Все наши демоны

Любовь толпы меняет время. Любовь одного меняет мир.

Путы Авайн. 11:22

♾️

959 год эпохи Ривека

      Гравити хихикала ей в руку, и Лайка готова была расцеловать весь мир. Если только они переживут Мадам.       Старая Лабораторная медленно превращалась в очередную кладовую. Отсюда вынесли огромные разделочные столы, инструменты, котлы. Теперь безликие металлические стеллажи прижатые друг другу, и будто в насмешку, оставленное мягкое уютное кресло, где всегда сидела Мадам. С завтрашнего дня она перестанет вести занятие у ведьм из-за проблем со здоровьем.       Но хоть все и менялось, запах в Лабораторной остался прежний. Сладость, едкая сера и земля в которую только ударила молния. Мигали демонические сердца фиолетовым и зеленым блеском в банках, кишки жадноглотов издавали мерзкие чавкающие звуки, даже будучи давно отделенными от тел. Лайка и Гравити спрятались между полок с образцами того, что должно быть у демонов поджелудочной и отделом с легкими.       Гравити лизнула ладонь Лайки, и от неожиданности та чуть не подпрыгнула на месте. Банки задребезжали, а за дверью послышались шаги. Слишком бодрые для Мадам.       «Ах ты…» и Лайка понятия не имеет, хотела ли она ее отругать или наоборот, восхититься. Когда дело касалось Гравити, упрямая всезнайка Лайка знала ровным счетом ничего. И если обычно неизведанность манит ее, вызывает в ней жажду разобрать все на элементы и собрать заново, к Гравити она боится прикасаться. Если нужно будет выбрать один секрет, который будет мучать ее всю жизнь, то пусть это будет Гравити.       »…грязная ведьма.» Девушки шепнули синхронно и захихикали. Такой надрывный неконтролируемый смех, когда все обстоятельства против него, а ты все равно смеешься. Цепочка маленьких взрывов разогревающих щеки.       Лайка как обычно задумалась, чтобы это было за заклинание в котором потребовался бы неконтролируемых смех? Как бы оно подействовало? Чтобы оно могло ей дать? Могла бы она спрятать смех Гравити в одной из этих банок? И прижимать к сердцу, когда тоска прижимает к земле?       Когда Гравити аккуратно взяла руку Лайки, все мысли прекратились. Грациозная Гравити, будто ее движение часть заклинания, взяла ладонь подруги и развернула ее лицом к ней, на линии жизни блеснул остаток слюны.       «Теперь ты можешь меня приворожить,» прошептала Гравити, поднимая, будто тяжелые от напряжения, глаза на нее. «Мадам точно накажет меня за то, что я оставила осколок. Еще и тебе, Вспышка.»       Лайка сжала губы, ожидая что Гравити произнесет «скинию неизгладимости», заклинание, которое убирает все следы ведьмы: от отпечатков пальцев до частичек кожи. Ведьма не должна оставлять то, что впоследствии может ее изменить, да и заклинания после скинии неизгладимости получаются лучше.       Этот страх заставил ее неуклюже схватить руку Гравити, ударившись локтем о банку, и поспешно лизнуть самостоятельно.       «Это ты меня приворожи!» бросила она с вызовом, глаза ее были крайне серьезны, и Гравити ощутила это в полной мере. Лайка не шутила, она почти умоляла.       Ее ладонь легла на щеку Лайки. В свете демонических сердец ее темная кожа казалось синей, словно родом из Бездны. Лайка закрыла глаза и сделала глубокий вдох, готовясь к самому важному прикосновению. Она ждала это слишком долго, и вот, наконец, в комнате заполненная внутренностями демонами, это произойдет.       «Вот твое сердце.» Рука обхватила банку и подняла ее на уровень лица. «Демоническое сердце. Как ты и хотела.»       На нее обрушилось разочарование смешанное со стыдом. Захотелось разбить каждую банку здесь.       «Да… Точно. Пойдем отсюда. Сердце нужно вырастить,» сказала Лайка и протиснулась вдоль полок, не беспокоясь уже о тишине, скрытности или о наказании от Мадам. Она открыла небольшое окно Лабораторной, под самым потолком, и пролезла через него во внутренний двор. Холодный воздух растрепал ее жидкие темно русые волосы, и Лайка с остервенением завязала их в строгий узел.       В Доме Благочестивых Ведьм была нескончаемая стройка, напоминающее больше хаотичное обновление клеток. Уже было невозможно понять, что и как изменялось, и куда двигаются эти строительные работы. Но в них были плюсы. Например, оставленная лестница в тени. Лайка полезла по ней.       «Как ты нашла демоническое сердце еще и мразасте? Ты выкрала его из архива?» Гравити бесшумно оказалась сзади нее и бесстрашно следовала за ней. Это был всего лишь первый этаж, и наверняка тут стоят защитные заклинания для таких дурачков, как они, но скорее страшнее попастся, чем упасть с крыши.       «Нет конечно, я не воровка,» ответила Лайка. Через паузу она добавила, стараясь произнести это как можно буднично. «Я заплатила охотнику на демонов за это сердце.»       «Что? Ты опять связалась с церковниками? После всего того, что…» испугалась подруга, но не договорила. Они забрались на колоннаду, которая должна была вести в бывшее общежитие. Но там было слишком холодно, поэтому пришлось перераспределить почти всех учениц по старым кабинетам.       «Почему сразу связалась?» прошептала Лайка. С колоннады открывался вид на первоначальный особняк Мадам. Лейн увидела отблеск свечи в башне, там раньше была ее детская комната. «Это простая сделка. Я купила у него демоническое сердце, он получил… то, что было ценным для него.»       «И что же это было?» Гравити спросила недовольно. Обойдя Лайку, она легко, но осторожно и ловко залезла на крышу колоннады, затем подождала на месте, готовясь вытаскивать подругу. Лайка, конечно же, чуть не упала и едва успела схватиться за каменную горгулью, ее ноги двинулись вразнобой как у жука. С тяжелым вдохом и ярким румянцем, она наконец-то залезла, горделиво выпрямилась, и, чеканя каждый шаг, пошла к еще одному окну.       «Какая разница.»       «Какая разница? Если об этом узнает Мадам… Если ты отдала ему что-то ценное, что-то, что могло бы указать на нас… Это неразумно. Ты опять рискуешь остальными.»       