Резонанс

Когда десять минут спустя никто не вышел, Гарри осенило, что у магазина есть и черный ход. Ясное дело, что для сомнительных делишек пользовались именно им.   Едва Гарри осторожно обогнул дом, как увидел, что из низкой, неприметной двери выскользнула фигура в длинной черной мантии с глубоким капюшоном. Когда ее на мгновение осветил свет фонаря, Гарри заметил золотой блеск на тонкой руке, поправляющей капюшон. Кольцо Гонтов. Его догадки подтвердились — это был Волдеморт. Он двигался быстро и уверенно, шагая широким шагом так, что мантия развевалась за его спиной как крылья летучей мыши. Гарри, не теряя ни секунды, последовал за ним, стараясь не отставать и заглушив звук шагов заклинанием.  Том уверенно сворачивал в такие закоулки и тупики, которых, Гарри мог поклясться, днем просто не существовало. Как будто бы именно ночью Лютный раскрывал для него свою потайную, грязную изнанку.  Наконец Реддл остановился, бросил быстрый взгляд по сторонам и, пригнувшись, исчез за тяжелой, покосившейся дверью. Над ней в слабом свете фонарей раскачивалась облезлая вывеска «Голова горгульи». Немного выждав, Гарри скользнул следом за ним в пропахший табаком и дешевым элем паб и остановился, прижавшись к стене у входа.  Реддл, которого сразу выделяла из толпы сгорбленных фигур пьянчужек идеальная осанка, сел за столик с каким-то подозрительным типом — жилистым мужчиной средних лет, с испитым лицом, обезображенным шрамами. Глаза его, маленькие и острые, как у крысы, беспокойно бегали по сторонам, а пальцы нервно сжимали кружку пива. — … Из гробницы в Гизе, как и обещали, — прохрипел незнакомец. — где-то через месяц или около того доставят в Британию, осталось только… — Реддл остановил его предостерегающим жестом, подозрительно оглянулся по сторонам и наложил заглушающие чары. Дальнейшего разговора Гарри не слышал, видел лишь, как в конце Реддл что-то передал своему собеседнику — небольшой, тяжелый на вид сверток. Мужчина жадно схватил его и сунул за пазуху. Через мгновение Том поднялся и вышел тем же бесшумным, уверенным шагом. Гарри оставался в тени ещё несколько минут, давая ему уйти. Увиденное не стало откровением — он и так знал, чем в эти годы занимался молодой Волдеморт под крылом Боргина. И все же любая информация могла стать козырем в его игре.  *** Следующие будни в магазине превратились в череду одинаковых, почти повторяющихся дней. Каждое утро безупречно одетый и причесанный Том Реддл, благоухающий одеколоном, встречал его чашкой крепкого кофе и свежей газетой, и развлекал болтовней. Этот ритуал постепенно становился чем-то само собой разумеющимся. Гарри это не нравилось, но он понимал, что для его планов любое сближение с Реддлом будет только во благо. Поэтому скрепя сердце поддерживал эти беседы. Он слишком многое потерял и пережил за последние годы, чтобы позволить себе такую роскошь, как откровенность. Гарри Поттер уже не был тем мальчишкой, что без оглядки бросался в бой, ведомый одной лишь праведной яростью. Сейчас он понимал: чтобы достичь своей цели, нужно улыбаться врагу. И он улыбался, сгорая от ненависти внутри.  Особенно его бесило то, что кофе у Реддла получался по-настоящему вкусным, а сам он оказался весьма интересным собеседником, чей ум и начитанность порой заставляли Гарри забывать, с кем именно он имеет дело. Будто намеренно дразня его, на бледной руке постоянно поблескивало кольцо Гонтов; шрам Гарри то и дело отзывался покалыванием, и он старательно внушал себе, что сверлит взглядом это украшение лишь потому, что оно является крестражем. В действительности же он время от времени ловил себя на том, что просто завороженно наблюдает за аристократичной грацией длинных пальцев Тома. Затем наступали часы работы, которая, вопреки ожиданиям Гарри, все реже казалась ему монотонной и скучной. Нехотя он признавал, что происходило это тоже исключительно благодаря увлеченности Реддла. Нередко в дневные часы, когда почти не было посетителей, они погружались в разбор и опись завалов, копившихся в лавке десятилетиями. К огромному удовольствию мистера Боргина, который, хоть и был сильным магом и хватким торговцем, но отличался поразительной небрежностью в делах, педантичный Реддл взялся систематизировать все это пыльное имущество. Впрочем, Гарри ни на мгновение не сомневался в истинных мотивах его рвения: он был уверен, что под предлогом наведения порядка Том без тени смущения присваивал себе редкие и ценные вещицы, о которых хозяин давно забыл. Гарри погрузился в пыльные бухгалтерские