Все наши демоны

⭕️

      Он никогда не думал, что пустота может быть настолько приятной.       Пустота всегда казалась ему чем-то разрушительным — бездной, которая поглощает всё, оставляя после себя только тьму. Но эта… она была другой. Лёгкой. Свежей. Такой, что в ней хотелось остаться, укрыться, позволить себе дышать. Как утро после Иваровой ночи. Калеб все так же стоял на мосту. Сколько он здесь? Час? Два? Недостаточно долго, чтобы уже сесть на лодку, но достаточно для беспокойства, что Лейн так и не придет. Он вытащил билет из кармана и повертел в руках. Плотная бумага, солнце мигает на глянцевых буква: л, ю, к, с. Почему-то стало как-то неуместно и стыдно даже перед самим собой. Он всегда ездил в грузовом отсеке, и все было нормально.       «Все испортил… Как всегда… Только портишь. Только это и умеешь.» Голос Желания пропитался его собственным. Вот и славно. Так будет легче его игнорировать. Только это и остается. Лейн не вернется.       «Мрак!»       Лучик резко влетел в Калеба, а затем вцепился когтями в его ворот. «Мрак! Мрак! Мрак!»       «Она в опасности.»       Легкость и пустота покинули его, тело мгновенно напряглось, готовясь бою. Только разум отставал.       «Что? Это опять какой-то твой трюк?»       Когти Лучика вцепились в его рукав и продолжали тянуть, отчаянно хлопая крыльями.       «Что ты стоишь?» Желание взревел. «Она в опасности.»       Нечто наступило на грудь так, что воздух покинул легкие. Демон мог врать, но Лучик и его собственные ощущение- вряд ли.       Калеб обернулся, взгляд зацепился за нечто… или кого-то. Какое-то движение — тонкое, почти призрачное. Он сделал пару шагов навстречу — никого. Но ощущение что за тобой следят стало крепче.       «Может это Катрис, шпионы или…»       «Она. В. Опасности.» Желание прервал его размышления, срываясь на крик. «Если ты не пойдёшь за ней, ты больше никогда её не увидишь!» Слова выбили все сомнения. Калеб тут же бросился бежать, Лучик взмыл над ним и полетел вдоль улиц.       Неважно, что между ними произошло. Неважно, как она посмотрит на него после этого. Ему нужно было найти её. Сейчас.       В каждом шаге он чувствовал силу, будто демон толкал его вперед, а он несся по склону. Только когда Калеб чуть не влетел в толпу людей, он обратил внимание на все остальное вокруг. Замеревшая от шока толпа и здание которое… Исчезало? Таяло? Что причина? Какая-то аномалия Трещины? Может это магия, Лейн?       «Хватит! Она внутри! Быстрее!» скомандовал Желание, но Калеб и без него расталкивал людей чтобы ее спасти.       Плачущая и кричащая, такая отчаянная что он ее не узнал. Лейн пыталась взобраться, ее разбитые зеркала лежали вокруг. Только в них не было отражений, а фиолетовое пламя Бездны и тонкие золотые нити, держащую Лейн назад.       «Лейн! Лейн!» Она не откликнулась, и он кинулся к ней, чтобы в следующий момент оказаться на полу.       «Чертова Клятва!» прошипел Желание. «Найди другой способ! Быстро!»       Он окликнул ее еще раз, но она не слышала. Чтобы не было наверху лестницы, все ее внимание, слезы, было приковано туда. Ей даже удалось сделать шаг вперед. Он не может ее коснуться. Не может вытащить отсюда. Не может образумить. Калеб сообразил быстро, это было рискованно, но других вариантов не было. Он достал веревку, точнее, то, что от нее осталось.       Он вспомнил, что был связан ею в церкви, но не помнил кто это сделал.       «Не сломай ей шею,” предупредил Желание.       «Надо за пояс.»       Лейн снова закричала кому-то. «Нет! Ты… ты лжешь!»       Что-то больно ударило в плечо, сквозь крики ему удалось услышать бьющееся стекло. Еще одно. И еще. Прозрачный осколок был окрашен кровью.       Треск Трещины.       Демоны пришли на ее кровь. Он уже и забыл об этом.       Он на секунду замер, пытаясь понять что делать в первую очередь. Бороться с демонами или…       «Конечно спасай ее!» завопил Желание.       Он забросил веревку, но та застряла на шее. Слишком опасно. Он ее задушит.       «Двигайся!»       Стараясь не смотреть, он потянул на себя. Когда он услышал хрип — зажмурился еще крепче. «Прости… прости.,» повторял он неосознанно. «По-другому никак. Прости.»       «Не работает! Открой глаза!»       Упрямая невозможная, кричащая ведьма — все лезет навстречу поглощающей тьме. Если бы Калеб не злился на нее, то испугался бы этой непонятной тьме, которая сжирала дом.       «Да откуда в тебе столько сил…»       Наконец, ее ноги подкосились, и она рухнула на ступеньки. Потеряла сознание? Веревка еще крепче затянулась на шее.       «Прости, прости, я не хотел,» пробормотал он, зная, что она не услышит. Ничто уже уничтожало верхние ступеньки и подбиралось к ней ближе. Теперь необходимо было рассчитать силу так, чтобы не задушить ее и не повредить шею, но вытащить из здания. Один шаг, один рывок.       «Мрак!»       Калеб обернулся. Трещина. Точно.       «Где черт возьми Сибуш?» он намотал веревку вокруг запястья одной руки, а другой взялся за сердцедер. Не заряженный. «Дерьмо.»       Он продолжал также медленно тянуть веревку, делая перерыва, чтобы она могла дышать. Одновременно он следил за Трещиной у входа в дом, откуда вот-вот выскочит демон. И вот он выпрыгнул. Быстрый, ловкий, с четырьмя клыками. Он проскочил мимо у него под рукой молниеносно, но не напал. Вместо этого клычник перекусил веревку и та рухнула, став бесполезной.       «Нет!» все, что он успел выкрикнуть. ОТбросив веревку, он схватился за сердцедер Выскочил второй, но опять не напал. Он перепрыгнул Калеба и схватил Лейн за руки. Точно. Они не хотят ее убить. Просто затащить в Бездну. Так, ну хоть в чем-то ему повезло.       Клычники заняты Лейн. Калеб перепрыгнул лестницу и отошел в тень, наблюдая за Трещиной и заряжая сердцедер. Прошло больше десяти секунд, никто больше не появился. Значит, двое клычников.       «Не смей ее упустить!»       «Не мешай мне!»       Спасителем у него не получается быть, но он все еще охотник. Клычники ловкие, но слепые. На их шеях есть перепонки, как у летучих мышей. Так, они ориентируются.       Демон тащил тело Лейн по ступенькам, силы у него было немного, поэтому двигался медленно. Второй, наверное, где-то наверху, следит за этим. Ему нужен один выстрел, аккуратный и смертельный. Калеб прицелился и спустил курок. Золотой болт воткнулся в шею и пригвоздил клычника к стене. Не убил, но обездвижил. Второй не медлил и сразу бросился к Калебу. На защиту не было времени, так что он вытащил нож.       Ошибка. Демон приземлился на него так, что лапами прижал его руки к стене, обхватив запястья. Калеб ударил ногой в его корпус, но у Клычников там сплошная пластина из костей, а не органы. Так что удар был бесполезный. Может, только сам себе сломал палец на ноге.       Клычник завертел головой, пытаясь подставить свой выпирающим клык под шею. Калеб знал, как выглядят жертвы этого демона. Одна глубокая рана от подбородка до самого мозга. Сейчас тварь найдет нужную точку, а затем резко вздернет голову так, что клык пройдет насквозь. Иногда им удаётся расколоть и череп. «Дай мне.»       Демон овладел быстрее, чем он согласился. Ужасающе быстро.       Стратегия, инстинкты, мысли — все стерлось, уступая место одному острому Желанию. «Лейн,” прошипели они, и клычник, словно удивился, качнулся назад. Но хватку не ослабил.       Световая красная кость удлинила человеческие пальцы когтями. Стоило им согнуть кисти, как когти прошли сквозь лапы демона. Глубоко и прочно. Существо завопило от боли, освободила лапы и задергалось назад.       Охотник не знал, что твари умеют визжать.       Пальцы вошли в плоть по самую фалангу, разрывая мышцы и суставы. Задними лапами клычник попытался отползти. Теперь тварь была в ловушке и хотела сбежать. Но они его не отпустят. Когти на одной руке еще были погружены в лапу, а вот вторая поднялась вверх. С глухим, утробным смехом они обрушили ладонь на грудную пластину. Световые когти вонзились в нее на удивление легко, словно каленые гвозди в мягкое дерево. А вот чтобы вытащить руку из костянного панцыря нужно было приложить усилия. Затем снова вниз. И вверх. Снова и снова.       Демон вопил — высоко, надрывно, срывая голос на свист. Пока тот мог двигаться, он отчаянно отбивался лапами, но они этого даже не заметили. После череды ритмичных ударов грудная пластина выглядела как осколки фарфора. Они впали внутрь смешиваясь с органами. Кровь обжигал Калеба. Часть охотника проснулась, напоминая, что в клычника нужно стрелять со спины. За тонкой линией позвониочника пряталось сердце. Нужно просто сделать так, чтобы стрела вошла под нужным углом.       Желание нащупал сердце сквозь осколки костяной пластины, а затем, замычав от наслаждения, они сжали кулак. Орган лопнул как переспелый фрукт, мякоть пролезла сквозь пальцы.       И тогда человек очнулся. Калеб уставился перед собой.       Его рука была внутри мертвого клычника, еще сжимающее что-то склизкое и упругое. А сам он весь в крови. Он раскрыл ладонь, вязкая кашица, которая была сердцем стекла вниз. Калеб схватился за нож, поднялся на ноги и вонзил в спину второго, еще пригвозденного к стене. Мгновенная смерть.       Калеб очень хотел чтобы у него задрожали руки. Чтобы его стошнило. Чтобы хотя бы сердце ускорило темп, но ничего.       Шум Трещины прекратился. Она исчезла вместе с жизнью демонов: как и всегда. Ноги Лейн лежали на ступеньках, а вот тело было на ковре. Ковер. О Создатель, спасибо этим демонам, что протащили ее по ступенькам.       Как и всегда после одержимости, боль резко падала на него. Как будто высосали всю кровь и остались сухие суставы, натирающие друг к другу от каждого движения. Калеб потянул ковер на себя, вытаскивая Лейн из изсчезающего дома. Людей уже не было, наверняка сбежали увидев Трещину.       «Лейн…» Он рухнул на колени от накатившей усталости и боли. Поднес руку к губам, пытаясь ощутить дыхание. «Чертова клятва.»       Он мог только смотреть. Дышит ли она? Жива ли? Его собственное дыхание било по ушам, сердце уже грохотало в груди, но он не мог протянуть руку, чтобы проверить ее. На хрупкой девичьей шее разбухал, свеже-красный, синяк.       «Дыши… просто дыши.»       Дом исчезал вместе со своим содержимым, стираясь из самой ткани времени. Вот-вот он перестанет существовать. Но Калебу было плевать.       Он все так же беспомощно смотрит на девушку с длинными волосами и самыми красивыми губами, все так же желая, что она вот-вот откроет глаза.       «Пожалуйста,” зачем-то произнес он и просто рухнул на спину. И впервые он не знал, к кому обращается, к Создателю или к демону.       Но слушала его только пустота.

