Все наши демоны

Авайн преисполнена любовью начала свой бег. И каждый камень был одарован любовью Авайн, и каждый росток. И хищник, и птица. И день, и ночь. Любовь бежала впереди ее и нагоняла сзади, и не могла она остановиться. Все сущее обязано быть оцеловано ею.

Но пала Авайн, и ногтями поцарапала Создателя мир. И узрела она сквозь Трещины нечто иное, не имеющее дна, не знавшее ни любви, ни порядка, ни времени.

В Трещинах падение будет вечным, никогда не достигнешь ты тверди. Авайн заглянула туда и сказала:

“Будет здесь и Оно. Здесь приземление, Оно - пустота. Здесь любовь моя, Оно - тишина. Здесь ты упал - и разбились коленки. В бездне нет ничего - ничего, кроме падения”

“Сказ о Создании”. Из-за этого отрывка в некоторых регионах разбитые коленки называют “поцелуй Авайн” и считают счастливым знаком.

♾️

      “Твоей душой можно только демону подтираться.” Калеб повторил оскорбления отца, пытаясь понять, что именно его так задело. Подобно заклинаниям ведьм, он обнаружил, что некоторые слова умеют овладевают им, подчиняя и эмоции, и волю. Некоторые парализуют его, некоторые заставляют бить в ответ. Но Калеб недостаточно умен, чтобы понять, как все это устроено.       “Твоя душа такая грязная.” Он пнул камешек и пошел дальше вдоль склона, ловко петляя между кустами и потенциальными змеями. Он охотился здесь сотню раз, однажды отпустил кролика из ловушки, и ему пришлось проторчать в дождь три дня, пока отец не разрешил ему вернуться домой.       Правда, он так и не вернулся, и еще два дня провел в лесу, пока не поймал трех кроликов и пятерых крольчат. Отец тогда его не бил его целую неделю пока мясо не закончилось. “...демон будет подтираться… Чушь какая-то. Где это он вообще взял?” Калеб не стеснялся болтать себе под нос, жители деревни давно избегали их семью. Отец пьяница - это еще полбеды, а вот старший брат который ушел в инквизицию - вот чего стоит опасаться. Семейство Карнив, деревенское отребье, наконец-то дорвалось до власти, а благоразумностью и состраданием они никогда не отличались. Возможности не было.       Калеб был уже в двадцати шагах от своего дома, когда он услышал знакомый зловещий скрежет двери. Может в словах он не разбирался, но вот в звуках - отлично. Скрип половицы, легкое шипение, тяжелое яростное дыхание. Отец вышел за ним, и в щипцах он держал раскаленный металл.       “Бессовестный грешный мальчишка. Где ты взял эти…?” он поперхнулся собственной слюной в гневе. “Эти грешные картинки!”       Ему потребовалось пару напряженных секунд, чтобы понять, в чем дело. Затем кровь прильнула к щекам с осознанием того, почему именно отец зол. Плакаты Киллиана, его брата, были переданы как паршивое наследство - полуголые ведьмы, приглашающие в свои грешные объятия. Калеб подарок оценил как жест, но почему-то эти картинки ничего в нем не пробудили, сколько бы он ни пытался. В итоге он спрятал их под кровать, и уже забыл о них.       Отцу это не объяснишь. Особенно если щипцы уже в руках. Иногда он бьет просто потому, что не может не бить. Ему нужно просто выпустить пар. Но когда он берет свои старые кузнечные щипцы, раздувает уголь и раскаляет металл до угля - это не просто избиение, это целое наказание. И как божий человек, он должен это наказание исполнить.       У Калеба быстро забилось сердце, как у того кролика которого он выпустил из ловушки. Обычно, когда отец брался за щипцы, Киллиану удавалось как-то его утихомирить, но Калеб этого не умел. Киллиан уже давно на службе, а он наедине с отцом.       “Лучше бы демоны загрызли тебя, а не твою мать,” прорычал отец спускаясь со ступенек. Он покачивался из стороны в сторону. Дыхание хриплое, щеки пунцовые, пот течет по лбу.       