Лайка сделала глубокий вдох, пытаясь решится.       «Первый поцелуй. Я отдала первый поцелуй.»       «Что? Нет!» Гравити вскрикнула с ужасом и тут же зажала рот рукой. Здание было давно запечатанное, как негодное для жизни, но здесь еще мог патрулировать Супруг. «Ты не могла. Не могла. А если тебе нужно будет сбежать? Если тебя поймает инквизиция!»       «А я не планирую сбегать!» Лайка обернулась к ней. «Мне не нужно это глупое заклинание перемещения. Если я окажусь в беде, то я сделаю все чтобы стать бедой сама!» Она подошла близко к Лайке, но ее нога скользнула по кровле крыши. Гравити тут же схватила ее за локоть. Сердце забилось от страха упасть, но куда больше Лейн ощущала стыд. Сказать такую драматичную фразу, а затем чуть не упасть с крыши — крайне глупо.       «Спасибо.» Лейн вырвала свою руку и отвернулась.       Стала лезть в еще одно окно. Оно было глупо размещено прямо над крышей, еще одна архитектурная неудача Мадам. Затем уже оказалась в коридоре, и нашла нужную дверь. В это здание не зачем было кому-либо заходить, поэтому можно шуметь. Вывалила все содержимое сумки, нашла нужное ей карманное зеркало.       «Зачем тебе зеркало?» испуганно спохватилась Гравити. «Это же опасно.»       Сев перед замочной скважиной, Лайка подставила зеркало, пытаясь уловить отблеск магии, который оставили за противоположной дверью. Сигил отгона. Он умеет вызывать паранойю, страх, холодные мурашки, в общем, действует на человека так, что он искренне не хочет приближаться.       «Ты осознаешь что делаешь? Ты осознаешь насколько это опасно? Это не очередной твой идиотский эксперимент!» Гравити схватила ее за запястье, пытаясь отвести ее руку, но Лайка грубо толкнула ее в грудь. «Ты бешеная!»       «Я знаю что делаю» прошипела она, все пытаясь уловить отблеск самого заклинания замка.       «Из-за зеркала тут могут оказаться демоны…»       «Ты думаешь я боюсь демонов? Ха. Нас продают демонам!» шикнула она. «Кого товар боится больше? Покупателя или продавца?» спросила она с насмешкой.       Гравити взвыла и запустила пальцы в волосы.       «Дело в этом, да? До сих пор в этом? Я думала, ты изменилась»       Еще одно заклинание в замочной скважине. Что-то вроде колокольчика. Лайка быстро его устрнила.       «А я надеялась, что изменилась ты»       По воздуху прошелся аромат мяты, дверная ручка дернулась и дверь медленно, даже без скрипа, открылась. Лайке удалось направить сигил отгона на замок.       «Идем, нам нужен лунный свет. Он только здесь.» Лайка зашла в комнату, не дожидаясь ответа.       Несмотря на то, что они находились в Доме Благочестивых Ведьм, академии воспитывающих ведьм и призывающих демонов, как часть рутины, эта комната казалось воплощением мрачной сказки.       Потолок, расписанный золотыми звёздами и крошечными планетами, вращался сам по себе, создавая иллюзию бесконечного неба. Всюду разбросаны мягкие игрушки — от кроликов до странных магических существ с большими глазами и морщинистыми веками. Некоторые лежали на старинной кушетке, покрытой бархатным покрывалом, другие «висели» в воздухе, подвешенные невидимыми нитями, словно застигнутые в прыжке. Вместе с этим можно было заметить вещи более тонкой работы: головоломки из волшебного металла, часть удивительных конструкций, циркули, загадочные толстые блестящие нити и выпуклые квадратные зеркала, в которых периодически мелькал свет удивительного синего цвета.       И в центре комнаты стояла монструозная, троноподобная кровать. На ней сплелились несколько одеял, каждый из которых предоставлял будто бы свой сюжет: от охоты королей до морских чудовищ лезущих из глубин. Многочисленные подушки также были расписаны нитями и мерцающими пуговицами.       У      топая в хаосе из детских капризов, лежала дева с золотыми волнистыми волосами и белой, почти флуоресцентной кожей. Гравити уставилась на нее, пытаясь заметить движение грудной клетки.       «Кто она?» прошептала она. Лайка с трудом отодвинула тяжелые шторы, поднимая ворох пыли. Она сжала в кармане листок мяты, так чтобы он дал сок, и произнесла заклинание разрыва нити. Упавшие шторы дали лунному свету озарить и комнату, и лицо девушки.       «Ведьма. Как и мы.»       Ответ был непривычно простым и коротким. Совершенно не в ее характере. Учитывая, что спящая девушка была их немного старше, а Лайка жила в Доме с шести лет, она могла знать ее лично. Возможно, она молчала, потому что не хотела пугать, а возможно, она молчала, потому что как раз и хотела испугать Гравити.       Лайка все-таки сдалась и произнесла: «Иппата. Гениальная ведьма круга Котла. Она первая кто догадалась, что вместо алхимических элементом можно использовать собственные эмоции, ” в ее голосе слились восторг и грусть. «Демон Сути, ” произнесла она почти беззвучно и отвернулась.       Гравити с сомнением оглядела спящую девушку. Возможно, ей не стоило о ней ничего знать. До объяснений Лайки она могла притвориться, что здесь лежит и не человек вовсе.       »… так выглядит медовый месяц в Бездне?» спросила дрожащим голосом Гравити.       Лайка просто пожала плечами, и протянула руку подруге.       «Идем. Нам нужно вырастить сердце.» Но Гравити не двинулась, ее взгляд был прикован к этой громоздкой кровати. «Лайка, пообещай мне… пообещай, что разбудишь меня.»       Лайка ничего не знала о Гравити, но желала узнать о магии все. И Лайка знала, что простые слова иногда бывают сильнее заклятий. Слова отражают не саму магию, а лишь попытки ухватить её. Они не описывают мир, а отстраивают его заново ежесекундно. И задача ведьмы хотя бы уловить тень этого изменчивого мира слов.       Лайка произнесла обещание, зная, что она будет следовать за ним, как любое падение стремится к земле, как гравитация.       «Я даже в гробу тебя достану, Гравити. Чтобы ни случилось.»       Хотела сказать Лайка, но не успела.       Дверь уже отворилась.