♾️

      Ночь в сезон грехопадения особенно темна, и сойдя с перрона, Калеб и Пойзон вступили в уже знакомую тьму, но с совсем неожиданной тишиной.       После несколько лет зачисток заразников в переулках и темных углах, на открытых пространствах им становилось не по себе. Она замерли на большом поле, разделенный линией снега и ночи, не зная как двигаться.       «Как будто мы уже умерли,” неожиданно шепнула Пойзон.       Он не думал, что будет скучать по заразникам, но, кажется, в нем уже случилась эта критическая перемена. Он не сможет вернуться, не сможет стать человеком без страха. Чума заразила и его, изолировав от теплого и настоящего мира.       Неизвестно сколько они так брели в тишине, утопая в снегу. Но в какой-то момент появилась дорога, а там высокий забор словно крепость, как у Скайардцев.       «Он тут живет?» Пойзон спросила с долей отвращения.       «Да, здесь живут инквизиторы и другие важные сановники. Забора раньше не было, появился во время чумы.»       Даже зимней ночью можно было разглядеть тонкую линию золота между кирпичами. Разумеется, в целях защиты от демонов, а не для роскоши. Пойзон это даже не прокомментировала, видимо настолько устала.       Калеб приезжал каждый год, иногда и летом на дни рождения сыновей Илая, поэтому он знал всю процедуру. Они прошли через пункт охраны, показали документы, охранник хотел обыскать Пойзон, но когда услышал к кому они собираются, передумал. Оказавшись за забором среди почти одинаковых домов и дворов, Калеб со стыдом понял, что не помнит куда им идти. Он пошел наугад, думая наткнуться на свет, и прятал лицо, чтобы Пойзон не догадалась.       Но та крутила головой от дома к дому с непонятным выражением лица. Наверное, она удивлена. Все-таки она впервые в поселке построенным только для служащих церкви. Особняки были построены друг от друга на приличном расстоянии. Все блестяще красные, с круглыми окнами и шпилями с символикой Создателя. Что-то среднее между церковью и жилым домом.       Только золотой свет, оттенка утра в церкви, вывел его из сонного бреда. Этот свет был особенно теплым, манящим, убаюкивающим. Наверное, такой свет должен быть в счастливых семьях.       Несколько лет назад Илай построил стеклянную веранду, странно квадратную, для завтраков и ужинов с семьей. Вдалеке сейчас она выглядела как куб заполненный светом. Подойдя к самим воротам, Калеб разглядел стол, рюмки и очертания еды. Гости уже сгрудились над столом счастливой темной кучей.       Илая обернулся на него, и Калеб неловко замахал сразу двумя руками, с замершей улыбкой на лице. Его наставник сорвался с места, остальные гости последовали в коридор. Из дома вырвалось тепло и запах воска. Илай со смехом обнял его, потрепал по плечам и волосам. Затем подтолкнул к остальным. Катрис, румянная, наверное, от вина, расцеловала его в обе щеки.       «Зверье приехал!» Она пьяно хихикает.       «Хватит уже. Ты одна это делаешь.»       «Здравствуйте.» Калеб не сразу догадался протянуть руку.       Он узнал Ардия Виссона только по выпуклым голубым глазам и маленькой линии рта, из-за чего его лицо кажется перевернутой грушей. В газетных гравюрах всегда делали акцент на отрешенный, но напряженный взгляд. Но художники делали его выше и тоньше, каким и должен выглядеть инквизитор-стратег, самый молодой претендент на место в Палате. Калеб знал Ардия только как политика, но в реальности его телосложение говорило о боевом опыте. Низкого роста, но крепкий, с парой гордых ожогах на руках. От ведьмовского огня должно быть.       «Калеб Никс.» Ардий улыбнулся, но коротко, как будто просто мышца случайно сократилась.       Калеб запомнил его как и любого человека приближенного к его брату. А значит, рядом с ними нужно быть особенно осторожными, чтобы никто не заметил его родства с самим Палачом Киллианом.       «Ну наконец-то Калеб приехал, я уже замучилась с этими живодерами.» Ширанни, жена Илая, радостно протиснулась между мужчинами и крепко схватила Калеба за плечи. Он расплылся в дурацкой улыбке.       Стоило Ширанни появится у него перед глазами, как все скрывалось за легкой дымкой ладана. В детстве он испытывал подобное только когда подходил к иконе Авайн, где детишки тянулись к ее рукам, а она одаривала их улыбкой. «Не прячь любовь от убогих и страждущих,» говорилось в сокровенье к этой иконе. И хотя Ширанни никак не похожа на белокожую мягкую Авайн, она как и икона в золотой раме умела весь остальной мир окунуть в брезгливую неважность, в дымную нечеткую завесу.       В Ширанни не было каких-то особых выделяющих черт по отдельности, но ее шарм заключался в сочетании, а не в наличии. В ней была и материнская нежность, и мальчишеский задор. Лидерская сосредоточенность и праздная энергия. Интеллектуальность, сочетаемая с эмоциональной пылкостью. На ее темной коже словно светились бледные крупные пятна, такие у большинства целестивцев и раньше называли «касание ангела». Пока Инквизиция не признала ангелов ересью и не посадила королевскую семью около 300 лет назад.       