книги, сверяя загадочные названия («Слеза лунной феи, 1873 г.») с содержимым ящиков (оказывалось, это был просто магически законсервированный кусок плесени, который оставалось только выбросить в мусор). Реддл работал рядом, разбирая другой ящик. Они сидели напротив друг друга и Гарри то и дело чувствовал, как колени Реддла случайно касаются под столом его собственных. Но тот будто этого и не замечал. Он был сосредоточен, эффективен, его движения были быстрыми и точными. Один за другим предметы взмывали в воздух, повинуясь его палочке, Том моментально осматривал и диагностировал их, и Гарри, против воли, ловил себя на мысли, как восхитительно отточен этот ум. Он видел, как Реддл, наткнувшись на противоречие в записях, находил решение в считанные секунды, его тонкие пальцы листали страницы с гипнотической скоростью. Неудивительно, что он успел перебрать уже два больших ящика и перейти к третьему, пока Гарри ковырялся в одном.  — Вы знаете, мистер Поттер, — заговорил Реддл, не отрываясь от пергамента, — многие сочли бы эту работу унылой. Да что там, даже мои профессора и однокурсники не скрывали изумления, узнав, куда я устроился после Хогвартса. — Он коротко усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло высокомерие человека, знающего нечто, недоступное остальным.  — Но где еще можно соприкоснуться с такой древней магией из разных уголков Земли? Увидеть книги, которые считаются либо исчезнувшими, либо давно запрещенными?  «Рассказывай сказки, — подумал Гарри, — а то я не знаю, зачем ты сюда пошел.» — Каждый предмет здесь — будто ожившая история, — продолжал он и вдруг прервал сам себя — О, кажется, это именно то, что мистер Боргин давно просил меня найти.  Реддл поднял глаза, и в их темной глубине вспыхнул тот самый хищный огонек, который Гарри заметил еще в первый день. Он взмахнул палочкой и поднял из ящика старинный серебряный браслет, выполненный в виде тонкого переплетения терновых ветвей. Браслет завис в воздухе между ними.  — Выглядит изящно, не так ли? Посмотрите сами!  Он поднялся и бесшумно скользнул за спину Гарри, вторгаясь в его личное пространство так уверенно, словно имел на это полное право. Легким жестом Реддл призвал браслет и плавно опустил его на стол. Гарри почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод, когда тот наклонился над его плечом, демонстрируя украшение. Дыхание Тома, щекочущее кожу на шее, и еле слышный запах его одеколона с нотами хвои отвлекали Гарри, лишая возможности сосредоточиться на чем-либо, кроме этого близкого присутствия. — Эту вещь когда-то заказал один безумно влюбленный волшебник для своей невесты, чей взор слишком часто задерживался на других, — произнес Том почти у самого уха Гарри, и его плавный, бархатистый голос заставил волоски на шее Поттера встать дыбом, — Пока она хранила ему верность в своих помыслах, шипы были гладкими. Но стоило ей почувствовать хотя бы тень симпатии к другому — серебро становилось острым, впивалось в кожу, пуская каплю крови за каждую изменчивую мысль. Гарри вздрогнул, когда Реддл нежно взял его за руку. Длинные пальцы сжали его ладонь, и Том прижал подушечку его указательного пальца к одному из шипов, иллюстрируя свои слова. От неожиданности Гарри дернулся, но Реддл лишь рассмеялся. — Не бойтесь, мистер Поттер. Они не острые. Чары давно развеялись. Сейчас это просто серебряная безделушка с интересным прошлым. Гарри освободил руку и мрачно спросил:  — И чем всё закончилось? — О, она погибла от потери крови в день их свадьбы. Влюбилась в другого, ну а сердцу, как говорят, не прикажешь,  — Реддл вернулся на свое место и аккуратно отложил браслет, — Но сам артефакт сохранился. Люди лгут в своих клятвах и признаниях, но вещи всегда хранят в себе истинную, неприглядную суть человеческой природы. Гарри нахмурился: — Бедная девушка. Этот ее жених — просто сумасшедший ревнивец и садист. Реддл впился в него испытующим взглядом: — Вы так считаете, мистер Поттер? А мне кажется, она получила по заслугам. Предательство — это выбор. Она хотела быть его невестой, принести свои брачные клятвы, но не желала принадлежать ему целиком. Разве это честно? Разве власть одного человека над другим — не высшая форма… близости? — Конечно, нет! Я бы никогда не стал считать человека своей собственностью, — твердо ответил Гарри, вспомнив вдруг Джинни и Дина, — если верность нужно вырывать вместе с кровью, значит, ее никогда и не было. На лице Реддла скользнула тень неудовольствия, но исчезла так же быстро, как и появилась.  — Вот как? — он приподнял брови, — Какое благородное, хоть и наивное суждение.  «Идиот!» — Гарри готов был ударить себя по лицу. — «Что ты мелешь? Ты должен был вкрадчиво кивнуть, улыбнуться, сказать, что его логика безупречна. Ты здесь, чтобы втереться в доверие и поддакивать, а не читать лекции по морали будущему Темному Лорду!» — Впрочем, мы отвлеклись, — Реддл встал из-за стола, — Мистер Боргин просил уделить особое внимание пересчету греческих сосудов из последней партии. Они вон в том сундуке. Займитесь ими, мистер Поттер, а я проверю витрины в зале. Как и сам Гарри, Том перерос подростковую импульсивность. Он ставил цели и шел к ним, не позволяя мимолетным эмоциям затмить рассудок. И из-за этого он стал еще опаснее.  Реддл забрал браслет, развернулся и вышел из подсобки своей привычной бесшумной походкой, оставив Гарри в полном замешательстве. Весь этот эпизод походил на тщательно отрепетированный спектакль. И Гарри почему-то казалось, что он провалил свою роль. *** Рабочая неделя в «Боргине и Берксе» завершилась в субботу вечером. Каждый из этих шести дней ощущался как восьмичасовое блуждание по минному полю, где любая неосторожная фраза могла стать зацепкой для подозрений. Дружелюбие Реддла выматывало. Усыпляя бдительность своей болтовней, он будто методично исследовал Гарри в поисках крупиц той самой правды, которую тот так отчаянно пытался скрыть. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово Реддла казалось рассчитанным шагом в каком-то хитром плане, понятном только ему. В итоге Гарри чувствовал себя не охотником, загнавшим зверя в угол, а мышью, с которой вальяжно играет кот, прежде чем сожрать. Это ощущение было неприятным — и это еще мягко сказано. Хуже всего было то, что шрам на лбу стал его личным предателем. Он реагировал на близость кольца на пальце Реддла странным  покалыванием, которое будто усиливалось с каждым днем. Это было похоже на небольшой электрический разряд, который пробегал под кожей каждый раз, когда крестраж приближался слишком близко.  Прощаясь в субботу вечером у дверей магазина, молодой Волдеморт улыбался ему так, как будто они были давними друзьями:  — Вы оказались способным учеником, мистер Поттер. Полагаю, наше дальнейшее сотрудничество будет еще более плодотворным! Хороших выходных. До понедельника. — Он сделал паузу, и в его темных глазах вспыхнула искра легкого, доверительного подшучивания. — Даю слово, завтра вы будете скучать по моему кофе! И, словно этого было мало, Том напоследок нагло, но при том совершенно очаровательно ему подмигнул. Гарри настолько опешил, что лишь невнятно промямлил что-то в ответ, чувствуя себя окончательно сбитым с толку. Сам Реддл, как он узнал, работал без выходных — Боргин позволял своему «золотому мальчику» брать отгулы по желанию, но Том, казалось, вообще не нуждался в отдыхе, предпочитая проводить время среди проклятых артефактов и пыльных книг.  Гарри же был опустошен. Он вышел на прохладный вечерний воздух, и его тело охватила мелкая, предательская дрожь — не от холода, а от сброшенного чудовищного напряжения, накопленного за неделю. Сделав несколько шагов, он прислонился лбом к шершавой, холодной стене и зажмурился.  Воскресенье должно было стать днем действий, временем для анализа и планирования, но силы покинули Гарри окончательно. Вместо того чтобы отправиться на разведку или попытаться разнюхать «египетский след», он весь выходной провалялся на своем пыльном чердаке. Он лежал на жестком матрасе, тупо глядя в потолок, и прокручивал в голове все произошедшее за неделю. Гарри почувствовал жгучее, ядовитое раздражение на самого себя. Он планировал методично втираться в доверие к молодому Темному лорду, выжидая идеальный момент для удара, а в итоге обнаружил, что это Реддл планомерно «очаровывает» его, как он очаровывал всех окружающих. Он не сделал ни одного реального шага к тому, чтобы отыскать дневник. Вместо этого он развесил уши и позволил Реддлу играть роль заботливого коллеги — так же умело, как в Хогвартсе тот притворялся праведным старостой. «Но я-то, в отличие от других, знаю кто он! И кем станет!» Гарри со злостью напомнил себе, что он прибыл в этот проклятый год вовсе не для того, чтобы пить кофе с убийцей своих родителей, засматриваясь на его руки и внимая его вкрадчивым речам. Сжав зубы, он пообещал себе, что на следующей неделе сменит тактику. Его целью номер один будет квартира Реддла. Он должен был узнать, где тот живет, и найти способ туда попасть — чего бы ему это ни стоило.