Это оскорбление каждый раз било одинаково больно, но Калебу нужно было действовать быстро. У него есть два пути: заброшенная церковь или вниз по склону. В церкви ступеньки, это задержит папу, а Калеб спрячется внутри. Но а вниз по склону отец не рискнет идти, слишком опасно. Вдруг раздался булькающий смех, отец расслабленно шагал к нему, не сомневаясь, что настигнет его.       “Скоро все узнают, какой ты на самом деле. Всю твою мерзость, всю твою похоть… Все это видно за версту”       И Калеб ринулся с места, пытаясь сбежать даже не от отца, а от самих слов. Но они все прожигали голову, как раскаленное железо, и угроза лезла в самое сердце: “Скоро все узнают, какой ты на самом деле”       Он рванул по проселочной тропе, огибающей деревню, там за худощавым деревом, если хорошо вписаться в поворот, можно безопасно спуститься по склону и затаится за особо большим камнем.       Только Калеб так и не разгадал, какие слова имеют над ним власть. Что разжигает его кровь, что заставляет задыхаться от вины и стыда, что выдавливает горячие полные сожаления слезы.       И в голове уже мелькнула мысль - “да остановись же ты”. Повернись и прими наказание. Пусть горящий металл очистит грязные помыслы, пусть сделает твою душу сносной. И возможно, если вся его кожа покроется шрамами, если он переживет всю боль мира, тогда, тогда его точно кто-то сможет полюбить.       Вот только Калеб уже падает с утеса, и он не может остановиться. Есть грехи, которые не поддаются даже самому болезненному искуплению.

⭕️

⭕️

30 лет спустя

999 год эпохи Ривека

      С громким хрипом Калеб очнулся, замечая как демоническая энергия скатывается с его лица щекотливым электричеством и холодным ожогом. Возвращение в тело всегда ощущается как попытка влезть в собственную кожу, а она мала в несколько раз. Восприятие медленно переходит к нему. Калеб сделал глубокий успокавающий вдох, готовясь к обычной процедуре действий.       Запах? Сладкий. Пот. Горение. Температура? Тепло. Слишком. Нагрето. Прикосновения? Ткань прилетает к телу, тяжесть на коленях. Вкус? Алкоголь и чужой язык.       “Ух, Святоша, на самом интересном месте. Или же ты захотел лично поучаствовать?” бархатный голос демона Желания прокатился в его голове. “А я нашел тебе подстать самую светлую и невинную, самую сладкую и непорочную, она даже похоже на…”       Калеб вслепую отпихнул от себя девушку так, что та слетела с его колен и, судя по звуку, упала на пол. Только после этого он осмелился открыть глаза. Крошечная девчонка уставилась на него, ее длинные светлые волосы были до самых ребер. Ведьмовские . Он нагнулся к ней, запустил грубую ладонь так, чтобы ощупать кожу головы. Когда пальцы нащупали железную заколку, он выдохнул. Всего-лишь фальшивка.       “Нравится? Чистая и непорочная. Не в том смысле, в котором бы хотелось, она все-таки шлюха, но зато она ни разу не прикасалась к демону…”       Калеб схватил ее за плечо. Чужая кожа на ощупь - мерзость, но он пока не может выпустить девушку.       “Я успел сделать тебе что-то? Что угодно?”       Справившись с испугом, девушка улыбнулась и встала на ноги.       “Нет. Я только успела тебя поцеловать.” Ее рука коснулась его ключицы, нащупывая золотое кольцо на цепочке, символ Создателя. “Ты оплатил всю ночь…”       “Да, Святой ублюдок, я знаю что наши отношения… довольно напряженные. Но знаешь, для охотника на демонов ты еще славно меня слушаешься. Воспринимай эту красотку как подарок за твой очаровательный характер.”       Он с такой силой отпихнул ее руки, что та упала на кровать с визгом. Девочка захихикала и подняла на локтях, не сводя взгляда со странного клиента.       “Она ребенок,” Калеб прошипел. “А ты больной ублюдок”       “Я? Больной ублюдок?” Где конкретно находился демон внутри него, Калеб не понимал. Голос Желание умел быть ближе, дальше, тише, имитируя постоянное движение внутри сознания. Чужеродное, будто черви в мясе. “Ты знаешь, кто я, Калеб, ты знаешь мою суть. Я — Желание, я не направляю, а раскрываю, наполняю силой то, что итак в тебе есть.” Эту речь Калеб слышал уже сотню раз за пару месяцев одержимости, но Желанию никогда не надоедало говорить о себе. “Так что ты настолько же больной ублюдок, насколько и я. Создатель не спасет тебя от самого себя.”       “О Ривек, усмири мою волю, даруй мне контроль. Дай мне хранить чистоту границ.” Слова молитвы почти беззвучны и неразделимы, они всего лишь часть одной большой привычки - бормотать просьбы, не вникая в суть, чтобы отвлечься. Но Желание особенно бесился с обращений к Ривеку, первенцу Создателя. Цокал, ворчал, издевался.       “Как это мило, Калеб. Произносить молитвы без капли веры. Человек церкви. Нет. Всего лишь его слуга, терзающий себя за бесплатно.”       Спальня в которой он оказался была слишком вычурной и яркой. Над кроватью висела красная бесовская голова. Не настоящего демона, всего лишь глупая карикатура. Стало понятно, что он не просто в борделе, а в так называемом “салоне удовольствий”. Суть та же, декорации другие. И цены выше.       Среди пестрых тряпок и других странных принадлежностей, он нашел свой старый плащ. Где-то рядом должно быть и оружие. Как и обычно после того, как демон им овладевал, ему нужно было проверить, все ли на месте, а главное - понять что произошло.       “Как думаешь какая на вкус ее кожа?” Сначала шепот раздался в правом ухе, затем уже у левого. “Насколько она мягкая? Я между прочим, обошел несколько салонов, чтобы подобрать ее. Я искал не только красивую картинку, а суть, что-то близкое к ней… К девушке в гробу”       “Заткнись, тварь!” крикнул Калеб.       Вспомнив что он не один, он перевел взгляд на работницу. Та так и осталась на краю кровати, недоумевающе наблюдая за мужчиной. Но они же в борделе, точнее в салоне, неважно. Она наверняка повидала многое, и разговаривающий с самим собой мужчина ее не удивит.       “А-а-а!” она понимающе протянула. “Тебе нравятся оскорбления? Унижения? Я могу это сделать, тебе даже не надо доплачивать,” бодро предложила девчонка.       Церковный сердцедер для охоты на демонов, охотничье ножи, болты и стрелы с золотыми наконечниками, среди этого затерялась и простенькая белая невинная ночнушка. Его затошнило.       Он протянул ее голой девушке, не поднимая на нее глаз.       “Уходи отсюда и больше никогда ко мне не подходи. Чтобы я не говорил, чтобы я не делал. Поняла меня?”       Девушка молчала.       “Деньги оставь себе,” добавил Калеб, он провел рукой по отросшим волнистым волосам. “И просто держись от меня подальше, ладно?”       Услышав часть про деньги, она тут же стала собираться. Комнату покинула молча, не бросив на него ни единого взгляда. Оставшись один, Калеб с тяжелым вздохом сел на кресло. Ему еще предстояла работа.       Первым делом он осмотрел сапоги на образцы грязи и камней, так он сможет понять сколько демон в его теле прошел и где они примерно находятся. Красноватая грязь и пыль голубого оттенка ему знакома, но это мало для выводов. Он точно в середине материка, но не в столице. Затем принюхался к одежде: запах алкоголя, пота, дешевых духов. И соли. Кажется, часть пути он мог провести на лодке. Это плохо.       