Чёрное сердце

Пока капитан Матиус и его люди организовывали уцелевших гражданских, убеждая их идти в лагерь, Ирен подошла к Мартину. Каждый шаг отдавался глухой болью в висках, а сознание было затянуто свинцовой пеленой усталости. Все дипломатические уловки, все изящные маски остались где-то там, в прошлой жизни, до Обливиона. Теперь за неё говорила лишь одна мысль — покончить со всем этим. — Пойдём. Я должна вывести тебя отсюда, — произнесла она, не представляясь. Мартин повернулся к ней, его взгляд скользнул по её виду: потрёпанная кожаная броня, засохшая кровь на рукавах, клинок за поясом. — Ты не из городской стражи, — настороженно отметил он. — Нет, но мне нужно отвезти тебя в Коррол. В Приорат Вейнон. При упоминании монастыря в его глазах мелькнуло какое-то воспоминание. — Я знаю это место. Почему именно туда? Я предпочту остаться с выжившими, пойти с ними в лагерь. Хотя… потерявший веру священник — не лучший проводник в тёмные времена. — Твою веру легко пошатнуть? — сорвалось у Ирен раньше, чем она успела прикусить язык. Её всегда забавляла эта человеческая слабость — искать у небес ответы там, где их искать было глупо. — Легко? — он нахмурился, и в его голосе прозвучало горькое, обжигающее разочарование. — Я молился Акатошу всю эту кошмарную ночь. А в ответ получил только рёв даэдра и крики умирающих. Если это часть божественного плана, то я отказываюсь в нём участвовать. — Но ты жив, — холодно заметила Ирен. — И они живы, — кивнула она в сторону испуганных горожан. — Может, зря сокрушаешься? Может, твой бог просто не всесилен? Эти слова, брошенные с циничной прямотой, должны были прозвучать как издёвка. Но Мартин воспринял их иначе. Он замер, его взгляд на мгновение стал невидящим, словно эти ядовитые слова впитались в его собственные сомнения. — Кто ты? — спросил он тихо, возвращаясь к реальности. — Что тебе на самом деле от меня нужно? — Я уже сказала. Увести тебя. Пока эти твари не вернулись за тобой. — За мной? — в его глазах вспыхнуло искреннее, неподдельное непонимание. — О чём ты? При чём здесь я? Ирен почувствовала, как последние капли терпения уходят. Спорить, объяснять, раскрывать тайны — на это не было сил. — Я просто отведу тебя к человеку, который ответит на все твои вопросы. Так будет лучше. Поверь, — произнесла она с таким нажимом в голосе, что это звучало как приказ, и резко взяла его за запястье, намереваясь тащить к выходу. Мартин инстинктивно дёрнулся, вырывая руку. Его плотный, шершавый рукав с силой проехался по её ладони — по обожжённой, покрытой вздувшимися волдырями и струпьями коже, где действие зелья уже почти сошло на нет. Боль, тупая и сковывающая, взорвалась внутри ослепительным шквалом, затопив сознание. Ирен ахнула, резко согнувшись, и из её глаз, против воли, брызнули слёзы. Она зажмурилась, стиснув зубы, но сдержать короткий, сдавленный стон не удалось. Тело содрогнулось, и она беспомощно прижала обожжённые кисти к груди. Наступила тишина. Затем она услышала его сдавленный выдох. — Прости… Я не… Я не видел, — его