Его всегда тянула к жене своего наставника, но в этой тяге не было ни желания, ни романтики. Она рождалась из-за какой-то звериной потребности быть ближе к живому теплу, к костру посреди снежной пустоты.       «А ты должна быть Пойзон. Ты прямо как с рисунков.» Ширанни обратилась к кому-то за спиной, и это вернуло Калеба в реальность. Он оглянулся назад проверяя свою ученицу, колегу, Неприкасаемую. Она стояла прямо посреди супруга с незнакомым ему выражением лица, что-то близкое к шоку. Обычно в компании инквизиторов Пойзон становилась особенно хмурой и едкой, пытаясь отпугнуть от себя заранее.       Он не сразу понял, что Пойзон смотрит в какую-то конкретную точку, так сильно он отвлекся на Ширанни. Сильные натренированные руки покрытые ожогами от битв с ведьмами прижимали к себе маленькую девочку.       «Она отказывалась спать пока ты не придешь.» Инквизиторы молча расступились перед Ширанни. «Но конечно же, она заснула от нашей болтовни.»       «Угадай в какой момент?» влез Илай. «Ранни опять решила поспорить о политике, теперь с Арди. Создатель меня береги. С каждым днем все хуже и хуже.» Ширанни протянула малышку Аву Пойзон, и та приняла ее с нежной осторожностью. Пойзон вопрошающе смотрела на Калеба, а тот не знал что сказать. Слава Создателю, Ширанни отвлекла ее и повела вглубь дома, рассказывая как росла Ава в их доме. Почему-то Калеб ощутил какую-то странную пустоту.       «Идем пить.» Илай потрепал его по плечу. «Надеюсь, твоя Пойзон усыпит и мою жену заодно.»       Иварова ночь — это ночь покаяния за грехи. На протяжении суток нельзя разговаривать, есть, кроме постных просфорок, и желательно, не выходить из дома. Это делается, чтобы не привлекать демонов из Трещин. Даже охотники не берутся за работу, если это не срочно. Но вот за неделю до Иваровой ночи можно, и приветствуется, накапливать эти грехи. Хотя Церковь точно не одобряет этого, но традиции важнее.       Полночи Калеб провел в компании Илая и его гостей за выпивкой и табаком. Он убеждал себя, что ему это необходимо — вместить как больше всего в короткий перерыв между кошмаром и ужасом, он честно пытался наслаждаться ночью. Но в этот раз разговоры почему-то казались пустыми и неинтересными, а взгляд был устремлен в коридор. Он надеялся, что на полу дрогнет тень и Пойзон появится снова. Но ничего не произошло. В гостевой комнате он заснул один, вторая кровать была нетронута.       Утро было одновременное ленивое и суетливое. Калеб побродил по дому, нашел Пойзон в комнате Авы, затем всех гостей на том же месте — на застекленной веранде. Только хозяин дома бродил из веранды на кухню со стопкой блестящих от масла блинов. «Калеб! Дядя Калеб!» послышалось в коридоре. Голос был незнакомым и он осторожно вышел на встречу. На пороге, уже полностью одетый, стоял веснушчатый, будто сейчас лето, Курин — сын Илая от первого брака. Ему где-то четырнадцать — пятнадцать, тот возраст, когда мальчики растут неравномерно, поэтому он не узнал его сломанный голос. Светлые волосы отросли, лицо стало острым, глаза все такие же теплые как у папы.       «Вырос!» Калеб неловко заметил, не зная, куда деть руки. Каждый год приходилось придумывать заново, как его приветствовать зависимости от габаритов пацана. Раньше он его закидывал на плечи, затем стал трепать по волосам, а что теперь. Рукопожатие? Подростки любят жать руки?       К счастью, из спальни послышался бег. Хокси исполнилось восемь, с ним Калеб знал как себя вести. Мальчик, копия Ширанни, одновременно бежал и пытался надеть толстые шерстянные носки. Калеб моментально схватил его за локоть, когда тот чуть не упал. «А я! Снежки! Снежки!» Хокси сразу вцепился в руку Калеба и стал ее трясти. «Мы идем? Мы идем? Мы идем?»       Курин гордо кивнул и взял за руку сводного брата. Что-то в душе Калеба стало легким и светлым и он выдохнул. Возраст изменил мальчишек, но не их отношения. Калеб поймал ладонь Хокси, и не сговариваясь с Курином, синхронно подняли его в воздух.       «Двое против одного? Или каждый за себя?» спросил Хокси.       Никто из взрослых не присоединился, как и каждый год.       Когда от морозного воздуха закололо легкие, а рубашки мальчиков промокли от снега. Калеб закинул Хокси себе на спину, мальчик вцепился как детеныш опоссума, и молча толкнул Курина к дому. Дети не противились.       Их не было пару часов, а взрослые все за тем же столом, только тарелок стало больше. Калеб прислушивался к голосу Ширанни, пока развязывал ботинки Хокси. Мальчик зевал и покачивался находу, уставший после игр.       «Они хотят признать народную магию культурным достоянием колоний. Говорят, что это якобы для того, чтобы снять напряжение у границ. Но в чем разница между народной магией и обычной магией ведьм? Вы же понимаете, что кучка ведьм будут просто скрываться за шаманами и друидами. Вся эта сертифицированная магия — это какая-то чушь. ”       «Проблема в заклинании отгона,” только у Ардия хватало компетенций отвечать Ширанни на должном уровне. Его тон был ровным и дипломатичным, как у практикующего инквизитора. «Мы все чаще получаем сообщения, что определенный набор рун умеет отгонять прокаженных от домов. В труднодоступных регионах, куда сложно отправить помощь, местным жителям приходится полагаться на магию. Разумеется, это влияет на уровень толерантности. Реформа о народной магии, это способ ограничить эту толерантность, не дать людям привыкнуть к ведьмам.» Ардий задумчиво почесал подбородок. «Настоящая опасность — это Заклинатели и их растущее влияние, эта реформа хоть заставила болтать людей о чем-то другом…»       Калеб услышал звяканье и рефлекторно шагнул вперед, но Пойзон опередила его. Как обычно. Ее рука поймала чашку кофе Ардия да так, что та даже не разлилась.       «Аккуратнее, тут дети же.» Пойзон перекинула чашку кофе в другую руку и встряхнула прежней, сбрасывая капли должно быть его горячего кофе.       Калеб наблюдал молчаливое и тревожное недоумение остальных. Ардий уставился на Пойзон как будто она сделала что-то ужасное, но Калеб не может вмешаться только потому что ему не понравился взгляд инквизитора.       Пойзон это напряжение ловко проигнорировала. «Что ест Ава?» она показательно обратилась к Ширанни.       «На кухне еда для детей, у них как отдельный столик.»       Калеб ощутил на себе внимательный взгляд, и не сразу приметил любопытные карие глаза чуть выше стола. Ава наблюдала за ним, обнимая ногу Пойзон. Вспомнила? Или просто его боится? В первую встречу она его испугалась. В любом случае она такая же мышка, как и Пойзон. Тихая и незаметная.       «Я спрашиваю, что она ест. Что ей нравится?» Пойзон не смягчила тон.       Один из гостей, Ганнро, высокий блондин из Скайарда, перевел выжидающий взгляд на Калеба. Он ждет что Калеб приструнит подчиненную?       Пытаясь отвлечься, Калеб помахал ладонью Аве. Вчера ночью он так устал, что ничего не спросил о девочке. Она выглядела здорой, сытой, хоть и слишком мелкой для ее возраста. Также Калеб знал, что у нее есть своя комната, а это куда лучше приюта. Ава ему улыбнулась одними уголками губ, то ли скромно, то ли неискренне. Пойзон, получив ответ, кивнула и подхватила девочку на руки, утаскивая на кухню. Ава не сводила с него любопытных глазок, пожевывая свою прядь волос. Он растерянно застрял на месте, не понимая, нужно ли за ними следовать.       «Эта Пойзон… ты давно с ней работаешь? До Костра или после?» неожиданно спросил Ардий. Калеб напрягся.       «Кажется, года два.» Он зачем-то соврал. Может дело в том, что он разговаривал с инквизитором? Все-таки бо́льшая часть их работы — это допросы. «Она отказница. Мы прошли с ней первую волну чумы.»       «Она так ловко поймала кружку.» Ширанни нахмурилась. «Она какая-то циркачка или еще что?»       Калеб хмыкнул, представляя Пойзон шагающей по канату в костюме, но с ее вечно недовольным и скучающим лицом, как будто она всем оказывает услугу своим выступлением.       «Нет. Просто очень ловкая. У нее было прозвище — Неприкасаемая. Даже на спаррингах никто не смог ее достать.»       Дверь в коридор распахнулась, холод заструился по полу. Катрис ворвалась как вьюга. «Все знакомьтесь!» Она тащила за собой мужчину в одежде пастора. «Это брат Ливлен, мой жених! Он пастор в местной церкви Авайн.»       Бодрая и веселая Катрис, будто опьяневшая от счастья, по очереди представила каждого.       «Ширанни и Илая ты знаешь, это Ганнро, инквизитор, служит в Скайардской колнии, Ардия Виссона, ты наверняка его знаешь. И Калеб, то самое Зверье, охотник.» Калеб цокнул языком и покачал головой. «Пойду поболтаю с Авой,» он уже уходил в сторону кухни, слыша слова защиты Ширанни. «Катрис, никому не далось это прозвище. Лет уже восемь прошло, да? Тот придурок того не стоит, ты должна сказать Калебу спасибо.»       Вспомнив, что не поздоровалась с пастором, он вернулся к нему и замер с протянутой рукой. Он ощутил как лицо медленно наполняется жаром и тут же скрылся на кухне. К счастью, тут были только Пойзон и Ава. Девочка полностью поглощена рисованием, Пойзон нависла над ней и хрустела яблоком. Глаза Пойзон опасливо сузились.       «Что за прозвище Зверье?» Конечно, она не церемонилась. «Я не слышала, чтобы тебя так раньше называли.»       «Старое прозвище, его Катрис придумала. Это долгая и нескучная история.»       «Спрошу значит у этой Катрис…»       «Нет!» Он запаниковал. «Не надо. Не спрашивай у нее.»       «Тогда рассказывай сам.»       Калеб тяжело вздохнул и затоптался на месте. Он мог бы соврать, рассказать то, что знают все — якобы он отгрыз демону ухо, так и получил прозвище. Но он так себе лжец. «Эм. Я что-то вроде сорвал ее свадьбу.» Он неловко закашлял. Ава, к счастью, не подняла голову от рисунка. «Она обиделась и назвала меня Зверье. Кличка приклеилась.»       «Подожди-подожди,” Пойзон засмеялась. «Что именно произошло? Что ты сделал? Это была же не ваша свадьба, да?»       «Нет. Нет, конечно. Она дочь генерала инквизитора, он бы ей не позволил на меня посмотреть даже.»       «Тогда как именно ты сорвал свадьбу?»       Он ненавидел эту историю. Ему еще повезло, что никто больше не узнал настоящее происхождения этого прозвища. Два слуха о нем удачно склеились, так он и стал Зверьем.       «Это был братишник. Когда братья по вере провожают тебя из цикла ученичества, к гармоничному союзу.»       «Я знаю, что такое братишник, и знаю, что правда на них происходит.»       «Ну ты просто сама говоришь, что ты не верующая, я вот решил…»       «Нет-нет-нет, не заговаривай мне зубы. Это вообще ни при чём. Что случилось на братишнике, как ты сорвал ее свадьбу?»       «Тут же Ава.»       Ава подняла голову, смотря на Пойзон. Они молча кивнули друг другу почти синхронно. Как за одну ночь эти девчонки спелись?       «Колись, Калеб, иначе я просто пойду к Катрис.»       «Для нее это до сих пор очень болезненно, ” он перешел на шепот.       «Мне какое дело. Я просто хочу знать, почему тебя зовут Зверье…»       По резкому движению глаз Пойзон, он понял, что к ним кто-то присоединился. Пастор Ливлен с мягкой улыбкой поднял руки в смиряющем жесте.       «Я просто ищу чай. Не хотел вам мешать.»       Калеб неосознанно сделал пару шагов к стенке, будто он взрослый высокий мужчина пытается спрятаться за столиком и маленькой девочкой. От напряжения Калеб зачем-то произнес.       «Эм. Да. Поздравляю с помолвкой. Катрис замечательная.»       «Да. Сама Авайн связала нас, и, видимо, связь Авайн оказалась, как обычно, грандиознее, чем я мог помыслить.» Ливлен засмеялся, и Калеб болезненно зажмурился. Все-таки пастор узнал его в ответ. Ливлен добавил таким же мягким благовейным голосом, которым, видимо, читает молитвы. “Я, клянусь Создателем, не понял по рассказам Катрис, что это ты. Тогда, кажется, я и имени не успел твоего узнать…»       «Не надо,» перебил его Калеб, также не поднимая глаз. Он не мог поверить, что сейчас будет умолять послушника Авайн соврать, еще и своей любимой. «Ради ее блага. Она еще не отошла от той… истории.»       «Что ж, и на братишник тебя звать точно не стоит.» У пастора на удивление оказалось есть чувство юмора. Даже Пойзон прыснула в кулак. Ливлен же решил сменить тему и наклонился к девочке. «А ты малышка, Ава, названная в честь Авайн. Какое совпадение, я как раз ее послушник. Я чувствую в тебе сильное присутствие богини.»       Богини? Слово режет слух. Церковь разрешает использовать только слово «дитя» или «первенец». Авайн, Ривек и Ивар не являются богами.       «А я Пойзон. Нас, случайно, Авайн никак не связала?»       Только тогда Калеб поднял взгляд, замечая, как скривилось светлое лицо Ливлена.       «Моя церковь недалеко, дома здесь построены так, чтобы быть на равном расстоянии от нее. Потому что путь к Авайн всегда справедлив и равен. У нас есть большой зал, сейчас пустующий из-за чумы. В момент, когда мы больше всего нуждаемся в вере, чума не дает прихожанам собраться. Это ли не трагедия?»       От Пойзон исходило гневное напряжение, которое пастырь старался не замечать. Он методично открывал и закрывал шкафчики в поисках чая. Калебу вдруг захотелось встать перед ним и заслонить девочек. "Это же район инквизиторов. Разве они не послужники Ривека? Почему тут церковь Авайн?" спросила Пойзон то, о чем подумал Калеб. Но Ливлен проигнорировал       «С другой стороны, малышке Аве повезло. Обычно у нас огромная очередь на сферение, а сейчас можем успеть посвятить ее в веру прямо перед Иваровой ночью. Хотя я бы лучше дождался празднования Авайн.”       Пойзон открыла рот, но Калеб успел срочно влезть. Он был напряжен как на поле битвы. «Мы не знали, что Ава будет проходить сферение. Думали, это уже произошло в приюте.» «Нет-нет, в приюте сейчас нет пасторов, которые могли бы провести этот обряд. Илай обо всем договорился заранее. Ему даже удалось заполучить Адрия Виссона в качестве ее фратерия. Малышке очень повезло.»       Пастор улыбнулся Аве, но девочка смотрела на свой рисунок не мигая. Калеб хорошо знал такой пустующий взгляд. В детстве он делал точно так же.       «А кто будет сорорией?» спросил он тихо. Ему некомфортно, и даже немного больно, что Илай не оповестил его о таком решении.       «Катрис,” ответил он просто. «Вы тоже приглашены на сферение Авы, малышка многое пережила, уверена, она найдет в вас такую же поддержку, как и в ее духовных наставниках.»       Брат Ливлен радостно улыбнулся и достал нужную коробку, затем молча покинул их. На кухне распозлась зловещая тишина. Где-то из корридора слышен спор и хохот, что-то теплое и живое. Калеб обернулся к Пойзон, готовый к ее атаке. Сейчас она наверняка пошутит про Ливлена, про Зверье, про его прошлое…       «Сферение?» Ее взгляд метнулся по кухне, дыхание быстрое и поверхностное. «Он решил это за нее. Будто она какая-то игрушка.»       