Проверил ножи - чистые. Ими не пользовались. Взвесил сердцедер в руках. Классическое оружие церковника сочетающее в себе арбалет и гарпун. Первое - чтобы пронзить сердце демона, второе - чтобы вырвать. Зависит от того, кого конкретно ты встретишь. Когда-то оно было бело-красным, покрытый эманитом, твердым материалом напоминающим глазурь. Золотом оставлен символ Создателя - круг. Это оружие громко заявляет, что ты служащий церкви, но в лесу, при самой охоте, оно делало его легкой мишенью. Поэтому он заменил его на темное дерево и черный металл. Денег на эмонит у него не было.       Пересчитал специальные для сердцедера болты с золотом. Одного не было. Только золото может ранить демона.       “Ты убил кого-то?” рявкнул он. “Отвечай!”       “Убить кого-то твоим сердцедером? Не смеши меня,” ответил демон. “Как ты думаешь чем мы расплачивались? Сосновыми шишками? Мне нужно было убедить священника вернуть наш клад.”       “Дерьмо.” Его руки быстро перебирали вещи и содержимое сумки, пока он не нашел кошель. Полный толстых квадратных монет - лексы. Универсальная валюта Империи, которую можно обменять в любой колонии.       Калеб применял множество уловок, чтобы укротить демона. Когда он понял, что молитва и Церковь никак на ублюдка не влияют, пришлось пользоваться более приземленными способами: лачуга далеко в лесу, алкоголь, отсутствие денег и голод, чтобы не давать сил телу. Калеб держал себя на грани изнеможения, чтобы демон овладевшим им не мог долго передвигаться.       Он пытался найти выход, аккуратно, не выдавая себя. Демоны не овладевают живыми людьми, и тем более не остаются в их теле настолько долго. Чтобы это ни было, Церковь захочет узнать, как это работает. А это принесет проблемы Киллиану.       Большая часть лексов была на месте. Ему хватит на экспедицию на Мертвый материк. Демон становится сильнее и сильнее день ото дня, а у Калеба нет идей как его укротить. Единственный план, который пришел к нему в голову - путь на Мертвый материк. Одинокий континент, где нет ничего, кроме древних гигантских построек и странных животных. Даже Трещин там нет. Как и колоний. За пятьдесят лет с открытия материка, там так и не удалось построить цивилизацию.       “Ты опять украл деньги на бордель?” спросил он сердито, продолжая бродить по комнате и обыскивая углы. “Да. Считай это благотворительностью. В итоге эти деньги пошли на нужды детей…Ну конкретной девочки.” Он расхохотался собственной шутке. Калеб устало прикрыл рот ладонью, ощущая прогревающий изнутри стыд. Только если он закрывает глаза, в темноте голос Желания становится ярче.       “Несчастный Святоша” засмеялся Желание. “Один и тот же спектакль из раза в раз. Тебе так хочется быть святым? Чистым? Превосходным? Не смеши меня. Ты нуждаешься во мне больше, чем можешь осознать. Это я вывожу тебя из твоей жалкой серости. Это я показываю тебе, что ты можешь быть настоящим мужчиной. Сильным. Знающим, чего он хочет. Или ты предпочёл бы снова прятаться за юбку Церкви, делая вид, что у тебя нет желаний?       Его напряженная рука поднялась со стремлением ударить, наказать и проучить демона. Проблема в том, что демон часть его, и физической боли этот паразит не ощущает. Наоборот, она только его смешит.       Поэтому Калеб решил сделать что-то полезное и стал обыскивать постель. В вороте подушек и одеял он ничего не нашел, а вот под матрасом оказался потрепанная записная книжка. Каждый раз Желание прятал её дальше и дальше как часть странной игры. Пальцы быстро пролистали страницы: часть из них сшита красной нитью, на других - карты, передвижения, зарисовки птиц и демонов. Найдя нужную, Калеб сердито рыкнул. Поверх записей был нарисован детородный орган со всеми анатомическими подробностями. Он в гневе швырнул записную книжку в угол. “Ты жалкий. Строишь из себя великого демона, а на деле просто таскаешь по борделям и портишь вещи.”       