Все наши демоны

Вся моя любовь сделана из пепла

Гореть тебе и мне гореть

Мой любимый аромат - горящая ведьма

(у меня нет тела)

Мой любимый звук - горящая ведьма

(эй я сказала нет)

Мой любимый вид - горящая ведьма

(я соткана из света)

О нет

Инквизиция случайно сожгла Авайн

Текст песни магессы Ixxara, впервые исполнен на призыве демона Мщения в 991

♾️

      К сожалению, униформа охотника на демонов не прикрывала свежий засос на шее. Калеб разочарованно засопел и стянул красный плащ. Обычно его это не волновало, но сегодня первая встреча с новым капитаном. И в отряде теперь будет только пятеро, а не двадцать, как обычно. Затеряться не получится.       Сильнейшие из сильнейших, кто выдержал десятилетие охоты на демонов. Им разрешат брать одиночные миссии, откроют доступ к заданиям с новой категорией демонов. Жалование, конечно, не повысят, но может, хоть кормить будут лучше. Главное, чтобы командир не оказался слишком жестоким или самонадеянными, а то в прошлом отряде к концу декады осталось всего двое.       Калеб осмотрел разбросанные вещи на полу. На его кровати, прижавшись друг к другу, спали голые мужчина и женщина. Он с интересом вытянул голову, разглядывая царапины и метки на чужой коже. Что же, на засос можно не злиться, он вполне справедлив. Все-таки он послушник Ривека. Справедливость превыше всего.       Он попытался припомнить, что на них вчера было надето, но безуспешно. Свою болезненную внимательность он применяет в работе, а в личной жизни (те пару часов между работой, сном и заполнением бумаг) старается быть забывчив, как это возможно. Калеб стал перебирать чужую одежду раскиданную по небольшой келье, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Заметив, что рука девушки еще была привязана к изголовью кровати, он недоумевающе почесал затылок. И как она не проснулась? Это же жутко неудобно. Он так каждый раз просыпался. Обычно в таких случаях использовались охотничьи веревки с золотыми нитями для ограждения зоны Трещины, но они уже были собраны. Рука была привязана тонким темным шарфом. Может даже и не женский. Плевать, других вариантов у него все равно нет.       Вряд ли его накажут за неподобающее ношение формы. Ему двадцать семь, и он уже доказал, что охотник он отличный. Старшие и так постоянно жаловались на слишком яркую и непрактичную униформу, теперь и он может.       Он выскочил из комнаты, монашка с ужасом подпрыгнула на месте. В руках была чаша с водой для омовения, светлые глаза с удивлением распахнулись, увидев комнату. Калеб с удовольствием замер, наблюдая, как ее щеки становятся красными. Осталось только понять, это от смущения, гнева или чего-то еще.       Так как он охотник на демонов, то он является послушников Ривека. Тексты других детей Создателя, как и молитвы, он не должен был читать. Но будучи церковником, он всегда мог получить приют и кров в любом церковном учреждении. И конечно, он всегда выбирал монастыри Авайн. Там были самые красивые послушницы. А самый раскованные — в церкви Ивара.       Голубоглазая, с красным треугольным румянцем, переводила растерянный взгляд то на Калеба, то на кровать позади него.       «Мы вместе молились всю ночь.» Он пожал плечами. Лениво, как будто бы у него было все время в мире, он прильнул к дверному косяку, скрещивая руки на груди. Он знал, что делал, знал, в какой позе его мышцы видны чуть лучше. «Всю ночь упорно молились Авайн. Богиня же любви, да?»       Монашка открыла рот, чтобы ответить, но так ничего и не произнесла. Калеб довольно цокнул языком.       «Омовение, ” она с трудом выдавила из себя слово и пихнула чашу ему в грудь. «Перед службой нужно исповедоваться.»       «Обязательно, ” шепнул Калеб и положил грубые руки поверх ее мягких ладоней. «Хотите со мной?»       Девушка забавно взвизгнула, прижав руки ко рту. Калеб ловко поймал чашу, но половина ее расплескалась по полу церкви.       »…убереги от желания, ибо оно есть соблазн. Направь меня к любви, а не к похоти…» Монашка убежала, повторяя молитву. Калеб закатил глаза, опустил три пальца в воду и очертил круг: на лбу, горле и груди.       «Хранитель границ, сердце справедливости. Я твоя воля, я твоя длань.» Молитва отлетела от зубов без усилия. Затем Калеб вернулся в комнату, и выплеснул содержимое чаши на тех, кто спал в его постели. «Доброе утро, грешники! Валите отсюда! Но сначала можете исповедоваться!»       Он выскочил из церкви, не беспокоясь ни о чем, даже о том, прячет ли что-то этот тонкий темный шарфик. Столица уже бушевала, никогда не спящая и изнуренная. На улице скопились повозки с лошадьми, все они были загружены мрамором, бедные животные едва справлялись. Все из-за грандиозной стройки. Самую первую церковь в Тритии решили обнести еще большой и грандиозной из чистейшего золота. Архитекторы и святые отцы клялись, что сферические куполы сможет увидеть сам Создатель, но народ был недоволен. Грандиозная стройка (сам план церкви был на грани осуществимого и казался больше детской фантазией) перераспределил внутренние силы города. Калеб лично знал несколько охотников, которые ушли в строители, пока денег давали. Прошло года три, а то может и больше, но даже основание не поставили, а дороги в центре были заполнены даже ночью.       Но Калебу было плевать. У него не было будущего, разве что, хотелось бы умереть от какого-нибудь значительного демона, а не по ерунде. Больше ему планировать нечего, Церковь за него все расписала, и он не противился. Свобода никогда не казалась ему притягательной. Его свобода была в лесах, с глефой в руках, с ароматом свежей Трещины и предупреждающим карканьем ворон. Как бы он не уставал, ему всегда хочется вернутся. В Реквиуме, столице, ему было паршиво.       