голос стал другим — мягче, виноватым. Он сделал шаг вперёд, и его взгляд прилип к её рукам, к этой отвратительной, влажной красноте. — Твои руки… Ирен выпрямилась, быстро смахивая с ресниц предательскую влагу взглядом, полным ярости и стыда. Перед ней стоял уже не раздражённый священник, а встревоженный человек, смотрящий на последствия ада, в который она сунулась за ним. — Прошу, присядь, — он указал на ближайшую скамью для моления. Ирен, всё ещё борясь с волнами тошноты от боли, нехотя опустилась на дерево. Мартин присел перед ней на одно колено, его движения теперь были осторожными и точными. — Я не так силён в исцелении, как жрицы Кинарет, — сказал он, не глядя ей в глаза, сосредоточенно изучая повреждения. — Но я могу помочь. Дай мне попробовать. Его руки зависли в сантиметре от её кожи, пальцы сложились в чёткий, уверенный жест. Он закрыл глаза, его губы зашевелились в беззвучном заклинании. От его ладоней повеяло странным, умиротворяющим холодком, похожим на прикосновение горного ручья. Боль отступила не мгновенно, а будто таяла, уступая место лёгкому, щекочущему зуду заживающей плоти. Страшные волдыри спали, кожа стянулась, оставив после себя лишь розовые, едва заметные следы. Когда он опустил руки, она пошевелила пальцами, сжав и разжав ладонь, и не почувствовала никакой боли. И вместе с болью ушла и часть той оборонительной ярости, что сжимала её изнутри. — Спасибо, — пробормотала она, смотря на свои руки, и её голос звучал уже не так резко. — Теперь скажи мне правду, — попросил Мартин, всё ещё стоя на колене перед ней. Его взгляд был серьёзным и прямым. — Кто ты и кто прислал тебя? — Меня прислал Джоффри — грандмастер Клинков, — сказала Ирен, уже без раздражения. — По просьбе ныне мёртвого Императора. — Императора? Подожди, я знаю Джоффри. Он… друг моей семьи. Помогал нам, когда я был ребёнком, — Мартин покачал головой, в его голосе слышалось сопротивление её словам. — Он — грандмастер Клинков? Ирен глубоко вздохнула. Отступать было некуда. — Ты сын Уриэля Септима, — произнесла она так тихо, что это было едва слышно даже в тишине часовни. — Его последний живой наследник. На его лице не появилось ни радости, ни торжества. Только нарастающее, леденящее недоумение. — Нет. Это… ошибка. Мой отец — простой фермер. А я лишь священник Акатоша. — И с многими ли фермерами «дружит» грандмастер Клинков? — сухо заметила Ирен, вскинув бровь. В её тоне снова появилась тень привычной колкости. Мартин замер, переваривая это. Его взгляд стал отстранённым, будто он заглядывал внутрь себя, перебирая воспоминания, ища в них намёки, которые раньше игнорировал. — Если это правда… — его голос стал осипшим. — Весь этот город… вся эта резня… из-за меня? — Спросишь об этом у Джоффри, — Ирен решительно поднялась со скамьи. — А теперь давай убираться отсюда. Пока у нас есть время. На этот раз, когда она сделала шаг к выходу, он, после короткой паузы, последовал за ней. Не как послушный агнец, а как человек, тяжёлой поступью принимающий правду, от которой уже нельзя отмахнуться.

