — туда, где хотя бы ясно, в какую сторону бежать. Тень выросла перед ней резко, как стена. Культист шагнул сбоку, перекрывая проход. Он оглядел её бегло — мокрая, в рваном тряпье, с обожжённым плечом, — и угол его рта презрительно дёрнулся. Меч он вскинул не спеша, с тем раздражённым пренебрежением, с каким отмахиваются от назойливой мухи. Кинжал у Ирен оказался в руке раньше, чем сталь успела опуститься. Она сделала рывок, сбивая его корпусом, вонзила клинок под рёбра и толчком повалила его на каменный пол, оказываясь сверху. Кинжал снова и снова вонзался в грудь, уже без точности, но с яростью — раз, ещё раз, ещё, пока под лезвием не осталась только кровавая бесформенная масса плоти. Она не слушала его хрипы, не всматривалась в мутнеющие глаза, вкладывая в каждый удар гнев за сорванную охоту, за обжигающую боль в плече, за то, что посмели встать у неё на пути. — Бросай оружие! — услышала она за собой жёсткий окрик, нанеся очередной удар по мёртвому культисту. Резко обернувшись она увидела Капитана, направлявшую на неё окровавленное лезвие своего клинка. Вид у неё был перекошенный от ярости. Бой закончился победой Клинков, Император был цел, но теперь все взгляды были обращены на неё. — Говори, откуда у тебя этот кинжал? — снова рявкнула на неё Капитан. — Он оборонил, когда напал на меня. Я что не могу защищаться? — огрызнулась Ирен, в моменте потеряв контроль над образом кроткой заключённой, выдёргивая кинжал из тела. — Я не самоубийца ходить в этих туннелях без оружия. — Думаешь, я не видела, как ты попыталась сбежать? — Я чуть не погибла, конечно я хотела сбежать, — Ирен сползла с мертвеца, но направленный в неё меч не позволял подняться. — Довольно, Рено, — голос Императора прозвучал негромко, но властно. Капитан обернулась к нему. — Сэр, она опасна. Вы видели, как легко она… — Я видел, как легко погиб Гленрой, — перебил её Уриэль, и в его голосе впервые прозвучала тихая тяжесть утраты. — И я знаю, что она может помочь нам. Должна помочь. Рено стиснула зубы, явно не согласная, но спорить дальше не посмела. — Как скажете, Ваше Величество. Нам надо идти дальше, пока эти ублюдки снова не напали, — отчеканила она и, убирая меч в ножны, бросила на Ирен тяжёлый, прицельный взгляд, будто ставила на ней клеймо. Ненависть вспыхнула так ярко, что у Ирен на миг перехватило дыхание. В голове тут же родилась картина: она вскакивает, один быстрый шаг, клинок скользит в щель между шлемом и горжетом. Рено хватается за горло, пальцы захлёстывает горячей алой кровью, а голос, который только что отдавал приказы, ломается на сдавленном хрипе. Образ был таким ярким и соблазнительным, что ладонь сама сильнее сжала рукоять кинжала. — Ты ранена? — вернул её в реальность голос Бауруса. Ирен моргнула, выныривая из собственных фантазий, и подняла взгляд: Баурус стоял рядом, протягивая ей руку. В его лице не было ни презрения, ни отвращения — только усталость и настороженность человека, который слишком много видел крови за один день. — Заживёт, — буркнула она, всё же принимая помощь и поднимаясь на ноги. Играть дальше не было смысла. В лохмотьях, мокрая, с обожжённым плечом и чужой кровью на руках, она никак не могла выглядеть безобидной пленницей. Ирен вытерла кинжал о собственные штаны — чище им всё равно уже не стать — сунула клинок за пояс и как смогла стёрла кровь с лица. Только теперь она по‑настоящему ощутила, как пробирает холод этого сырого подземелья. Но всё, что она могла себе позволить, — крепче обхватить себя руками, пытаясь сдержать дрожь. — Возьми это, — сказал Баурус, протягивая ей алый плащ, снятый с мёртвого культиста. Ирен даже не подумала отказаться: накинула ткань на плечи и туже запахнулась. Сейчас всё было лучше липнущего к телу мокрого тряпья — хоть сектантская роба, хоть вообще ничего, лишь бы не этот ледяной саван из воды и грязи, но времени переодеваться не было.