Он запрыгнул в пустующий фульгур. Небольшая кабинка, которая самостоятельно двигалась по рельсам. Под ней можно увидеть бушующие молнии в вытянутой прозрачной колбе. В газетах пророчили, что скоро в городе совсем не будет лошадей, а только фульгуры. Только редко кто предпочитал кататься на заточенной молнии, поэтому они и шествовали по городу как призраки. В этот раз из пассажиров были только пара старичков, читающих церковный вестник.       Проследовав по адресу, он уставился на небольшое заведение с кричащей вывеской «Сихра». Какой-то ресторанчик, из ярко раскрашенного, розовым и голубым, дерева, затерялся среди высоких и практичных кирпичников. Цвета в духе острова Молодд. Рядом не было ни одного церковного учреждения, только какие-то лавки и магазины с цветами. Но других вариантов не было, он зашел внутрь.       Занят был только один столик, но зал не казался пустым из-за гостей. Трое огромных мужчин, покрытые шрамами и татуировками, и одна девушка с рыжими косами, в которые были вплетены золотые кольца. За столом был еще кто-то, размером меньше, но он сидел к Калебу спиной.       «Зверье. Я говорил, он будет с нами, ” буркнул один из них. Лысый, с двумя линиями шрамов вдоль затылка. От клычника, Калеб сразу узнал. Эти твари любят вскрывать людей как консервную банку. Он попытался вспомнить кого-нибудь подходящего по описанию к мужчине, но в голове пусто.       Второй выглядел слишком изысканно для охотника. Темная кожа, золотистые глаза и светлые пятна на шее и ухе. Он так уверенно и аккуратно орудовал ножом и вилкой, что сомнений не оставалось, — целестивец. Есть у них солнечники, те самые пятна на коже, или нет, целестивца можно узнать по презрительному взгляду на других. Калеб покопошился в памяти, и кажется понял кто это мог быть. Должны были повесить, но у него оказался хороший юрист. Высокий, но юркий. Рекорд за самую быструю зачистку Трещин от лицеедов. Калеб знал, пытался этот рекорд побить.       Третий, наверное, скайардец с болот. Густая борода и не менее густые волосы, какая-то треугольная гора пшеничных волос, а между ними темные круглые глаза, настолько темные, что зрачка не видно. Кулак, в котором он держал буханку был размером с голову Калеба. Все отказники. Должны быть в тюрьме или на виселице, но выбрали служение Церкви. Иронично, но отказники выживали лучше верующих. В инквизиторы их не брали, там нужно знать священные тексты и искренне верить в идеалы, в стражу тоже, по понятным причинам. Неловко ловить тех, с кем еще вчера был заодно.       Но Калеб понял, что ему конец, когда девушка за столом наконец-то обернуласу. На ее лице была непередаваемая гримаса отвращения.       «Катрис.» Зачем-то он назвал ее по имени.       «Зверье, ” фыркнула она. «Надеюсь, сдохнешь быстро.»       Взрослость вместе с уверенностью будто разом выкачали. Он неловко втянул пряный воздух в ноздри, стоя на месте. Ладно три отказника, его самого постоянно путали с отказниками, но Катрис. Она первая столкнет его в лапы демону, и в принципе, будет права.       «Что за шарфик, Зверье? Или это поводок?» Лысый одиноко посмеялся. Остальные были так увлечены едой, что даже не обратили внимание. Калеб тоже уставился на стол, который ломился от блюд. Острых, пряных, ярких, где мясо сочеталось с экзотическими фруктами, а всюду были крошечные керамические яркие блюдца с соусами и вареньями. В центре — огромная корзина лепешек и хлеба.       Наконец-то заговорил тот, кто по логике должен быть их капитаном.       «Хватит, мальчики. Калеб, да? Садись за стол! Я отложил тебе еду!»       Но Калеб не пошевелился, глупо уставившись на усатого мужчину. Низкий, пухлый, мягкий. На лице не хватало куска бровей и ресниц на одному глазу из-за странного шрама на веке, но все остальное в нем было слишком… будничным. Горящие дружелюбные глаза, морщинки у рта и глаз. Такие не выбирают Ривека, да и в целом, не выбирают Церковь.       «Зверье кому-то дорогу перешел, что оказался здесь, ” Лысый все продолжал болтать.       «Наник, ну хватит!» по-доброму обратился усач. Он назвал его по имени? Отказники не использовали имя. Честно, он не знал, был ли это выбор Церкви или самих бывших заключенных, но использовать настоящее имя нельзя. Просто нельзя. Усач пододвинул Калебу стул, Катрис упрямо вернула его на место.       «Зверье не сядет со мной.»       «Хватит говорить это слово, это грубо. Ох, ладно. Просто садись со мной, Калеб.» Усач поставил стул поближе к себе. «Расскажешь мне о себе. Документов по тебе мало. Характеристика сухая.» Жуя еду, усач оглядел его с ног до головы. «Кто-то из твоих родителей с Молодда?» Он указал на белые бряди в его темных волосах и ресницы.       «Да. Мать. Мы с ней незнакомы, ” произнес он растерянно и сразу понял, насколько глупо это прозвучало. Суетливо и неловко он сел за стол, продолжая пялиться на еду перед собой. «То есть… она умерла когда я был маленьким. Загрызли демоны.»       Он не знал, зачем это произнес, он вообще никому об этом не говорил. Щеки закололо от румянца. Лысый и целествиец как будто прослушали, Катрис проигнорировала.       «Да, не лучшие обстоятельства для знакомства.» Калеб не понял, имел ли ввиду Илай его мать или нынешнюю ситуацию, но был благодарен что новый капитан не придал этому значение. «Ты ешь острое? Тут куча острого! Вот это еще попробуй…»       «Илай даже расплакался. Давился, плакал, но продолжал есть!» целестивец сдержано усмехнулся.       По спине Калеба прошелся холод. Если бы Лис попытался вонзить нож в его глаз, в этом было куда больше логики. Над старшими нельзя смеятся. Тем более над капитаном.       «А что я мог поделать? Тут готовит прекрасная женщина, вы знаете какие там женщины, а на острове Молодд недоесть — большое оскорбление. Как я могу так поступить? ” Неожиданно Илай повернулся к Калебу и подмигнул. «Только настоящему мужчине дозволена нежность.» Фраза взялась из ниоткуда и не имела никакого смысла, но она была произнесена с такой уверенностью и воодушевлением, что Калеб невольно застыл, пытаясь осмыслить. Где-то через год он услышит, как Лис, тот целестивец, четко опишет привычку их нового капитана: «Он кидается этими фразами наугад в надежде, что они попадут. И иногда же попадает, сукин сын.»       Все, что связано с Илаем, не имеет смысла, и это ужасно пугало Калеба. Дело в том, что охотничья служба, церковная, да тот же самый корпус, в котором отучился каждый, состояла из ясных взаимосвязанных ритуалов и процессов. Умение проснуться и оказаться на ногах за десять секунд — спасет тебе жизнь. Заправленная кровать особым образом — отработка дисциплины и порядка. Повторение молитвы — очищение души. Калеб до сих пор вспоминает, как, покинув корпус, тело его действовало порой само по себе, заведенный, как часовой механизм.       Илай сам выглядел расхлябанным и почти что городским и не придирался к чужому виду. Иногда он мог ударить по спине сзади, потому что осанка была слишком прямая. Он постоянно прикасался. Трепал по волосам, радостно дергал за плечо, когда кому-то удавалось попасть из сердцедера с первого раза. Калеб уворачивался и держал дистанцию как мог. Но в расхлябанности Илая были и свои плюсы: он позволял менять оружие, экспериментировать, не следил за молитвами, униформой или бумагами. Он легко разрешал избавляться от традиций ради удобства.       «Каждая секунда на счету," говорил он почему-то радостно, будто впереди их ждет не смерть и дикая плоть, а приключение из детской книжки. К слову, иногда за ужином он приходил с очередной подслушанной сказкой, обязательно народной и маленькой, которую он подхватил у местных.       «Шестиглазый волк, Камумаре, охотник на охотников, сидит в лесу и поджидает самых ловких и сильных. Если тебе удалось поймать его — он исполнит твое желание. А если удалось от него сбежать — отправит тебя к богам. Дети божеств любят сбегать к людям, и нужен тот, кто будет их возвращать, ” рассказывал он зловещим шепотом. Головорезы и убийцы слушали его с открытым ртом.       «Почему сам этот Камумаре, если он такой хороший охотник, не вернет этих божественных детишек?» Калеб всегда сохранял свою саркастичность. Катрис громко цокала глаза и закатывала глаза.       «Потому что боги всегда стремятся к людям, а дети особенно,» Илай сказал это так, будто это было само собой разумеющееся. «Я тут узнал, что в языке племен Сивекер человек означает охотник. И у них есть сотни значений для охотников. Например, рыбак, сикхихор — дословно охотник за рыбой. И у них есть куча таких охотников. Некоторые, мне особенно нравится. Охотник за солнцем, охотник по любви, охотник до сна…»       И он постоянно болтал. Калеб в жизни не встречал человека, который так мог так долго разговаривать с одинаково воодушевленной интонацией. Обо всем, будто у него было непереносимость тишины. О птицах, завтраках, подушках, его детишках, красавице жене, второй жене, причудливом камне и шепоте ручейка. Иногда Калебу казалось, что он стал командиром просто потому, что ему нужны были уши.       Но когда была сама охота, когда они шли по следу демона, Илай умел исчезать в воздухе. Он двигался бесшумно и имел привычку появляться из неожиданных мест. Пока они все слепо шли по следам, Илай предугадывал движение демона и оказывался ровно в том месте, куда стремились чудовища. Иногда капитан сам убивал тварей. Но всегда делал это до того, как добыча его заметит. «Есть такие сказки, много, ” заговорил Хабун, тот самый великан с болот в их команде, когда они обсуждали странные умения Илая, «про зверей, которые превращаются в людей, когда их никто не видит. Может быть, тут ситуация наоборот? Может быть, Илай человек, который умеет превращаться в зверя? Иначе как он так хорош в ловле демонов? Если кто и смог бы поймать Камумаре, так это он.»       «Знаю я ситуацию наоборот," усмехнулась Катрис и перевела взгляд на Калеба. «Ты застрял где-то посередине, Зверье.»       Ему ответить было нечего, тайно он был согласен с Катрис, но его больше волновало предположение Хабун. По скайардцу никогда не было понятно, серьезен он или нет, но факт оставался фактом, они группа охотников на демонов обсуждают сказки. Чушь какая-то. Иногда в Илае проявлялась и какая-то третья личность, которую можно было поймать лишь в темные бессонные ночи патрулей или во время долгих походов, когда все уже измождены. Как затухающий огонек, в нем поблескивала искренняя печаль. В такие моменты он между прочим цитировал огромные отрывки из прощания Ивара или учений Авайн. Если нужно было для дела, он мог с повторить заявления Святых Отцов с точнами датами и цитатой, а однажды Калеб видел, как местный священник отдал ему сборник теологических эссе, и Илай принял их как какое-то сокровище.       Илая ни разу не поднял на него руку, не оскорбил ни одного из членов отряда, ежегодно звал их к себе на ужин в честь Иваровой ночи, но Калеб боялся дружелюбного капитана хуже любого демона. Затравленный страх глубоко внутри, который он еще никак не мог показать, превращался в нескончаемую тревогу, а из нее уже появлялась смесь истощения и паранойи. Он не мог понять источник это незнакомой доброты, и порой ему снились кошмары, как Илай поднимает на него голову, а на его лице три пары глаз. Иронично, но просыпаясь от таких кошмаров в холодном поту, его встречал именно Илай, как будто заранее предугадывая. От него пахло либо свежезаваренной мятой, либо лавандой, либо медом. Зависело от места где они находились.       Калеба еще могло мелко трясти после сна, в воздухе пахло жженым железом и кожей, но он молча садился рядом с героем его кошмаров, надеясь, что это сделает его немного храбрее. А может быть, Зверье просто хотел быть прирученным.