🔺

      Она ненавидит дышать. Это ужасно бесит. Дурацкая и неудобная необходимость подчиняющая как тело, так и сознание. Вместо того чтобы думать, ей нужно, черт возьми, дышать.       Возвращение из Бездны только подчеркивает убогость этого мира, запутанного в своих ограничениях подобно клубку. Зачем нужны эти славные границы, подаренные Создателем, если их стало так много, что ты не можешь их различить? Только болезненно наткнуться на них и отпрыгнуть назад, лелея травму, как часть воспитания. Это не просто раздражало, это незаметно пересобирает личность снова и снова, без собственного контроля.       «Как я вообще здесь жила, ” шепнула Лейн и продолжила взбираться дальше по склону уже забытого ей мира. Первые ощущения смазались в ядовитую кашицу из осознание тела, кожи, звуков, запахов. Все это рухнуло сразу и много, не давая толком разобраться. В какой-то момент она осознала, что не бродит по городу, а буквально бежит, от коробки одного здания к другому. От света окна к полной тьме. Различить кого-либо было возможно.       Церковники и священнослужители веками запугивали людей историями о Бездне, но прежде всего — о Хаосе, рисуя его как непереносимое, неописуемое мучение, разрывающее душу на части. Но Лейн стоит здесь, в славном мире Создателя, который в сравнении с Бездной кажется куда более жестокой пыткой. Бездна была спокойнее.       Она буквально врезалась в статую, как она подумала сначала, Ривека. Крупный мужчина победоносно поднимающий меч, а за его идиотским плащом плачутся группка детишек. На табличке написано: «В память о жертвах теракта ведьм. 979 год.»       Лейн отскочила в ужасе, не понимая что из этих слов пугает ее больше. Дата? Теракт? Ведьмы? Без разницы. Она превратит этот ужас в бег, она пойдет дальше и дальше пока не найдет где сможет остановиться. «Нет!» Она как будто пыталась переубедить камень. «На пять лет! Мы договаривались на пять!»       Ей нужно подумать. Очень нужно. Но она не может сделать это сейчас, пока реальность терзает ее на куски. Она шла и шла, пропитываясь городским воем. Паровые трубы плевались дымом, а воздух был насыщен металлической гарью и магической пылью, которая оседала на одежде жирным налетом. Дома выстроились, будто рядовые на казни, — покосившиеся, копчёные, с пустыми округлыми окнами, глядящими на грязные улицы. Здания были вытянутыми и угловатыми, лишившись всего, что в ее время считалось красотой. Теперь это детский рисунок голой и нелепой архитектуры.       Но вдруг мелькнула знакомая круглость. Гладкая, золотая, сферическая. Вид церкви отозвался болезненной ностальгией. И хотя она обещала никогда не ступать на порог церковных учреждений, будь это собор или даже школа, но в этой пытке настоящности она нашла что-то, что теперь ощущалось родным. Церковь. Со сферической золотой крышей, имитирующий главный завет Создателя — замкнутость и гармоничность мира.       Лейн бездумно шла в сторону купола. Сознание было настолько перегружено, что она не отличала людей от пейзажа. Они были всего лишь частью загадочного механизма размером в весь мир. Шестеренки расступались, пружинки отскакивали от нее, но ей было все равно. Мощенная улица голубым кирпичом превратилась в грязь, и вот она шла уже между деревьев, никому ненужного проселка. Хоть деревья остались прежним, это давало какое-то успокоение.       Когда она наконец-то заметила это, то осознала что все это время с ней происходило — она была в жажде, в лихорадочном поиске, как пес, взявший след. Она неосознанно искала следы магии, настоящей магии, и вот нашла эту мелкую искринку в воздухе. Блеклую, но чуточку знакомую.       Чем ближе она шагала по грязи голыми ступнями, тем больше она замечала ее. Вдалеке появлялись люди, которых она изначально спутала с демонами. Их одежды были такой причудливой формы, что силуэт не напоминал человеческий. В ее время одежда должна была прилегать к телу так близко, как это возможно. Даже на ее белой ночнушке был когда-то легкий корсет, который она распустила. В Доме все переделывали свои ночнушки.       Люди оборачивались на нее, но реакция их была непонятна. Сзади них мелькал яркий свет, те самые вспышки, симптомы бесполезных заклинаний. Они разрывали небо, как очень медленный фейерверк. Теперь можно было заметить, как они рвались из самого золотого купола. В крыше церкви была дыра.       Цветные вспышки мелькали в серебре, магическом металле. На лицах этих новых непонятных людей были серебряные маски. Тонкие линии искусной ювелирной работы оплетали черты их лица, и Лейн с любопытством узнала — инферналы. Демонический язык, тот самый, на котором колдуют ведьмы. Теперь он стал железом и оплетал их лица. Ведьмы всегда носили серебро на голове для хорошего резонанса в магии или хотя бы чертили символы, чтобы легче находить сестер. Однако, это делало тебя заметным и для инквизитором. Простой серебряной сережки было достаточно для того, чтобы тебя вызвали на суд.       Что еще удивило Лейн, так это мужчины. К церкви стояла разношерстная очередь, все были чем-то взбудораженным. Какова вероятность что спустя неизвестно сколько лет ведьмами стали и мужчинами? Не может быть. Магия не дается им неспроста, мир не мог измениться настолько, чтобы мужская природа изменилась.       «Мне нравится твое платье! Такой винтаж!» взвизгнула девушка. Лейн глупо уставилась на ее изукрашенное лицо. Даже не задумываясь, она пустила демоническое пламя через ладонь и поднесла к девушке, чтобы разглядеть узор. Толпа боязливо отпрыгнула, но не устроила панику. Узор был таким ярким и искусным, будто она нарисовала на себе красками.       Опять же, на веках был нарисован длинный сигил, спускающийся до скул. Упрощенный сигил. Должен означать ночное зрение.       «Ого. Как ты это сделала?» кто-то удивился в толпе. «Я никогда не видел такой магии.»       Лейн погасила руку и пошла мимо толпы. Из церкви исходила мощная вибрация, напоминающая биение демонического сердца. Удивительно. Низшие демоны не могут зайти в церковь, а вот верховные могут. Неужто они нашли способ, как им оставаться в этом мире?       «Куда?» буркнул широкий мужчина перед самым входом. «На тебе должен быть хоть один магтех, чтобы пройти.» Увидя, что девушка перед ним ничего не понимает, он добавил. «Магтех — магический технический предмет. Маска дамочка, сережка, камень с сигилом…»       Лейн подняла руку по которой с громким треском заплясали фиолетовые жирные молнии, разрывающее само пространство вокруг них. Толпа и сам мужчина в испуге отшатнулись.       «Достаточно магический предмет?» спросила она, ожидая что все разбегутся в панике и позовут инквизиторов. Но вдруг она услышала восторженный смех.       «Пусти ее!» кричали люди в очереди. «Пусти ее на призыв! Ты ж видишь!»       Вдруг кто-то оставил ладонь на ее плече, Лейн уставилась на длинные черные ногти подобные демоническим, и подняла взгляд на смельчака. Перед ней было… что-то. То ли мужчина, то ли женщина, высокое, в корсете сделанным как будто из глины, и с прекрасными узорами на лице. Фальшивые красные волосы спускались мягкими волнами, а ресницы были излишне длинны.       «Пусти ее, ты же видишь, что она мощная.» Голос был мужским, но интонация мягкой, женской. «Ты выглядишь, как настоящая ведьма, красавица. С этими длинными дикими волосами и опасным взглядом. Ты из колоний, верно?»       Ее вежливо подтолкнули сквозь вход, и они оказались на широкой лестнице с высокими потолками. Типичный коридор перед самим амфитеатром в церкви. Этот поднимался и сворачивал направо, к гигантским золотым дверям. Вот только на этой лестнице лежали, стояли, курили, болтали, колдовали, обнимались, прижимались, ругались, ссорились, мирились, сплетничали, и делали все что угодно, люди. Никогда прежде она не видела такой расслабленности, фривольности и дерзости, и тем более впечатляло то, что все это происходило на ступенях самой церкви.       «Остались ли у тебя сестры, чудо мое? Есть ли у тебя ковен? Как ты добралась сюда, минуя инквизицию? У тебя есть лицензия? Ты отдавал на паттерн свою магию?»       Лейн не понимала природу этих вопросов, поэтому не торопилась отвечать. Ее взгляд остановился на странных высоких туфлях этой незнакомки. Они выглядели, словно ходули.       «Вы все…» она попыталась сформулировать вопрос. Большая часть носила серебряные украшения из инферналов, мелькали в пальцах пентограмы и руны. Магия была здесь, но какая-то бессмысленная. Словно декорация. «Вы все колдуете?» наконец-то она смогла сформулировать вопрос.       «Нет, красавица, мы занимаемся магией.»        Лейн нахмурилась. Она не понимала разницу, но по интонации очевидно, что разница есть. «Меня зовут Кингис, крошка. Ты пришла одна или с друзьями? С подругами?»       Почему-то этот вопрос вызвал у нее сомнения. Они уже поднялись по лестнице и оказались у золотых дверей ведущих в главный зал. Из зала ощущалась мощная вибрация, подобно той что звучит в сердцах демонов вместо сердцебиения.       «Какой сейчас год, Кингис?» она сглотнула. Вопрос необходим, но она боится ответа.       Кингис очаровательно рассмеялась.       «Девятьсот девяносто девятый, душа моя. Почти миллениум. Год до апокалипсиса, который мы все жаждем.» Незнакомка улыбнулась ей так, будто все это их старая шутка.       И хоть этот мир был насыщенный и грязный, будто ежесекундно требующий тебя вывернуться наизнанку, услышав дату, он стал для Лейн тихим и мертвым. Девятьсот девяносто девятый. Значит Лейн сейчас… пятьдесят семь? А сколько Мадам? А что стало с Домом?       Паника сменилась гневом. Тридцать чертовых лет. Пока этот мир шагал без нее, она была на загвоздках, даже не подозревая, как летит время.       «Пять лет. Мы договаривались на пять,» прорыча Лейн. Пальцы напряглись призывая местную магию к собственной коже. Но она другая. Ее мало. Она блеклая.       Тогда она сделала то, что терпеть не может. Глубокий насыщенный вдох такой силы и глубины, что протекает по каждому органу и косточке. Она закрыла глаза концентрируясь на… любви.       Бездна любила ее безусловно, и эту любовь она не имеет право забыть. Магия в этом мире — это жалкая тень, набор углов и траекторий, сигилов, интенций и ингредиентов. Магия грубая и непонятная, капризная. Любящая досаждать. Словно скверный подросток ненавидящий тебя до глубины души.       