Конечно, он испортил его записную книжку, помимо ножей, это единственная дорогая для него вещь. Калеб поднял ее с пола и продолжил собираться. Где-бы он не был, ему нужно держаться поближе к порту. Как только он сядет на корабль до Мертвого материка, демон не сможет вернуть его обратно. Не заставит же он его переплыть океан?       “О-о-о, тебе понравится что я для тебя подготовил. Считай, прощальный подарок Империи,” зашипел он сладким шёпотом, в котором можно услышать нотку раздражения. “Вперед, Святоша, великий охотник на демонов, тебя ждет чудесный подарок.”       И он распахнул двери.       Салон удовольствий не стремился к интимности, а изучал ее. Вне оплаченных комнат и кабинок, он кипел громкой карнавальной жизнью. Перенасыщенный и развратный, работники и работницы скрывали себя за экстравагантными костюмами, олицетворением чужих фетишей. Так тело становится фантазией, а грех уже обрастает изысканностью.       Полуголая девица с серебряной насадкой на носу танцевала с мужчиной покрытой красной краской в маске улыбчивого беса. Оба изображали старый стереотип - ведьм в пляске с демоном, заключающих первый контракт с помощью движения тел.       Под самым потолком, крутился и измывался в гамаке юноша, в костюме напоминающем летучую мышь или может демона-клычника. Рассеянное освещение свеч подчеркивало движение мышц, его тень плясала по стенам салона. Некогда это был особняк, но стены грубо снесли, обнеся проёмы тяжелыми занавесками, чтобы скрыть грубый синий кирпич. А внимание клиентов рассеяли с помощью тысячи текстур и мелочей. Куда ни ступи - была какая-то мягкость: шкура медведя, изящный диванчик, лежащее тело.       Единственное что показалось Калебу здесь знакомым - статуя третьего дитя создателя, Авайн. Она являет собой идею любви, созданную чтобы примирить первых двух детей: Ривек, хранителя порядка, и Ивара, покровителя ошибок. Обычно Авайн изображают чисто и непорочно, как любящую мать или заботливую сестру, но существуют и другие ее изображения. Счастливой любовницы, как здесь. Изгиб пышного бедра, кокетливый наклон головы, улыбка - завлекающая, но и открытая. Одна ее рука вздернута вверх, будто захваченная в движении, пальцы полусогнуты. Якобы ее изображают в момент, когда ладонь демона из Бездны предложила ей увидеть судьбу, а она кокетливо убрала руку.       К статуи клали фрукты, белье, свечи, и разумеется, книгу - Путы Авайн. Некогда священный текст рассуждающий о том, в каких иллюзиях может быть потеряна любовь, уже десяток лет был признан ересью и подделкой. Но популярность его не пропала, не смотря на запреты Церкви. Но главное - магия уже чувствовалась здесь.       “Как насчет удовольствия, которое лежит за гранью двух измерений?” длинная рука девушки, подобно змее обвила его. Между ее грудей вытатуирован сигил на инфернальном языке. Контрактница. Не иначе.       “Мерзость,” шикнул демон Желания. “Могу поспорить, фальшивая суккубная сделка. Выторговала красоту, а в обмен часть силы клиентов. ”       Была все-таки одна вещь, в которой они с Желанием совпадали - ненависть к магии и всему инфернальному. Когда Калеб вступал в Церковный круг, к магии относились настороженно: демонов боялись, ведьм жгли, а Трещины в измерении обходили стороной. Но прогресс потворствует лени, постоянно соседство с демонами заставило простых людей адаптироваться, найти выгоду и способ выживания. Каждый теперь мог заключить какую-нибудь сделку с демоном: на новый урожай, удачу или даже ребенка. Демоны из Бездны стали маленькими и практичными божествами, которые не требовали веры, а лишь часть души.       “Не трогай.” Калеб дернулся сбрасывая с себя руку контрактницы.       