Звук карандаша стал громче, но Ава не подняла голову.       «Послушай, звание фратерии и сорории закрепляется даже в церковных документах. Илай выбрал ей важных духовных наставников, это поможет ей в дальнейшем.»       «В дальнейшем чем? Это поможет, если только она свяжет свою жизнь с церквью?»       «Не только. Фратерия и сорория — это что-то вроде духовных братьев и сестры. Это обязанность посвящать в веру, но также и помогать в сложные моменты.» Он добавил еще тише. «У нее нет родителей. Ей нужна вся помощь, которая возможна.»       «Да?» спросила она с издевкой, губы двигаются в нервной ухмылке. «А кто твой фратерий? Как сильно он тебе помог?»       Пойзон знала, куда бить не только физически, но и эмоционально. Калеб ощутил себя растерянно и неловко, будто бы он не старшее ее на десять лет. Да и вообще, он ее начальник, а они ссорится как старые супруги на кухне, пока их названная дочь отвлекала себя рисованием.       Все это неправильно. Просто он слишком расслабился, заразился атмосферой семейного уюта Илая.       «Пойз…» он начал говорить строго, но замолкает, когда глаза Авы поднимаются на него. Ава засопела через открытый рот, ее карие глаза заскакали между ними. Это поражение.       Калеб качнул головой, как будто сам не верит в то, что он собирается говорить.       «Ты вертишь мной как хочешь, честное слово. Меня здесь на смех поднимут.» Он не посмотрел на Пойзон, а сделал пару шагов к Аве, проверяя, испугана ли она. Но та вдруг начинает болтать ногами и улыбаться. «Мой фратерий был придурком, другом отца. Рано умер, я его видел один раз на сферении. Сорория, подруга матери, но она переехала. Я даже фамилии ее не запомнил.» Он заглянул девочке через плечо, и та сама выдвинула ему рисунок, чтобы лучше разглядеть. Судя по коричневым волосам и красной куртке, она попыталась нарисовать его. Рисунок на удивление аккуратный для шестилетнего ребенка, хотя откуда Калебу знать. «Но эти люди, они воцерковленные. Им можно доверять, для них быть духовным спутником не пустой звук. Одна только упоминание фамилии Ардия и Катрис поможет.» Калеб вроде говорил разумные доводы, но в голосе слышится сомнение.       «Послушай, в Воспиянии Детей Создателя есть строчки о трех циклах человека.»       Затем, как охотник, он медленно и плавно присаживается к Аве.        «Первый цикл — это путь Ивара. Это время поисков и ошибок. Это когда…ты только и делаешь, что творишь беду. Ты еще ничего не умеешь, но в тебе так много энергии, что в итоге все разрушаешь.» Вместо того, чтобы цитировать тексты, он попытался объяснить своими словами и опытом, как всегда делал Илай. «Цикл Ивара заканчивается сферением. Ты становишься частью гармоничного мира Создателя, который пока существует в наших сердцах и в заботе Церкви, а не в реальности. После сферения, твои поступки начинают иметь смысл, вес. Они приближают мир Создателя или же отклоняют его, позволяя Бездне и демонам, населять наш мир. Это цикл Ривека. Знание своей силы и своих границ. Защита других.» На этих словах он решился заглянуть ей в глаза, пытаясь найти понимание. Пойзон устало вытерла лицо, рассматривая кухню.       «Ладно. Чем заканчивается цикл Ривека?» спросила она нетерпеливо, и Калеб кусает губы, чтобы победоносно не улыбнуться. Ему редко когда удается ее увлечь церковными идеями.       «Братишником. Ну или сестришником, в твоем случае. Твои духовные братья и сестры провожают тебя из цикла Ривека. Цикл Ривека подразумевает порядок, ты учишься следовать правилам, находить наставников и быть хорошим учеником.» Но последние слова Пойзон как будто бы проигнорировала.       «Цикл Ривека заканчивается предсвадебной попойкой? Что за чушь.»       «Это не чушь. Потому что брак — это переход в последний цикл, цикл Авайн.» Он погладил девочку по волосам, немного неловко и коряво, как будто только что вспомнил, какой он огромный. Рядом с его фигурой на листке она начала рисовать медведя. «Лишь полноценному откроется любовь. Тот, кто нашел гармонию в себе, умеющий не брать, не презирать, не милосердствовать. Любовь — тото что лежит за границами и справедливостью. Любовь не лечит, она дарует. И только истинно гармоничные, избавленные от травм, двумя сердцами создадут третье.» Наверное, прошло уже больше десятилетия, когда он цитировал этот отрывок. Как послушник Ривека он не должен знать этих слов, но сейчас они его оружие. Пойзон не ответила.       «Ава должна начать свой путь,” сказал он тихо. «До цикла Авайн невозможно прийти, не постигнув ошибки и справедливость.»       «Но она будет в этом пути одна,” прошептала она. «Им плевать на нее, на тебя…» Она запнулась в своих словах, какое-то время глаза скакали из угла в угол, пока она не выдохнула. «Калеб, я убила ради нее пятнадцать человек. Это хоть что-то значит в твоей вере?»       