***

Рассвет растекался по небу, окрашивая его в нежно-розовый цвет. Влажный утренний воздух, пахнущий прелой травой и сосновой смолой, казался невероятно густым и чистым после удушливой гари Кватча. Дорога вилась среди холмов, поросших сочной, почти неприличной в своей жизненной силе зеленью. Птицы, будто сговорившись, выводили победные трели, и даже стрекот кузнечиков звучал как насмешка над недавним кошмаром. Мир демонстративно и оскорбительно возвращался к норме, будто этой ночи с багровым небом и смертями просто не было. Ирен ехала первой, отдаваясь привычному ритму шагов своего вороного коня. Новая броня, которую где-то в лагере смог раздобыть Матиус, была грубее и проще старой, но сидела неплохо и, главное, не воняла гарью и кровью. Лёгкий плащ цвета ночного неба приятно грел плечи в утренней прохладе. Он даже нашёл для неё новый хороший меч. Она почти чувствовала себя собой — если бы не это навязчивое присутствие сзади. Мартин отставал на несколько шагов, сидя на серой, спокойной кобыле, которую для него тоже нашёл капитан Матиус, приложивший все силы, чтобы собрать их в дорогу. Он так и не переоделся, предпочтя остаться в своей простой одежде служителя Акатоша. Они ехали уже больше часа, и это молчание Ирен ценила выше любой награды. Пусть этот новоявленный принц копается в своих мыслях, переваривает шок, строит догадки. Лишь бы не лез с вопросами. Но тишина, как и следовало ожидать, была обманчива. — Ты так и не сказала, как тебя зовут, — его голос донёсся сзади, ровный, без вызова, но и без робости. Он сравнял свою лошадь с её конём. Ирен мысленно закатила глаза. Началось. — Ирен. Можешь считать меня наёмницей, — бросила она, не поворачиваясь к нему. — Джоффри нанял тебя? Значит, ты не из Клинков? В его тоне слышалось не столько недоверие, сколько попытка выстроить логическую цепочку в голове. — Нет, не из Клинков, — подтвердила она, уже чувствуя, как нарастает раздражение. — Доставлю тебя к нему, получу остаток золота и ты меня больше не увидишь. На что я, кстати, очень надеюсь. Так что можешь не утруждаться — узнавать меня нет нужды. Она надеялась, что это его остановит. Но пауза длилась недолго. — Пока мы собирались… я кое-что услышал от солдат. О том, что ты сделала. — Они преувеличивают, — отрезала Ирен, пришпоривая коня, будто могла ускакать от этого разговора. — Они говорили, что это была твоя идея. Пройти сквозь Врата, — тут же догнал её Мартин. В его голосе появилась нотка чего-то, похожего на уважение. — Я пошла не одна, — бросила она, словно отмахиваясь от незаслуженной славы. — И что именно ты закрыла их. Добыв Сигильский камень. — Просто повезло. — Удивительная самоотдача для… простой наёмницы, — он произнёс это без издёвки, скорее с искренним недоумением. Ирен резко дернула поводья, заставив коня развернуться боком к тропе. Теперь она смотрела на Мартина прямо. Утренний свет падал на его усталое, но спокойное лицо. В его глазах не было страха, только настойчивая, неудобная пытливость. — Тебя что-то не устраивает? — её голос прозвучал как лёгкий удар хлыста. — Я доверил тебе свою жизнь, — ответил он, не отводя взгляда. — И просто хочу понять, что тобой движет. — Что мной движет? — Ирен язвительно прищурилась. Внутри что-то ёкнуло — смесь злости и усталого желания выложить всю правду, чтобы он наконец отстал. — Тебе так хочется знать? Меня вообще не должно быть здесь. Те жалкие гроши, что пообещал Джоффри, я стребовала только для того, чтобы хоть как-то оправдать то, что меня втянули в этот… фарс. И даже тут я жутко продешевила, — она позволила себе горькую усмешку. — Меня, знаешь ли, никто не предупреждал о Вратах в Обливион. Мартин смотрел на неё, и на его лице медленно проступало понимание. Не того, кем она была, а того, насколько она сама чувствует себя здесь чужой, использованной и обманутой в своих ожиданиях. Почти то же самое ощущал и он. — Значит, ты и не наёмница? — переспросил он тише. Ирен вздохнула, разворачивая коня обратно к дороге. Её плечи слегка опустились, словно под тяжестью. — Считай, что я никто, — прозвучало уже без прежней колкости, почти устало. — И давай на этом закончим. Она тронула коня вперёд, всем своим видом показывая, что разговор исчерпан. Мартин не стал настаивать. Он лишь слегка пришпорил свою серую кобылу, сократив дистанцию, но больше не пытаясь её сравнять. Они продолжили путь под безмятежное пение птиц, но тишина между ними висела тяжёлой невысказанностью. Он получил лишь крохи ответов, колючих и неполных, которые лишь приоткрывали дверь в лабиринт. Но и этого было достаточно, чтобы понять: девушка, которая сопровождала его, сама была пленницей обстоятельств, как и он сам. И это вызывало в нём странную, настороженную жалость.