Он злился не на неё, но и на себя. На все то, что сделало нынешний мир таким. Когда-то он шёл в Церковь, чтобы защитить людей, сохранить целостность мира, уничтожить демонов и закрыть Трещины Бездны. Церковники боролись с демонами доблестно. Но врагом оказалось простое человеческое желание жить лучше.       Чума и голод вынудили людей искать помощи у Бездны. В критический момент - спасла простая магия, пара символов, изгоняющая заразу. Империя нуждалась в ресурсах, поэтому совет отцов узаконил магические ритуалы, превратив сделку с демоном в обыденность. Теперь магия стала частью повседневной жизни. Но для Калеба каждая такая сделка была ещё одним ударом по его вере, ещё одним напоминанием о том, что он не справился.       И теперь, какова ирония, охотник на демонов сам одержим демоном. И эта одержимость не похоже ни на что другое.       “Ты не знаешь, что теряешь,” саркастично ответила контрактница.       Обычно, когда демон вселяется в человека, его тело начинает искажаться, ломаясь под чужой силой. Кожа становится бугристой и меняет текстуру в зависимости от демона, глаза затягиваются тьмой, а конечности вытягиваются в уродливые, нечеловеческие формы, скелет не только меняется, он растет за считанные секунды. Этот процесс сопровождается адской болью, пока демон превращает жертву в монстра.       Если же демон решает сохранить оболочку, то душа человека всё равно не выдерживает. Она сгорает за считанные минуты, оставляя за собой лишь пустоту. У тех, кто сильнее — у колдунов или ведьм, — есть шанс продержаться чуть дольше, выдав пару фокусов, прежде чем сознание окончательно рассыплется на осколки.       Но финал всегда одинаков. Ужасный. Невыносимый. Смерть приходит не сразу: сначала наступает медленная потеря себя, как будто разум утопают в густой смоле, а тело продолжает двигаться, подчиняясь чужой воле. Губы произносят слова, которых ты не понимаешь, руки совершают действия, которых ты боишься. Ты смотришь на это изнутри, как пленник в собственном теле, пока демон, словно хищник, дожёвывает остатки твоей души.       Его брат сравнил это с процессом разложения, когда ты обречен наблюдать и чувствовать собственное гниение, сохраняя сознание.       Калеб не смог стать охотником на ведьм, поэтому он переключился на демонов. В основном он сражался с неразумными монстрами особого тяжелого ранга, такими, которые за ночь могут вырезать всю деревню. Но порой приходилось убивать и одержимых, и эти заказы всегда оставляли шрамы.       “Внимание!” Мужчина за барной стойкой в нелепой длинной шубе повысил голос. Его длинные усы аккуратно изогнулись подобно проволоке. Такие же усы были и на бесовских масках здесь. “Наша прекрасная магиня, Стайна Секретс…” Луч магического света указал на девушку в углу, с роскошной улыбкой. “... проведет ритуал на страстность.”       Значит скоро зазвучит магия. Слова заклинаний, ломанный ритм музыки, движение тел, а главное - эмоции, которые будут у слушающих, - все это пойдет во славу магии. Ритуал на страстность? Возможно. Но это лишь малая часть эффекта, которого добьется магиня. Все собранные здесь - топливо для демона, с которым она заключила сделку, и он не планирует здесь оставаться.       “Бездники все организовали, я же говорил тебе. Они купили всю инквизицию города на призыв." Калеб услышал краем уха чужой разговор.       Он пробирался сквозь толпу, желая наконец-то вырваться на воздух и понять где он находится. Судя по грязи на его ботинках и тому, как ноют мышцы, он далеко от хижины на юге Империи. Проталкиваясь вперед к выходу из борделя, он краем глаза заметил красное одеяние. Сердце ухнуло, но осознав, что это всего лишь инквизиторы, отвел взгляд. По их блаженным улыбкам стало понятно, что они пришли сюда не по работе. Когда-то он с гордостью носил униформу церкви, теперь боится пересечься взглядом.       “Думаешь, они тебя не примут? Думаешь, сожгут тебя на костре?” Желание загоготал в его голове. “Ты слишком хорошего о них мнения, Святоша. Но прав ты точно в одном, ты станешь их позором. Вот тебе и досталась роль особенного.”       Калеб грубо протолкнул несколько посетителей и ловко проскочил за барную стойку, затем по коридору для работников, где обязательно должен быть выход.       Он выскочил через дверь, и поток холодного свежего воздуха, тут же пробрал его до костей. В воздухе стоял и запах нечистот, но в сравнении с ароматом внутри борделя, это казалось парфюмом. Тоскливо качался жалкий фонарь в небольшом переулке. Перед ним стояла девушка. Та самая, которую ему выбрал Желание.       “Какое совпадение. Это ли не судьба?” сладостно пропео Желание. “Оцени мой подарок в свете, Калеб, рассмотри как она похожа на твою детскую мечту.”       “Ты сказал что деньги я могу забрать себе.” Она смотрела на него настороженно. Сейчас ее светлые локоны, настоящие, едва ли доставали до плеч, на ней был простой хлопковый халат, а в руке кривоватая трубка. “Я деньги не возвращаю, извращенец.” Она отвернулась от него, всматриваясь в темноту переулка.       Но она взвизгнула, когда Калеб схватил ее за руку. Вдоль ее тонкого запястья пульсировала фиолетовая сверкающая рана. От демона.       “Где ты это получила?” Он грубо потряс ее рукой перед лицом.       “Ха-ха, включил папочку, да? Думаешь, если защитишь эту малышку, то искупишь перед ней свою вину? Нет-нет, грехи отдельно, подвиги отдельно. Это тебе не ярмарка…”       “Да. Закрой. Ты. Пасть.” Калеб произнес чеканя каждое слово. Тонкая белая рука девушки вырвалась и спряталась под подол халата. Она вся сжалась, став еще более маленькой и хрупкой. Просто пленница чужих грехов. Как и он.       “Заброшенная церковь,” пробормотала она. “На днях там был мощный призыв, но никто не помнит что произошло. Говорят что там поселился демон. Я проходила мимо и…”       Это все что нужно было Калебу. Заброшенная или нет, но церковь - это святое место. Если там появился демон, то особенно сильный, возможно, даже разумный, Верховный. Либо ему как-то помог маг. В любом случае, от него нужно избавиться.       Калеб кивнул ей с долей благодарности, но девушка даже не посмотрела на него.       “Собираешься играть в героя? Спасать невинных шлюх?” Желание довольно расхохоталось, будто бы все шло по его плану. “Ох, Калеб, сейчас ты увидишь…”       Вступив из темного переулка на дорогу, он замер, будто бы уперся в невидимую стену. Что-то было не так. Улицы, дома, сама атмосфера — всё выглядело знакомым, но одновременно чужим. Он замер.       Перед ним лежал город, шумный и живой. Грубые каменные дома, возвышающиеся там, где когда-то стояли деревянные лачуги, воздух пропитанный паром и копотью. Узкие, кривые улочки деревни превратились в прямые дороги, мощёные камнем, с глубокими следами от повозок.       "Дерьмо..."       За время работой охотником он повидал много жестокости. Однажды демон живущей на старой фабрике, подвесил его на крюке, и он провисел несколько суток, наблюдая как сгущается тени. В другой раз, он оказался запертым в горящей церкви. Он был в эпицентре чумы, проводя дни совершая убийство за убийством зараженных. Он терял близких, себя, и пропитался смертью изнутри.       Но ничего из этого не появлялось в кошмарах, в отличие от места, где он сейчас стоит. Ему снится скрип двери и разгоряченный металл. Ему снится место, где когда-то он сделал выбор: пойти вниз по склону или укрыться в заброшенной церкви.       “Поздравляю, Калеб. Ты дома,” сладостно проговорил демон. “И я кажется знаю, кого ты захочешь навестить."