Он понимает ее боль. Он когда-то был таким же. Он подметил зловещую иронию, признак проклятой судьбы. Ему сейчас предстоит сказать слова, который однажды сказал ему Илай на этой кухне. Слова, которые привели его к камере отказницы. К Неприкасаемой. «Ей нужна не охотница, а защитница.» Он надеялся, что она хоть немного помнила их вчерашний разговор в поезде. «Пойзон, ты можешь быть защитницей? Можешь закончить свой цикл Ивара ради Авы?»       Пойзон отступила словно ее ударили.       Вдруг Ава щелкнула пальцами, а затем сделала странный жест рукой — показала какой-то знак пальцами и коснулась лба. Это не церковный жест. Пойзон ответила ей тем же. «Ава не разговаривает,” объяснила Пойзон. «В приюте ее не учили языку жестов, она общается рисунками. Этому жесту я ее научила. Она умная.»       А вот он придурок. Как он умудрился этого не заметить? Что девочка не разговаривает? Калеб стыдливо прячет лицо под ладонью, хотя Ава широко ему улыбалась.       «Смешно тебе, да?» заворчал он. Ава только пожала плечами и сконцентрировалась на рисунке медведя. Калеб аккуратно пододвинул листок к себе и взял карандаш. Округлые бока, загагулины для меха. Он рисовал медведей всего пару раз, когда служил в Удлумаре. Вместо того чтобы уделить внимание анатомии, он сконцентрировался на том, чтобы сделать его милым. Две бусинки глаз как у игрушки. Обманчиво милый ушки. Ава громко вздохнула, а затем аккуратно подняла рисунок двумя руками, смотря на него как на сокровище. В комнате стало разительно тепло и уютно, будто этот момент они украли из чей-то чужой жизни.       «Неа. В этом нет никакого смысла. Ривек, Ивар и Авайн. Такой порядок,» Пойзон деловито скрестила руки на груди.       «Я не понял.»       «Везде порядок такой — Ривек, Ивар и Авайн. В праздниках, молитвах, иконах, в сказании о сотворении. Но почему-то эти твои человеческие циклы нарушают порядок. Сначала Ивар, потом Ривек…»       Калеб не заметил как улыбнулся. Она хоть что-то запомнила.       «И что? Это не так важно.»       «В смысле неважно. Все что сотворено Создателем гармонично, а тут такой прокол. Что? Церковь не нашла объяснений этому?»       Улыбка исчезла. Калеб прикрыл лицо руками.       «Так не работает,» пробубнил он.       «Да? Может лучше спросить у брата Ливлена? В каком ты был цикле когда переспал с пастором Авайн?»       «Пойзон!» Калеб с ужасом прикрыл уши Авы.       И весь его мир схлопнулся до звука ее смеха. Пойзон, его Пойзон, неприкасаемая, засмеялась запрокинув голову, острые плечи задрожали, и вдруг Калеб не обнаружил в ней ни одной знакомой ему черты. Кто-то иной предстал перед ним — девушка, незнакомка, сотканная из колючего света и мягких клыков. Насыщенная, живая, из другой жизни. Сердце его рухнуло куда-то вниз, а сквозь чувства пролез вопрос: увидел ли он кого-то другого или наконец-то разглядел Пойзон?       Этот короткий миг оказался как шрам на счастье. Что-то в мире наконец-то изменилось, Пойзон всего лишь нужно было рассмеяться. Калеб не мог вместить в себя это чувство из-за чего он ощутил себя ничтожным. Он осел на пол, Ава протянула к нему руки и он забрал ее к себе. Нужно отвлечься. Напомнить о реальности.       «Мне не нравится Виссон,» произнесла Пойзон и он выдохнул. Это его Пойзон — грубая, хмурая, недовольная, с которой они копались в кишках и не видели ни одного хорошего дня. Это немного его успокоило. Еще чуть-чуть и он забудет об этом счастливом шраме. «Пойзон, мы с тобой вместе уже пять лет. Тебе никто не нравится. Никогда.» «Это не так, я…» она качнула головой, но цокнула языком. «Увести у дочки генерала жениха. Дважды. Кто бы мог подумать.»       Он втянул носом воздух.       «Это было случайно! Я не хотел!»       «Ах! Это промысел Авайн. Тс. Не туда ты пошел, Калеб. Какие тебе охотники. Ты должны нести идеи Авайн. " Пойзон качнула головой вбок. «Что же тебя так поломало?» спросила она с мягкой улыбкой.       Разумеется, он понимал что это всего лишь невинная шутка которыми они обмениваются постоянно.       «Это был мой цикл Ивара. Я копил грехи. Я был совершенно другим человеком до того как встретил Илая.»       Пойзон неосознанно выглянула в коридор. Праздный шум вне кухни становился громче и настойчивее.       «И почему ты был другим?» Она не обернулась к нему. «Я… я пытался забыть одну девушку.» Слова как будто были чужими. «Думал, что забуду ее другими людьми.»       «И как? Получилось?»       «Нет. Другими людьми такое не исправляется. Только вера.»       Она повернулась к нему.       «Ты также меня забудешь?»       Ава уткнулась в его шею и тихонько заплакала. На кухню зашла Ширанни, Пойзон взяла девочку к себе. Хокси задал какой-то вопрос. Люди позвали Калеба к себе, прочь от своих эмоций.       «Нужно успеть накопить грехи,» произнес он тяжело вставая с места. «До Иваровой ночи. До покаяния.»       Ведь дальше их ждет только смерть и сладкий запах трупов.