Магия Бездны была совершенно иной. Эта любовь безусловна, это прямой диалог, где каждый жадно хватает слово друг друга. Никаких траекторий и зеркалов, обманок и ритуалов, только чистая эссенция души ласково просящая, и знающая, что ей точно ответят.       Как и сейчас. Лейн не нужно было даже шевелиться, произносить заклинание, как она изменила вес золотых дверей до парочки грамм и пустила ветер. Церковные двери заколыхались, как травинки в шторм, и Лейн вступила внутрь. В церковный зал заполненный магами.       Она слышит неровный грохот, который она никогда не слышала раньше. Звук совершенно нечеловеческий, такого просто нет в природе. Гудящий, жеваный, металлический. Он затухал, возникал, шел, спотыкался и катился, катился, катился плавным вокалом. В нем отлично сочеталась и некая сладость, и самая настоящая грязь. Лейн могла бы пытаться описывать его вечно, но решила остановится на одном варианте.       Эту музыку пустили через мясорубку.       Ближе всего этот звук к сердцебиению демонов, но это только схожесть, а не суть. На сцене, где должен стоять священник, стоит высокая девушка с копной темный кудрей. Ее тело обвито инферналами из серебра, одежда короткая и будто вырванная из чьих-то рук. Она изгибается в постоянном танце, за ее движением следует бледный голубоватый свет магии, складывающийся в сигилы. Они вибрировали, становятся больше и меньше, и Лейн осознала, что это за звук — это магия.       «Выходи. Твоя очередь гореть», повторялось в песни.       Толпа ликовала, и магия рвалась хаотично и неуклюже из них, в ответ вибрациями. Магесса на сцене стала произносить слова строгим речитативом. Этот прием ей был уже знаком.       Они с сестрами делали то же самое когда-то. Круг Танца колдует с помощью тела, круг Гласа использует поэзию и музыку. Но то что происходило сейчас, было совершенно иного толка. Невежественным, грубым и поверхностным. Лейн даже не могла понять интенцию этого заклинания, настолько оно было слабым, хотя толпа поддерживало его своими эмоциями.       «Сегодня!» Голос звучал неестественно. «В городе Палача Киллиана мы призовем его! Демона бунта!»       «Рай,» шепнула она. Лейн подняла голову наблюдая вспышки и искажения в воздухе, будто бы воздушные черви мелькающие перед глазами. Контуры здания двоятся, расходятся. Это признак не только плохой магии, но и наступающей в этом мире Трещины.       На сцену вывели связанного ремнями человека. С этого расстояния сложно было разглядеть его лицо, но дергался он в страхе и ужасе, двое людей крепко держали его.       Люди завопили. Они двигались хаотично, а их странная одежда, скрывающая фигуры, делала их подобным низшим демонам. Привыкнув к звукам, Лейн могла найтичудаковатую, но все-таки мелодичность, уловить эту вибрацию, разрывающую внутри.       Магия, которая подпитывается не ингредиентами или правильностью сигилов, а на ужасно неустойчивом ресурсе — человеческих эмоциях.       Будто это было частью выступления, певица склонилась к связанному, намереваясь его поцеловать. Жертва замерла, ее тело обмякло. В кулаке певицы было что-то зажато, и Лейн с ужасом поняла что это.       «Во имя демона Бунта! Во имя демона Бунта!» скандировала толпа.       Кулак резко двинулся, но не коснулся лица. Лейн не видела своими глазами, но она знала что игла прошла в глаз связанного. Лоботомия. То что придумала инквизиция как способ отнять магию у ведьм, впоследствии стало способом поселить демона в теле.       «Ничего не изменилось, ” прокомментировала она. Этот способ был жестоким, а главное, нестабильным. Верховный демон пришедший в человеческое тело сможет прожить всего пару часов. Видимо, за тридцать лет не придумали ничего лучше.       Возможно поэтому она очнулась именно сейчас и недалеко от этой церкви. Она должна была быть здесь, потому что вот-вот появится тот, кто должен был ее разбудить. Она вытянула голову чтобы разглядеть монумент у самой сцены. Статуя прикрывающая глаза. Конечно, второе дитя создателя — Ивар. Покровитель ошибок, создатель времени, перемен, и как считали на ее родине, магии. Церковь всегда недолюбливала второе дитя, неудивительно, что призыв демона устроили в этой церквушки. В этом есть какая-то ирония.       Люди бушевали в едином телесном массиве, Лейн могла поспорить, что и их сердца синхронизировались в такт этой демонической музыке, набор странный звуков создающий трудное заклинание. Возможно, они просто пытаются быть настолько громкими и яркими, чтобы привлечь демона из самой Бездны?       «Земля превзошла Бездну в своем безумии,» шепнула Лейн. Она заметила искажения над потолком и стала пальцами отстукивать ритм. Пальцы дрогнули, как и положено. Значит время стало искажаться, а это верный признак скорой Трещины. Не хватает только стаи ворон.       Конкретная секунда стала слишком знакомой, будто она переживала это раньше. Но это всего лишь дежавю, многие ведьмы страдают им, когда приближаются к Трещинами. Надоедливая болезнь.       Трещина стала медленно формировать на сцене, будто молнии пытались разорвать пространство и делали это с трудом. Обычно Трещина появляется мгновенно как вспышка, ты замечаешь ее краем глазом, а затем она стоит перед тобой, словно здесь всегда и была.       