♾️

      Удары, кувырки, камни, ветки — всё смешалось в одно. Его кожа стирается о камни утеса, а голова бьется о землю. Руки цепляются за воздух, но ничего не находят. Когда мир наконец замер, грудь судорожно втянула воздух, а глаза увидели только камни и поднимающуюся пыль. Он облажался. Просто чертовски облажался.       Боль навалилась на него разом: начиная с содранной кожи заканчивая ломотой в костях. Калеб оперся о ладони, чтобы попытаться встать, но замер. Его ладонь оперлась о что-то идеальное ровное и холодное, словно мраморный пол.       Он поднял голову, чтобы убедиться, что он еще на склоне. Те же деревья, те же камни. Когда-то давно он проходил здесь, так что он все еще в паршивой деревне, в своем паршивом доме. Только он нашел что-то новое.       Он смел мелкие камни и грязь, и обнаружил светлый, почти прозрачный чистейший кристалл с ровной поверхностью. Его пальцы аккуратно скользнули, грязь залезала под ногти, но ему важно ощупать форму своей находки. Что-то похожее на ящик, а может на монумент. На чертовски огромный чистый кристалл, который может обеспечить его на всю жизнь.       Усмешка сама появилась на лице. Невзирая на боль, Калеб спрыгнул на землю и огляделся.             Меж камней и грязи росли те самые кристаллы как сорняк. Калеб встал на дрожащие ноги, притягиваемый этим странным зрелищем. Он забыл про отца, про страх, даже про боль. Его руки начали судорожно откапывать кристаллы от грязи, он даже не понял сколько времени у него это заняло. Казалось, всего лишь секунду, и вот он смотрит на него.       Это был гроб. Гроб который будто бы вырос среди камней чистым кристаллом.       И в гробу была она. Она.       Воздух вдруг оказался сладким и плотным, и каждое дыхание стало тягучим, затрудненным, но неожиданно приятным. Как дышать медом. Плоть распалилась так, что Калеб увидел себя раскаленно красным, подобно металлу в кузнице. Это была какая-то новая восхитительная горячесть, что-то отдающее ужасом и восторгом одновременно.       Хрупкая и белая. Золотые волнистые волосы. Линия шеи, ключицы, плеч. Контуры тела спрятанные под простым белым платьем. Вдруг эти очертания стали невыносимо важными, и Калеб жадно наблюдал за ними. Она была слишком прекрасна, чтобы быть живой, и слишком реальной, чтобы быть мёртвой.       Он бы не выдержал если она оказалась мёртвой. Точно бы не выдержал.       Его дрожащие пальцы коснулись кристалла, будто надеясь, что камень отступит и кожа прикоснется к коже. К линии скул, шраму над бровью, к губам, приоткрытым и розовым, готовым вот-вот сделать вдох.       В её застылости было что-то мучительное. Он хотел, чтобы она открыла глаза, чтобы сказала хоть что-нибудь. И чтобы он тогда сделал? Он сам не понимал, почему не может отвести глаз, но чувствовал страх, тот самый, который наступает, когда боишься испортить что-то важное.       “Кто ты?” он прошептал, собственное дыхание оказалось ужасающе горячим. Ответа не последовало, но почему-то он был уверен, что она ждала его всю его жизнь.       Неожиданно ребра стали малы для его неумного сердца, а весь мир застывшим, ничтожным в сравнении с тем что он нашел.       Она спала, но Калеб знал, что он больше не сможет.       Отец был прав. Калеб всего лишь бессовестный грешный мальчишка.