🔺

      Нож грубо вошел в тело, как гвоздь, расплескивая темную кровь.       «Тебе точно нужны эти кишки, Лейн?» Сибуш старался звучать вежливо, но когда Лейн стала запихивать склизкие органы в его походный рюкзак, сдерживать раздражение было бессмысленно. «Ты собираешься… это есть?»       Лейн усмехнулась, но от занятия не отвлеклась. Она не помнит магию Бездны, только Котел, так что ее магический арсенал зависит от ингредиентов, и нужно собрать их как можно больше. Хорошо еще, что по старой привычке настояла воду на полнолуние. Лейн быстро сотворила заклинание, которое создавало что-то вроде пленки вокруг кишков. Алхимические рукотворные — типы простейших заклинаний, которые используют ведьмы Котла. От нагревания до пастеризации.       «Есть можно только печень, глупый. У некоторых еще съедобные сердца, но нужно год проводить ритуал, чтобы ослабить вибрацию и свойства. И это того не стоит, поверь мне.» Даже Калеб отвлекся от произнесения молитвы, глядя на ведьму.       «Что?» тихо и немного растерянно спросил он.       Лейн подняла взгляд от растерзанного лицееда, и только сейчас поняла с каким шоком за ней наблюдают. Будто бы она убила кого-то.       «Ты — охотник. А охотники на демонов постоянно торговали с ведьмами. Я закупалась у них». Но лица Калеба и Сибуша не изменились. «Почему вы так смотрите?» «Потому что ты копаешься в кишках демона, как ребенок в песочнице, " ответил Сибуш. «Зачем они тебе?»       «Подождите.» Лейн обратилась к Калебу. «Что вы делаете с трупами?»       «Сжигаем. Из мрачного пламени Бездны к очищающему пламени Создателя.»       На суровом лице мужчины смешалось отвращение с тревогой. Хоть какая-то эмоция кроме раздражения.       Лейн слабо улыбнулась, искренне полагая, что это шутка. Но Калеб не походил на того, кто вообще мог шутить.       «Никто этого не делает? Вы уверены? Вы никогда не видели ведьм которые…»       «Нет. Никто. Хотя мой бывший был зельеваром, и, кстати, мерзким, ” уверенно сказал Сибуш. «И, кстати, о ведьмах…»       Но договорить он не успел, Калеб подошел к ней и, взяв нож за лезвие, выхватил его.       «Никогда не трогай мои ножи," пригрозил он.       «Он мне нужен!» Лейн упрямо попыталась выхватить его, но магия клятвы ее остановила. «Я проснулась в чертовом гробу без ничего! Мне нужны ингредиенты! Хоть что-нибудь!» От бессилия она ударила кулаком по трупу.       «Ты не понесешь с собой эту дрянь, ” Калеб произнес это сквозь зубы, слегка нагнувшись к ней. «Никаких органов демонов.»       «Я бы с радостью.» Разозлившись, она встала на ноги, чтобы быть ближе к его лицу. «Но если я сказала, что мне это нужно, то значит мне это нужно. Не вынуждай меня повторять.» Калеб цокнул языком. Ростом она была ему до подбородка, не намеков на мышцы, разве что в ногах, но глаза сверкают так, будто бы она самая опасная в этой комнате. Лейн так себя и ощущала, всегда.       «И что ты сделаешь, ведьма? Обмажешь меня кишками?» спросил он. «Я отвечаю за твою безопасность в мире, где тебя не было… напомни сколько лет?»       Лейн нахмурила нос как кролик. Разъяренный кролик.       Сибуш щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание.       «Как только этот запрет на прикосновение закончится, вы просто обязаны переспать друг с другом. С этим напряжением мы никуда не двинемся," без тени стеснения произнес Сибуш, забирая свою сумку и закидывая через плечо. Лучик приземлился к нему.       Калеб и Лейн с отвращением синхронно отошли друг от друга, и даже взглядами не пересеклись. Все-таки реплика Сибуша возымела действие, так что оба начали собирать свои вещи.       Когда уже все были готовы выдвигаться, Лейн подошла к Сибушу и спросила очень тихо.       «Так ты не видел этого? Не видел, чтобы ведьмы использовали органы демонов в магии?» Этот вопрос был смешан со страхом. Они были уже на пороге церкви, готовые двигаться в новый и неизведанный мир. Однако, не сделав даже первый шаг навстречу настоящему, Лейн уже столкнулась с потерей. «Это называется магией Котла. Может, ты слышал об этом?»       Вопрос застал врасплох, потому что Сибуш сразу ощутил, насколько он важен для Лейн. Возможно, от ее рук исходит фиолетовое пламя Бездны, но сейчас она выглядела вызывающе хрупкой. Глаза Сибуша забегали по церкви, в надежде найти подсказку, но остановились на Калебе.       «Не в Империи," ответил охотник, проходя мимо них. «Возможно, они остались в колониях, где церковь слабее. Например, в Лунлуне," он пошел дальше, не обращая внимания на них. «Я слышал о ведьмах Котла несколько лет назад.»       Она с облегчением выдохнула и быстрым пружинистым шагом последовала за Калебом, потянув Сибуша за руку.       «Тогда добавим в пункт поиск ведьм Котла. Возможно, в живых остался кто-то из моего сестринства, и нам смогут помочь.»       «А какие пункты у нас вообще есть? Куда нам нужно двигаться?» Сибуш спросил с нервным смешком.       Они покинули заброшенную церковь Ивара и оказались в небольшом лесу с протоптанными дорогами. Слышен был только хруст веток, чавканье грязи, и нарастающий гул города. В Лейн ловко переплелась тревога и трепет. Ее дрожащие руки схватились за пальцы Сибуша, а она сконцентрировалась на том, чтобы всматриваться вперед. Жадно и смело, как в лицо хищнику.       «Я знаю демона, который знает всех. Он нам поможет," произнесла она задумчиво. «Дом Благочестивых Ведьм. Слышали о таком?»       Калеб мрачно усмехнулся. Деревья становились реже, можно было разглядеть очертание зданий из темно-синего и зеленого кирпича.       «Благородные ведьмы? Чушь," бросил он. Лейн подметила его странную манеру разговаривать. Как будто ему физически тяжело было это делать, он скорее хрипел и рычал, чем произносил слова.       «Значит, не слышали," ответила Лейн. «Я рада этому. Значит, у инквизиции мало шансов до них добраться.»       «Я как-то пропустил, но почему этот демон решит нам помочь?»       «Потому что я его любимая сестренка. А еще мой братец крупно облажался, он мне должен.»       «Подожди — подожди, в смысле брат?»       Лейн снова увидела очертания города, и шквал эмоций заставил ее замереть. Острый и парализующий страх, воспоминания о первой ночи еще были яркие, пусть смутные. Как застрявший в голове ночной кошмар. Её глаза скользили по огромным каменным постройкам, остроконечным башням и куполам, тянущимся к небу, и Лейн чувствовала, как холодный пот скатывается по её спине. В этот раз город не казался таким диким, но еще внушал страх.       «Пойдем," весело сказал Сибуш, и взял Лейн под руку. «Я расскажу тебе про Вольфкрик, нас постоянно заставляют писать о нем эссе, как о каком-то чуде. По мне так, еще одна помойка.»       Сначала он пытался рассказать о самом городе, но быстро переключился на рассуждения о том, как бы он тут все перестроил. Лейн слушала его вполуха, поглощенная зрелищем. Она жадно замечала все отличия: от архитектуры до одежды местных. Все было одновременно похожим и незнакомым, а ее сознание пыталось найти эту тонкую нить сходства, попытаться представить, как именно все менялось эти тридцать лет. Какие силы, идеи, события меняли привычный ей мир, пока она спала, пока она была в Бездне.       Внутри нее проснулось что-то знакомое, детское, что-то, что ассоциировалось у нее с первым снегом, холодом скальпеля в руке и глазами Гравити. Живой интерес. Любопытство. Какой-то ее собственный игривый голод, который всю жизнь вел ее в соблазнительные объятия опасности и открытий.       И хоть это было радостное чувство, будто встреча со старым другом, в нем был и оттенок грусти. Да, это было похоже, но не до конца. Что-то навсегда в ней сломалось, и Желание забрал у нее возможность понять, что именно.       «Ты как?»       Она моргнула пару раз, замечая на себе взгляд Калеба. Он даже не обернулся к ней полностью, но взгляд у него был исследующий, настороженный. Она видела этот взгляд раньше и знала его природу.       «Все в порядке. Просто я…»       Она укусила внутреннюю сторону щеки, настойчиво смотря на выгравированное кольцо на его сердцедере, некогда золотое, сейчас оно было покрыто темной краской. Она поверить не могла что связалась с охотником. Снова. Пусть между ними и есть связь, бесспорно, но связь обычно не ведет к дружбе, напротив. Лейн нужно помнить кто перед ней. Церковник. Враг. Его учили ненавидеть ее всю жизнь.       «… я всего лишь не знаю, чего боюсь больше. Узнать насколько сильно изменился мир или насколько изменилась я». Она прокляла эту фразу в тот же момент, как произнесла. Это было слишком личное. Сказать это, все равно что вложить нож своему врагу в руки.       Рука Сибуша прошлась по ее спине в ободряющем жесте.       «Мир все такой же паршивый, каким он был. Он просто стал…ярче, громче, навязчивее. Ты быстро привыкнешь.»       Лейн с готовностью кивнула и скрестила руки на груди, упрямо идя вперед.       «Еще раз. Где мы?»       «Волфрик. Раньше это была деревня, ” прокомментировал Калеб.       «Город Палача," фыркнул Сибуш. «Инквизитор Киллиан даже поставил себе памятник.»       «Я помню Киллиана. В мое время он был просто «подающим надежды» инквизитором. В самом худшем значении этого слова.»       Калеб неожиданно перебил ее.       «Пойдем купим тебе нож. У меня остались деньги.»       Лейн удивленно посмотрела ему в спину. Они шли по каменной мостовой из зеленого камня, слегка блестящего от влаги. Ощущение было неприятным, так как шла босиком. Да и в целом, ее раздражала идея телесности, хотя и не помнила как было в Бездне. И почему о теле вспоминаешь, только когда что-то болит?       «Ей бы обувь для начала купить," пробубнил Сибуш. Он поглаживал Лучика под своим плащом.       «Остановимся в одном месте, возьмем там припасов, ты покажешь на карте, где может быть этот дворец колдуний.» Лейн открыла рот, чтобы его исправить, но Калеб продолжил говорить. «Я отправлюсь на охоту, чтобы найти еще денег. Затем возьмем билет на поезд.»       «Что такое поезд?» она тихо спросила у Сибуша, парнишка растерянно оглядел ее.       «Да, а я как раз попытаюсь пересказать тебе тридцать лет истории Империи. И вряд ли, Калеб, ты найдешь, на что тут охотиться. Здесь патруль охотников. Как и везде.»       Лейн отвлеклась от разговора, вглядываясь в светло-голубые окошки на первых этажах. В них стояли мужчины и женщины, покрытые рунами, бледно мерцала магия. Это напоминало лавки с горячим хлебом в ближайшей деревне у Дома. Одна из таких лавок оказалась на их стороне улицы, и Лейн остановилась, рассматривая склянки, обереги и амулеты. На грифельной доске перечислены заклинания и цены.       «Что-то хотите, дамочка?» спросил мужчина в окне спросил, подавляя зевок. На его руках тоже были вытатуированы знакомые Лейн инферналы, но выглядели они наче. Упрощенно. «Сегодня заклинания на здравие продаются со скидкой. Все лицензированные, не переживайте.» Мужчина наклонился ближе. «Или же у нас есть любовные метки. Мощные. Хватает на всю ночь. А забвение заклинаю вам в подарок.» Он подмигнул.       Лейн как-то быстро миновала стадию шока, и ее рука самостоятельно схватила продаваца за запястье. Ее магия прошлась легким свечением по магическим меткам, наполняя их опасной силой. Мужчина только раскрыл рот от боли, а все его тело замерло.       «Эхо эмпатии," произнесла она. «Магия — это связь, и теперь ты будешь чувствовать эхо каждого своего мерзкого заклинания». Магия прокатилась по рунам, выжигая новый рисунок, витиеватый и сложный в сравнении с его тату. Лейн вцепилась в его руку с новой силой, намереваясь пустить через тело мерзавца молнию, но неожиданно, в паре сантиметров от нее пролетела стрела.       «Прекращай," Калеб рыкнул. Лейн с распахнутыми глазами наблюдала, как прядь ее длинных светлых волос оказалась воткнута болтом в стену. Прикоснуться охотник к ней не мог, а вот его стрела из сердцедера-да. Потеряв концентрацию, фиолетовое сияние ослабело, и только потом ведьма убрала руку. Тело продавца обмякло и упало без чувств. Голова стукнулась о прилавок с громким болезненным звуком.       «Ты что делаешь?!» Она обернулась к Калебу, молнии пробежались по пальцам, искрясь злостью. «Ты пристрелить меня пытался?»       Калеб тут же опустил арбалет и подошел так близко, как позволяла клятва. Лейн ощутила мурашки оттого, как напрягся воздух между ними: из-за эмоции и магии.       «Стоило бы, но нет.» Говорил он тихо, глухо, но в каждом слове скрывалась своя мощь. «Я не могу тебя коснуться, поэтому мне пришлось…» он кивнул на свой сердцедер. «Ты напала на мага».       «Это? Маг?» Она медленно выпрямилась в спине, элегантно и одновременно брезгливо подняв руку. «Ты слышал, что он предлагал? Любовная метка и забвение, понимаешь, что это такое?» голос дрогнул от ярости. «Или ты сам не против этим воспользоваться, поэтому и остановил меня?»       