Лейн попыталась пройти вперед, но толпа бушевала. Тогда она позволила магию скользнуть между тел ласково подталкивая танцоров друг к другу и расчищая ей проход. Когда демон Бунта выйдет оттуда, она затаскает его за волосы и оставить парочку синяков. Никакой магии, только кулаки.       Медленно, но верно, Трещина продолжала расти, поглощая тело связанного. Можно было разглядеть фиолетовое небо с серебристой туманностью и замершими звездами. В этом мире звезды были только падающие, расчерчивающие небо, как ногти Авайн в легенде.       Волна тоски накрыла ее от вида знакомых небес и созвездий. Она проучит Райкиэля и найдет способ вернуться туда же. Даже если каждого в этом мире нужно заставить плясать под имитацию демонического сердца, она это сделает. Силуэт демона мелькнул ядовито зеленой вспышкой. Он приветственно раскинул руки, и Лейн тут же нахмурилась. Рай так не делал, он всегда был величественен и царственен в любых обстоятельствах. У него зажатые, но эффектные движения. Только если он не дерется с Лейн.       Нити магии переплетались, формируя плоть из зеленого света поверх человеческого ослабшего тела. Нити сгущались, в ноги и пальцы, в морщинки у глаз и волосы. Толпа билась в экстазе.       Верховные демоны либо вселяются в чье-то тело ненадолго, либо создают собственное, но долго оно просуществовать не может. Возможно, за тридцать лет что-то и изменилось, Лейн чувствительна к магии: она слабее, непредсказуемее и глупее. Существо перед ней являлось верховным демоном, но его временная плоть была такая же. Слабая.       «И пусть рабы станут пламенем!» выкрикнул демон. «И пламя пожрет порядок! Мы восстанем из пепла, чтобы сгореть вновь.»       «Лжец!» рыкнула Лейн. Трещина схлопнулась за демоном, а она продолжала идти вперед к сцене. Вспышки магии терзали небо, и возможно, они не просто следствие магии как она подумала, а это и есть цель магов. Всего лишь глупое представление с фейерверками.       «Никакой свободы врагам свободы!» крикнул демон, и все завопили вновь. «Ни бога! Ни господина! Ни Палача!»       Лейн была уже совсем близко, и взгляд демона бунта упал на нее. Он взвизгнул в ужасе и рухнул на сцену, поспешно отползая.       Толпа это даже не заметила, продолжая скандировать речевку. «Ни бога. Ни господина. Ни Палача.»       Демон появился за ее спиной и ринулся бежать, отпихивая в ужасе от себя людей. Лейн только цокнула языком и покачала головой. Она лениво подняла руку и взмахнула ей, обращаясь к Бездне.       Замерло все. Заклинание сладкого плена. Оно охватило всю церковь и ближний лес, заставляя все, что способно двигаться, перестать это делать. И свет, и магию, и тело. Только зрачки пойманных могли шевелиться. Никто так и не выяснил почему.       Но демон упорно шагал вперед, тяжело, медленно и мучительно. Но продолжал идти. Лейн скучающе и неторопливо следовала за ним.       Через пару шагов Верховный упал, но продолжал ползти к выходу. Довольно глупо, к чему ему бежать? Он один в этом мире, и никто из его последователей не защитит его.       Сладкий плен окончательной поймал его и он распластался по мраморному полу, его рука трагично тянулась к двери. Следующий взмах руки, и его тело перевернулось, Лейн создала заклинание для вакуума в районе его головы, чтобы он мог говорить.       «Я никому не скажу. Никому. Я сделаю все. Я может и демон бунта, но я не глупый. Я не буду…» Лейн наступила на его ноги, тело было окаменевшим из-за заклинание. Кожа даже не прогнется под ее весом. Она сделала еще пару шагов, будто шагала по скамейке. Потопталась на его груди, затем прыгнула, расставив ноги.       «Ты врешь.Ты не настоящий демон Бунта.»       Демон нервно усмехнулся.       «Ты знаешь, что мы не умеем врать. Демон обязан говорить, чем он является.»       Это она знала, но ничего не сходится.       «Покажи свое сердце. На нем должен быть сигил призыва.»       Лейн села на корточки и скучающе подперла подбородок ладонью. Она чуть ослабила заклинание и уголки губ толпы синхронно дернулись. Будет крик.       Демон скривился, его рука медленно легла меж грудей.             Демонические сердца верховных обычно расположены посередине. У низших — где придется. У демонов нет мозга, а если и есть что-то подобное душе или сознанию, то оно точно в сердце. Создает уникальную вибрацию вместо ритмичного стука.       Коготь медленно разрезал плоть состоящей из темного сгустка, гнили, нитей которая не должна здесь существовать. Его костлявая, нечеловеческая ладонь нырнула вглубь клетки и достала свое сердце. Оно было угловатое, но напоминало обычное, так как оно скрестилось с человеческим. Только другого цвета: пурпурное с яркими розовыми венами.       Лейн огляделась в поисках зеркальца. Одна из толпы красила губы, взмахом руки она приманила крошечное зеркальце себе. Найдя нужный угол, она заметила в отражении инфернальную метку, суть демона, их истинное имя с которым заключают контракт или используют для призыва. Но демон всегда может дать сокращенную версию, чтобы оставить часть контроля себе, ну или заманить человека в ловушку.       «И правда бунт.» Лейн почесала затылок. «Ты не врешь.» «Конечно, я не вру. Мы не можем об этом врать. И я не врал бы… тебе.»       Лейн поднялась на ноги, брови были сведены вместе, она поднесла сложенный указательный и большой палец к губам.       «Где Райкиэль?»       «Кто? Ха. Я не знаю кто это, но я могу поискать. Ради тебя. Пройдусь по всей Бездне, найду тебе того кто тебе нужен и вернусь.»       «Райкиэль — демон бунта.»       Наступила пауза. Бунт коротко рассмеялся.       «Значит он не демон, а кто-то другой. Он соврал тебе.»       Она сделала пару медленный задумчивых шагов по кругу, наступая на тело демона.       «Скажи ему… скажи ему что я, Бунт, подчинился тебе сразу. Что я не прикоснулся. Пожалуйста. Умоляю.»       «Молчи.» Она взмахнула, и сладкий плен упал и на его лицо, приковывая к месту.       Если демон не знает Райкиэля, то возможно Райкиэль еще на земле. Может быть даже в Доме. А может его поймала церковь. Вечно с ним какие-то проблемы, хотя он вечно утверждает, что это Лейн проблемная. Ладно. Она вернулась в реальность за другим.       «Двери в Бездне? Видел их? Слышал о них?       «Без…бз…» он пытался сказать что-то, и Лейн ослабила заклинание.       »…Я ощущал. Не видел, не слышал, но ощущал. Думаю Инквизиция нашла способ вытаскивать демонов.»       «Через Двери?» спросила с насмешкой, Бунт помотал головой.       «Нет. Дверь это не цель. Это болезнь. Чума доберется до нас.»       Лейн покачала головой, ей не нравилось то, что он говорил.       «Вытаскивать демонов? Верховных?» она уточнила. Низшие то сами всегда рвутся из Бездны, а вот верховные не могут перейти порог без контракта или призыва.       «Да. Возможно даже выше.» Демон закивал. «Дай мне служить тебе. Дай мне повиноваться. Я узнаю больше. Я услужу.»       «Ты всего лишь Бунт.» Лейн зевнула и взяла его сердце в руки. «Мне своего хватает сполна.» Демон ужаснулся. «Ты никому не скажешь, что видел меня. Особенно ему.»       Сердце вспыхнула в ее ладони превращаясь в пепел, а вместе с этим и исчезло само временное тело. Она не убила его, всего лишь отправила в Бездну. Болезненно, ослабила его наверняка, но ничего смертельного. Он возродится вновь как идея в самой Бездне.       Лейн сделала тяжелый вдох. Дышать безумно раздражало. Она призвала магию, расплескивая амнезию по умам людей. Она не вырвет у них воспоминание, но покроет их хмельной путаницей, будто они перебрали с вином. Сладкий плен рассеялся, и люди бросились бежать с воплями, криками, стонами. Ей было все равно. Она просто двигалась к сцене, которую раньше использовали священники для проповедей.       Теперь она могла разглядеть церковь. Полуразрушенная, месяц и падающие звезды видны сквозь сферическую крышу. На мраморе оставили надписи, скамьи для послушников прижали к стенкам. Все также висел большой золотой диск — символ Создателя. Удивительно, что его не украли.       Наконец-то церковь стала пустой. Можно еще слышать чужой бег и крики, но это рядом, не в здании. Лейн поставила знак отгона, метка которая будет вызывать неосознаный страх и отпугивать людей. Только если сама судьба не ведет их сюда. А судьба это мощное проклятье. Не зря из-за нее случилось грехопадение первенцев Создателя.       Она усмехнулась, встав перед статуей Ивара. Его руки стыдливо прикрывают глаза, другая держит разорванный свиток, символ первого контракта с демонами.       «Почему ты не разбудил меня, Рай?»       А затем Лейн села на корточки громко заплакала.

♾️

      Девочки подскочили на месте, едва не выронив дорогое сердце демона мразасте. Они глупо забегали на месте, пытаясь найти уголок где бы спрятаться. Для заклинания у них было слишком мало времени.       Они залезли под пыльные и тяжелые занавески, зажав нос чтобы не чихнуть. Широко распахнутые глаза Гравити смотрели в напряженные Лайки. Та уже знала кто это может быть. Только он ходит бесшумно, как крадущийся хищник, в любых обстоятельствах.       «Вспышка — вспышка, ты моя малышка…» пропел голос юноши, и в нем была слышна улыбка.       Злость запрыгала в Лайке, как мячик от стен. Разумеется, ему нужно пропеть эту дурацкую песенку, обратиться к ней по детскому прозвищу.       Щелчок пальцев и тяжелые шторы взмыли вверх, под самый потолок.       «Я ничего не делала!» Лайка произнесла это по привычке. Ее тело вытянулось как по струнке, прикрывая чихающую Гравити. Банку с сердцем мразасте она отодвинула ногой в самый угол.       Совершенство лица Райкиэля вызывало первичный трепет, а если всмотреться чуть дольше — ужас. Человечность в нем гаснет и вспыхивает в зависимости от мелких движений мимики, но что бы он ни делал, он делает это величественно. Перед ними был юноша восемнадцати лет, и даже прожив с ним рядом года, к его присутствию невозможно привыкнуть. Вот и сейчас, он улыбается, зная, какой эффект он производит на людей. Темные глаза внимательно вглядываются в нарушительниц, голова чуть склоняется в бок, будто задумался над решением загадки.       «Господин…» сзади него как тень появился хромой молодой человек, из-за болезни непонятно сколько ему лет. Ему могло быть и шестнадцать, и далеко за двадцать. Однако рядом с Райкиэлем он выглядел как несуразный подросток. Ромаш. Его помощник и бухгалтер Дома Благочестивых Ведьм.       «Вспышка-вспышка. Теперь ты утащила и красавицу Гравити за собой?» Обманчиво нежный голос всегда хранил в себе либо скрытую угрозу, либо заманчивый соблазн. «Сколько раз мне приходилось прикрывать тебя, Вспышка? Десятки, сотни…»       Как же ему нравится произносить это глупое прозвище.       «Дважды.» Лайка знала, как с ним разговаривать. Коротко, строго и невозмутимо. «Но только за эту неделю.» Райкиэль скучающе посмотрел на свои ногти. «И какими пакостями ты занята сегодня, что даже не рассказала мне?»       «Я всего лишь хотела проведать Иппату.» Она кивнула на спящую девушку. От Лайки не ушло то, как Ромаш мерзко тоскующе посмотрел на спящую ведьму.       Райкиэль фыркнул и покачал головой. В воздухе повисло напряжение. Ромаш стоял с фонарем в дверях, ожидая приказа Райкиэля.       Скромное движение изящных, чуть более вытянутых, чем у людей, пальцев, и дверь захлопнулась.       «Я готов промолчать, если ты отдашь мне все свои зеркала.»       «С чего бы?» Она фыркнула и сложила руки на груди. «У тебя есть свое гигантское волшебное зеркало, зачем тебе мои… побрякушки?»       «Дело не в том, что у меня есть, а в том что у тебя не было…»       Лайка рассмеялась и задвигалась медленно по комнате, сохраняя дистанцию.       «Заберешь эти зеркала, найду новые. Да ладно тебе, Рай, ты демон бунта, а не самообмана. Ты знаешь, что меня не остановишь?» Она произнесла это с довольной улыбкой. «Ты можешь мне помешать. Или же присоединиться.»       Взгляд Райкиэля почему-то упал на Гравити, которая так и стояла беззащитно в углу. Лайке это не понравилось.       «Я всего лишь готовлю новое заклинание к балу…»       «Она отдала свой первый поцелуй!» выкрикнула Гравити. «Охотнику! Охотнику на демонов!»       Глаза Райкиэля округлились от ужаса, а затем их заволокло гневом.       «Что ты сделала?» он схватил Лайку за косу и потянул на себя. Она зашипела от боли, но ее лицо было еще более яростным. «Ты тупая…!»       «Мое тело — мое дело. Пока его не выкупит чертов демон.»       Она толкнула его в плечо. Сознание завертелось, пытаясь подобрать нужно заклинание. Негромкое, не слишком опасное, но то, которым можно проучить. Но в голову ничего не лезло, поэтому она просто пнула его в колено.       Демон он или не демон, но он влез в человеческое тело. А тела всегда одинаковые.       «Ах ты!»       Лайка забежала по-другую сторону кровати, на ее губах была странная усмешка. Гравити и Ромаш не двинулись с места, наблюдая комичную погоню Райкиэля и Лайки. Будто для нее это была шутка, она швырнула в него сначала одну подушку, затем следующую.       «Как ты посмела? Это страховка! Ты знаешь это!»       «А мне не нужна эта страховка!»       «Еще и инквизитору!»       «Охотнику…» Гравити поправила.       «Церковнику!» рявкнул Райкиэль. «Послужнику Ривека! Худшему из них!»       «Ну… целовался он действительно скверно.»       С грозным рыком Райкиэль запрыгнул на кровать, но Лайка с хохотом отбежала. Она споткнулась о какую-то игрушку и упала на мягкий ковер, заливаясь смехом.       «Дурная. Бешеная,” шептала Гравити.       Райкиэль навис над хохочущей Лайкой. Теперь его неземное красивое лицо было пунцовым, потным, очень даже человеческим.       «Ты подвела меня!» зашептал он. «Подвела!»       Но Лайка будто не слышала. В ее глазах блестели слезы, а хохот так и не мог остановиться.       Вдруг она приподняла голову, сталкиваясь взглядом с Райкиэлем. Она вытянула два пальца, и на них заискрилось магическое пламя — нежно лавандовое. Пламя затанцевало у ногтей и будто бы скользнуло внутрь кожи, подсвечивая подушечки пальцев изнутри.       «Если ты пойдешь в ближайшую деревню, где стоит церковь Ивара, на рынке, ты найдешь охотника. У него не будет куска брови, ресниц, а ожог будет от брови до скулы, веко покрасневшее, будто его накрасили." Райкиэль чуть качнул головой, не понимая ее слова.       «Инквизитор он скверный, перешел в охотники, но начальство не сильно его любит. Так что из этой дыры не вытащит. Поэтому я и сказала, что буду его прижигать по чуть-чуть. Не всей ладонью, просто подушечками пальцев.» В лунном свете блеснули зубы. Она улыбалась. «Единственная проблема в том,» она с любопытством посмотрела на свои горящие пальцы, «что на нем остаются мои отпечатки. Но глупый охотник не только испуган, он, как и любой мужчина, горделив.»       Недоумение исчезло с лица Райкиэля, сменяясь садистской улыбкой, но Гравити и Ромаш все еще боялись пошевелиться. Лайка протянула руку демону, и тот поднял ее одним рывком. Дым поднялся от его ладони.       «Он больше боится не ожогов, а того что все узнают, что его кошмарит девчонка.»       Демон глубоко и довольно вздохнул. Свободной ладонью Райкиэль ласково погладил Лайку по волосам.       «Так я получила сердце самой мразасте. Не первым поцелуем, а раскаленной магией плотью," заявила она с небывалой гордостью.       Как звук трескающего полена, можно было услышать крохотное пламя с ее рук. Воздух пах гарью и кожей. Четверо застыли, каждый по своей причине, одолеваемый собственной эмоцией: страх, отвращение, гордость, желание. И никто не решался нарушить эту тишину. Иногда отсутствие слов тоже является магией.       Но Райкиэль заговорил. «Я так тобой горжусь,” шепнул он с улыбкой. Он крепко обнял сестру, чтобы произнести ей в самое ухо: «Но я все равно лучше тебя, Вспышка.»