Ноздри Калеба опасливо раздулись. Но Лейн и не думала отступать. Она смерила его ледяным презрительным взглядом в ожидании его реакции. Глаза Калеба забегали между ней и мужчиной в лавке, будто оценивая, сколько злости ему можно показать.       «В следующий раз скажи мне, и я сам его ударю, поняла?» бросил Калеб и тут же прошел мимо нее, чтобы достать стрелу. «Ты намного сильнее его в магии. Так нельзя.»       Лейн хохотнула от неожиданности, наблюдая, как Калеб разительно аккуратно достает стрелу, выпуская ее прядь волос. Когда та упала вниз, рука дернулась. Значит, клятва не дает прикоснуться даже к волосам.       «И отстриги эти чертовы волосы," сказал он тише и угрюмее.       «Я не могу. Скиния неизгладимости. Нужно, чтобы это сделал человек, которому я доверяю, а таких нет, ” зачем-то объяснила она. Лейн взяла свои волосы в одну копну и убрала за шиворот плаща. Не задумываясь, она произнесла скинию, чтобы не оставить за собой следов. Калеб вернул болт на место и упрямо пошел дальше, никого не ожидая. Тогда она заметила, что Сибуш смотрит на нее со смесью удивления и злобы.       «Вы оба идиоты.Устроили просто сцену ни с чего.»       Внутри Лейн продолжала плескаться ярость совместно с отвращением, магия рвалась, наружу желая расплаты, мести. Она с удивлением заметила, как легко ей далось «эхо эмпатии», даже без зеркала или ингредиентов. Все-таки от Бездны в ней что-то осталось. Какие-то заклинания она может призывать напрямую.       «Вот что произошло с магами за тридцать лет? Теперь они торговцы на рынке? Магия — наследие, а не товар. Это часть проявления личности…»       У Сибуша были чертовски длинные ноги, Лейн едва за ним поспевала.       «Церковь лицензировала магию из-за чумы. Поэтому она стала более…распространенной.»       Сибуш попытался объяснить, но по голосу понятно, что он еще злится.       «Чума? У вас была чума?»       Сибуш бросил на нее озлобленный взгляд.       «Давай ты сначала попробуешь разобраться в ситуации прежде, чем играть в палача. Нам повезло, что рядом нет церковников, иначе попала бы в тюрьму, если не на костер. У тебя же нет лицензии.»       «Я ничего не понимаю!» ее свободная рука нервно смяла волосы на голове. «Магия разрешена, но инквизиция еще есть? Зачем Церкви вообще разрешать магию?»       «Потому что она единственная, что спасало от заразников," добавил Калеб. «Чума была магической. И помогала только магия.»       «Чума не может…» Лейн с силой остановила себя, понимая, что она не в том положении, чтобы спорить. Она чужая. Лейн прокашлялась, пытаясь найти голос, и буквально выдавила из себя вопрос.       «А сколько погибло?»       Калеб в отцвет цокнул, Сибуш отвел взгляд. Вдруг охотник остановился, открывая узорчатую дверь в какое-то здание.       «Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос," он кивнул остальным, намекая пройти внутрь. Все произошло так быстро, что ни Сибуш, ни Лейн, не успели разглядеть вывесок или указаний, куда их вели.       У Лейн заслезились глаза от запаха парфюмов, пота и алкоголя. Какое-то время они шли сквозь какие-то аляповатые занавески, пока те плавно не сменились руками.       «Бордель. Ты привел нас в бордель," Сибуш усмехнулся. «Куда же еще нас мог привезти церковник?»       «Это… не совсем бордель. Какой-то салон. И это единственное место, которое я знаю. Сюда меня привел демон.» Если бы не угрюмый тон, Лейн бы подумала, что он оправдывается.       «Вкус у демона паршивенький," произнес Сибуш, оглядывая публику. «О! Беладонни! Приве-е-е-ет!» Сибуш протянул руки в неловком приветствии. Мужчина в шубе и с забавными усами, покинул стойку, обнимая знакомого. Потом манерно расцеловал его в щеки. Лучик вылетел и сделал пару кругов по холлу, будто бы бывал здесь раньше и чувствовал себя в безопасности.       Лейн жадно наблюдала за работниками борделя, не скрывая восторженной усмешки. Их наряды, ужимки, выгляделио как часть яркого и вычурного спектакля. Она снова увидела серебряные маски, сплавленные из инферналов. Одна из девушек носила высокий и заостренный головной убор, украшенный жемчугом. Подобные носили ведьмы в ее время. Ей понадобилось время, чтобы понять, что у всего этого есть своя особая логика. Подобно балам с демонами, которые устраивали в Доме, у нарядов была своя цель и роль. Перед ней была оголенная ведьма, точнее, пародия на эту ведьму.       Лейн обернулась на аплодисменты. Девушка в огромном бокале извивалась, танцевала, и, очевидно, колдовала. Вокруг нее было пару мужчин в красной униформе. Инквизиторы.       «Лейн, хватит смотреть на чужую грудь. Ты смущаешь… артистку!» Сибуш взял ее за локоть и потянул к барной стойке. Он громко чихнул. «Аллергия…» простонал он.       «Есть тут работа для охотника?» Калеб сел за стойку поодаль.       «Забудь об этом," Сибуш фыркнул. Он беспечно бросил квадратные монеты на стойку. Лейн тут же взяла одну, изучая профиль мужчины на нем. Наверное, кто-то из святых отцов. Выглядел от слишком старо и неприятно. «И что ты говоришь, Донни, Иксара до сих пор здесь? Сама Иксара. Ты знаешь, я обожаю ее! Ее последний сборник призывов просто…»       Тот самый Беладонни жестом фокусника достал стопку афиш. Сибуш радостно присвистнул и стал запихивать их в карманы. "С автографом? Вау!"       «Случилось странное пару дней назад, она должна была выступать, но в первый же день…»       Столько всего происходило вокруг, Лейн будто была в лавке с конфетами.С летающими конфетами, которые в нее и врезались. Руки тянулись ко всему. К незнакомой еде, монетам, странной одежде, девушкам, музыке. Ей хотелось понять все и сразу, но не знала, откуда начать.       «Это у тебя откуда?» Калеб опять недовольно рыкнул, махнув на монеты Сибуша. «Ты украл их?»       «Нет. Не украл. Они мои, и я делаю с ними все, что я захочу," ответил он с раздражением, но затем устало выдохнул, осознав, что перегнул палку. «Я не богач… Я из среднего класса.»       Лейн фыркнула и закатила глаза.       «В мое время так называли себя богачи, у которых еще оставалась совесть.» Она запрыгнула за стойку и взяла то, что должен быть меню. «Можно мне… что-то синее? У вас есть синие напитки?»       «С чего тебе вообще нам помогать?» Калеб продолжал давить на Сибуша. «У тебя нет никаких проблем, судя по тебе.»       «Что ж, и спустя тридцать лет церковники ужасно подозрительные," вмешалась Лейн, чувствуя напряжение. «Ты можешь просто сказать «спасибо Сибуш» или Церковь запрещает испытывать благодарность?» Она быстро отвлеклась, найдя бумагу и карандаш. Кажется, стойка одновременно была и баром, и стойкой для выбора комнат. Она увидела за спиной мужчины, дверь, ведущую на кухню. Лейн быстро нацарапала на ней пару слов и протянула к бармену, чье имя уже забыла.       «Я могу сам за себя платить.» Калеб явно что-то еще хотел сказать, но его перебили.       «Да-да, Калеб, мы поняли. Ты весь такой грубый, самостоятельный и ужасно одинокий.» Сибуш молча передал ему стопку. «Если что, ты мне все уже доказал. А теперь дай кому-нибудь впервые в жизни о тебе позаботиться. Это меньшее, что я могу сделать.» Он опрокинул жидкость и даже не поморщился. «И Лейн пообещала мне кое с чем помочь, так что я тебе не монашка Авайн."       Калеб задумчиво посмотрел на рюмку, и все-таки сдавшись, сделал глоток.       «Эй, Калеб не одинокий. У него есть Желание вообще-то," хихикнула Лейн. «Ты точно уверен, что хочешь от него избавиться? Тебе вообще есть еще с кем разговаривать?»       «Заткнись, ведьма," но сказал он это в половину привычной ему злобы. «Надо найти карту, припасы, попытаться понять, где находится твой Дворец благородных ведьм.»       «Дом Благочестивых Ведьм," поправила она не задумываясь. Лейн огляделась вокруг и заметила руны на груди у девушки. «У тебя тут ошибка. Ты заключила договор, чтобы у тебя была только половина красоты, а не вдобавок половины от твоей красоты. Частая ошибка, я тоже постоянно ее делала.»       То, что успела заметить Лейн, магия стала более неряшливой. Руны, инферналы и сигилы выглядят неаккуратными как и визуально, так и функционально. Также важно, чтобы руны наносились собственной рукой, а она видит один в один знак уже раз в третий раз. Будто под копирку.       «Лейн, не знаю, как тебе сказать.» Сибуш встал перед ней, привлекая к себе внимание. Он немного говорил в нос, видимо, из-за аллергии. «Но в наше время уже не говорят «ведьма. Это…оскорбительно.»       «Но Калеб меня так называет. Назвал. Только что.»       «Да, ему простительно, потому что он…зрелый. И трудновоспитуемый.»       Калеб сделал звук, который, наверное, можно было считать за смешок. Просто коротко выпустил воздух сквозь ноздри.       «И что? Я тоже трудновоспитуемая," заявила она раздраженно. «И что же означает «ведьма» сейчас?»       Сибуш скривился от усердия подобрать слова.       «Так называют женщину, которая…имеет связь с демонами или использует мужчин для ритуалов," он произнес это буквально сквозь зубы. «Вот как у того парня.» Он повернул Лейн в нужную ему сторону.       Мужчина, к которому ее повернул Сибуш, будто заранее ждал ее взгляда. Поджарый и накаченный, его выбеленные волосы убраны назад. На груди вытатуирован инфернал под названием «суккуб».       «Так, у него набит «суккуб. И что?» Лейн не понимала.       «Ну… Это значит, что в момент близости в него вселяется демон и…» Вдруг Лейн захохотала так громко, что половина салона на них обернулась, но ненадолго. Калеб пару раз моргнул от неожиданности.       «Ох демоны.» Она вытерла слезы с уголков глаз. «Тридцать лет прошло, а вас все дурачат суккубом?»       Несколько посетителей заинтересованно придвинулась, но она этого и не заметила, увлеченная объяснениями.       «Демоны асексуальны. Это все людская интерпретация," она отмахнулась. «Инфернал суккуба довольно бесполезен, он нагревает тело, но у него есть интересный побочный эффект, категории эхо. Примерно то, что я сделала с тем твоего торговца, это передача эмоций между колдующим и околдованным. Проще говоря, часть твоего… удовольствия, переходит к тому, кто нанес на тебя инфернал. Никакие демоны в этом не участвуют.» Лейн весело оглядела работников, у кого были подобные метки. «Надеюсь, это был не один и тот же человек. Иначе…»       Перед ней поставили нечто жидкое и синее, ее рука потянулась к напитку, но ее шлепнул Сибуш. Затем на стойке появились простые, но горячие блюда. Зажаренные грибы, яичница и овощи.       «Ты сейчас серьезно? Демоны и правда…? Подожди, разве демонам не нравится разврат? Удовольствие?»       «Им нравится все, что предшествует акту.» Она разговаривала аккуратно, элегантно, но без стеснения. «Спросим у Калеба.» Она обернулась к нему. «Если работы о желании верны, то их природа кроется в постоянной неудовлетворенности. Предвкушение, скольжение от одного объекта к другому. Необходимая фрустрация фантазма." Она отвлеклась от своих рассуждений и наконец-то перевела взгляд на Калеба. Его рука с рюмкой замерла, взгляд был холодным и колючим, ожидающим от нее удара.       Она услышала ласковый шепот в своей голове.       «Так много умных слов для таких простых явлений, ты прячешься в них как…»       Калеб болезненно нахмурился, затыкая демона.       Но Лейн продолжала.       «Как там в молитвах к Авайн? Убереги от желания, ибо оно есть соблазн? Что-то такое, да. Церковь рассматривает желание как зарождение греха, но на самом деле вся их система активно использует желание, не удовлетворяя его, а подавляя и направляя. Взять те же самые «путы Авайн», рассуждающие о форме любви, все равно что страсти, как о чем-то правильном и неправильном. Более того, неправильная форма становится ловушкой, а в некоторых источниках, и карой Создателя. Какой-то же был миф о проклятье любовью…»       «Путы Авайн. Этот текст признали ересью десять лет назад," мрачно прокомментировал Калеб. Он увел взгляд, и Лейн заметила в нем эту странную неловкость, спрятанную под грубостью.       «Ересью?» Лейн удивилась. Она только что заметила статую Авайн со свечами. Иронично, что она стоит у в борделе. «Может это и к лучшему. Любовь в руках церковника всего лишь инструмент контроля, а не чувства.»       Она с радостью заметила, как напряглась его челюсть, сжались кулаки. Ей было искренне интересно, что из ее слов задело его больше?       «Это работает не так," произнес он сквозь зубы. «Устои церкви нужны для защиты.»       «Защиты от самого себя? Церковь инфантилизирует тебя.» Лейн подумала, что Калеб может не знать значения этого слова. «Она принижает своего послушника, выставляет его незрелым, к примеру… Грехопадение! В нем есть идея того, что человек изначально виноват в том, что случилось уже тысячелетие назад. И это иронично, как она держится за идею целостности и гармонии Создателя, но при этом учения Церкви — это расколоть человека на тысячу врагов внутри него самого. Испугать его и загнать собственными желаниями.»       «Контроль — это проявление блага, только человеку доступен он, ни зверю, ни демону…»       «Это страх," она перебила его и вытянула шею, чтобы смотреть на его сгорбленную фигуру за стойкой чуть свысока. Лейн наслаждалась его реакцией, как все одновременно противилось в нем, но он все равно продолжал ее слушать. Это как наблюдать, как камень уже летит с обрыва. «Страх, замаскированный под благо. На деле, всего лишь ложь.» Она улыбнулась, почти вежливо, но наигранно. «В этом разница между нами, охотник. Магия — это проявление личности. И если ты врешь самому себе, магия начнет причинять вред тебе. Ведьмы обязаны быть открыты к своим чувствам, а не прятаться от них под видом пустого благородства.» Лейн собиралась отвернуться от него, как от чего-то наскучившего. «Пусть твоя церковь говорит, что ты поступаешь правильно. Но я не собираюсь лгать.»       Калеб вскочил так быстро, что Лейн испугалась. Он возвысился над ней, напоминая о разнице в физической силе. И тогда она впервые подумала, что возможно клятва нужна была не как защита от демона, а как защита от него.       Рефлексы говорили об опасности. Сердце громко забилось, дыхание стало прерывистым, но рационально Лейн не могла позволить себе пошевелиться, отвести взгляд или проявить какую-либо слабость. Может Калеб и выглядел, как готовый напасть в любую секунду, но она знала, что это просто эмоциональная реакция на уязвимость. Ей удалось нащупать его хрупкость, и у нее было пару секунд, чтобы решиться: бить дальше или отступить.       «Травма, стремление, особенность," сказала она без запинки. «Из-за твоей лжи демон и выбрал тебя. Твоя борьба с собственными желаниями, только наполняет его силой. Демон делает тебе услугу, указывая на них, но ты все равно упрямо закрываешь глаза. Это даже мило.» Она качнула головой, фальшиво улыбаясь. «Такая одержимость не может быть односторонней. Не тобой завладел демон, а ты позволил ему проникнуть в тебя. Запомни это, Калеб."       В салоне оказалось чрезвычайно тихо, а она даже не заметила. Только звук его напряженного дыхания, и ничего больше.       Лицо, наконец, дрогнуло, он нахмурился. Наверное, — вмешался демон.       «Ты хуже его," произнес он наконец-то. «Хуже Желания.» Охотник сделал шаг назад и отвернулся. «Хуже любого демона, что я встречал.»       Лейн судорожно сглотнула, не веря, как сильно эта фраза все-таки задела. Осознание собственной жестокости пришло вместе с неузнаванием. Она не была такой. Почти никогда. Она была язвительной, упрямой, но никогда не была жестокой. И тем более, она прежде не получалп от этого такого удовольствия. В ней было что-то чужое.       «Да кем ты себя возомнила?»       Лейн подпрыгнула на месте. Вопрос будто вырвался из ее сознания наружу, его можно было спутать с галлюцинацией. Но она обернулась на голос, видя, как на лестнице замерла девушка. Темная кожа, лысая, широко поставленные глаза и удивительной формы пухлые губы. Длинные ногти, сделанные будто из нефрита, серебряная одежда. И хоть по вычурному образу ее можно было спутать с местными девушками, в ней ощущалось что-то потустороннее, элегантно прозрачное и невесомое. Люди смотрели на нее с уважением.       «Это Иксара. Иксара. Иксара," Сибуш зашептал, хватая Лейн за запястье. «Боже мой, это Иксара.»       Люди позади это странной девушки были в той же мере чудаковаты. Они как будто вместе вырвались из другого мира, и в этом мире, та самая Иксара была королевой. И сейчас она улыбалась Лейн.       «Ну же, поделись, кто ты.» Она медленно спускалась по лестнице в своих странных туфлях, сделанные как из застывшей воды. «Откуда ты так много знаешь о демонах?» Боковым зрением она заметила, как Калеб опрокинул в себя еще рюмку. Она упрямо сжала губы. Без разницы. Он ее не волнует.       Лейн перевела внимание на магию Иксары. Предполагаемо мощную и уникальную, но она не заметила в ней ничего особенного.       Компания певицы замерла на ступеньках, приняв странные позы. Лейн стало интересно, одна она находила их… чрезмерными? Или все-таки это слишком даже для этого времени?       «Е-ее зовут Лейн, ” голос Сибуша был неестественно высоким. «Она… Она специалистка по демонологии, а я ее ассистент. Нас пригласили для следующего призыва.» То, с какой скоростью Сибуш придумал им новую легенду, даже пугало.       «Призыв отменили. Организатор…что-то пережил. Кажется, демон бунта заставил их всех забыть. Наверное, ему не понравилась оболочка.» Поняв, что речь идет о ней, Лейн спрятала губы, чтобы не сболтнуть.       «Поэтому мы тут и застряли!» Сибуш не растерялся. «Зря приехали в город Палача. Но может быть, все-таки не зря…»       Не понимая, к чему он клонит, Лейн обернулась к нему с вопросом, только непонятно каким. Спросить почему эта Иксара так популярна, почему он не сказал, что Лейн ведьма, зачем было придумывать какую-то легенду про специалиста по демонологии?       «Кажется, ты разбираешься не только в демонах.» Глаза Иксары были сфокусированы на Лейн все это время. «Но и в капиталистическом угнетении Церкви.» Она понятия не имела, что сейчас произнесли.       «И в магии," Лейн наконец-то заговорила. «Я хорошо разбираюсь в магии, лучше, чем в церквях.»       И зачем она это сказала? Какое-то глупое желание впечатлить незнакомца, не более. Было в повадках Иксары что-то, что вынуждало встать на цыпочки, начать вытворять трюки. Она медленно повернулась к ней спиной, будто продолжала позировать. «Пойдем со мной. Поговорим о магии, ” сказала она завлекающие мягко, поднимаясь по лестнице. Сибуш вцепился в руки мужчины за стойкой и чуть ли не начал вопить. Лейн пыталась усмирить неожиданное желание услужить, судя по всему, известной личности. Но она быстро нашла разумную причину: ей нужно исследовать современную магию. А к Иксаре относятся так, будто бы она сильна.       «Это лучший день в моей жизни!» Сибуш подсказал и другую причину. «Пойдем-пойдем! Нас пригласила сама Иксара. Я ее слушаю с пятнадцати. Когда ей само́й было тринадцать!» Он нетерпеливо толкнул Лейн в спину. Почему-то взгляд зацепился за Калеба. Он стоял спиной, говорил с работницей. Блондинкой. На ее плечах была шаль и головной убор из серебряного пламени, еще один костюм ведьмы. Ее охватила ярость. И это все, что осталось от ее культуры? Наряды для удовольствия? Пару аксессуаров и новое ругательство?       «Пойдем," рявкнула Лейн и поспешила по ступенькам. Лучик спустился ей на плечо. Ей жутко хотелось оглянуться назад, но гордость взяла свое.       Сибуш почему-то не пошел за ней.