Резонанс

Гарри вынырнул из сна от дикого, бешеного стука собственного сердца. Воздух на чердаке был по-ночному прохладным, но его тело будто горело огнем. Он опустил взгляд, и волна жгучего, унизительного стыда накрыла его с головой. На пижамных брюках белело влажное пятно, а тело было напряжено, взбудоражено, предательски отзывчиво на последние отголоски сна. «Это просто глупый сон, — яростно подумал Гарри, — он здесь не при чем. Это ничего не значит. Просто физиология. Примитивная реакция тела. Конечно — я вижу его лицо каждый день по восемь часов, вот подсознание и сыграло злую шутку. Даже если закрыть глаза на тот факт, что это будущий Волдеморт, которого я должен убить — он парень. Парень! А мне всегда нравились только девушки». *** Очередная неделя шла к концу, когда случилось неожиданное: Том Реддл взял выходной. — Дела в Министерстве, — коротко объяснил он в пятницу вечером, глядя в зеркало и поправляя безупречный узел галстука. В его тоне сквозила тонкая, хорошо скрытая досада, будто мир намеренно отвлекал его от куда более важных занятий, — мистер Боргин настаивает на моем присутствии. Один из наших влиятельных клиентов влип в скверную историю. — Его взгляд, скользнув по Гарри, приобрел оттенок насмешливой доверительности. — Придется потратить субботу на эту ерунду.  Он продолжал давать наставления:  — Ты справишься один, Гарри? Разберешь поставку из Норвегии? Если придет миссис Смит, будь с ней полюбезней, она важная клиентка, но жуть как любит поболтать, — Том скорчил страдальческую гримасу, — Давай-ка, я еще раз покажу тебе, как управляться с кассой.  Гарри кивнул, стараясь, чтобы на его лице отразилась лишь деловая озабоченность, а не лихорадочный азарт, вспыхнувший внутри. Он будет отсутствовать. Целый день. — Конечно, мистер Р… то есть, конечно, Том. Всё будет в порядке. Том задержал на нем взгляд, будто что-то взвешивая, затем коротко кивнул. — Отлично. До понедельника, Гарри. *** На следующий день свои изыскания Гарри решил начать с улицы. Он вышел из магазина и обошел мрачное здание «Боргина и Беркса» сбоку, буквально протиснувшись в узкий, вонючий проход между домами. Сзади, со стороны жилого квартала, дом выглядел чуть менее зловеще. Гарри нашел черный, обшарпанный подъезд, явно предназначавшийся для жильцов. Дверь легко поддалась после пары заклинаний, снимающих простые запирающие чары, и он оказался внутри.  Изнутри дом выглядел куда лучше, чем снаружи. Везде было чисто. Гарри осторожно поднялся по кованой лестнице наверх. Под ногами лежала свежая плитка, выложенная геометрическим узором. С потолка мягко светил электрический матовый плафон, хотя зарешеченные узорной решеткой окна давали и достаточно дневного света. В воздухе пахло свежей краской и чем-то приятно-дорогим, вроде воска для мебели. Это не было похоже на Лютный переулок, скорее выглядело как подъезд в хорошем, солидном доме где-нибудь в другом, благополучном районе. Здесь не было ни пыли, ни паутины, ни запаха дешевой еды. Чувствовалось, что у владельца имеются деньги — пусть и заработанные сомнительными путями. На втором этаже была небольшая площадка и всего две двери. Массивные, из тёмного отполированного дуба, с бронзовыми номерками «2А» и «2Б». Гарри замер, прислушиваясь. Ни малейшего звука, лишь где-то отдаленно играло радио. Он осторожно поднес к каждой из дверей палочку. Ничего.  Ни одна из этих квартир не принадлежала Тому. Он был в этом абсолютно уверен. Если бы дневник лежал за одной из этих дверей, он бы сразу это почувствовал. Даже если предположить, что Реддл прячет второй крестраж в другом месте, Гарри определенно ощутил бы отпечаток его магии, но нет. Ничего. И все же он своими глазами видел Тома в окне второго этажа! Оставалось проверить еще один вариант. Гарри не раз замечал, как Реддл исчезал в глубине магазина, а не выходил на улицу, чтобы зайти в этот самый подъезд. Значит, вход был и изнутри. Гарри, вернувшись в пустующий магазин, прошел в тот самый коридор, откуда его вели на первое испытание. Там же была лестница, которая спускалась в подвал. Он внимательно осмотрелся и заметил странное искажение пространства за тяжелым гобеленом. За ним, в тени, пряталась неприметная деревянная дверь, а за ней оказалась потайная узкая винтовая лестница, едва заметная в полумраке, но откуда-то сверху на нее падал дневной свет. Осторожно поднявшись по винтовой лестнице наверх, Гарри замер в замешательстве. Он стоял на той же самой лестничной площадке, которую видел только что. Та же отделка, тот же электрический плафон, кованая решетка на окне. Но вместо двух дверей теперь их стало четыре. Две уже знакомые, с номерками «2А» и «2Б» — они вели, судя по всему, в обычные квартиры с уличного входа. И еще две других, точно таких же, но без номеров. «Две для простаков, четыре для своих», — пронеслось в голове Гарри. Площадка была защищена пространственным наложением: случайный посетитель с улицы видел лишь обычный жилой дом, но тот, кто шел из магазина, попадал в «истинный» коридор. Учитывая, какими темными делами занимался хозяин «Боргина и Беркса», подобная предосторожность не казалась излишней. Гарри пристально посмотрел на двери. Одна из них наверняка вела в жилище Боргина, а вторая — Тома. Долго гадать ему не пришлось. При приближении к одной из них его шрам отозвался тем же самым электрическим покалыванием, будто резонируя с крестражем. Без сомнения, за этой дверью лежал еще один кусок души Тома Реддла. Дневник. Гарри медленно поднял палочку, обследуя дверь. От неё исходила такая плотная, многослойная аура магической защиты, что у Гарри закружилась голова. Это была смертоносная паутина из сложных чар: щиты, отражатели, замки, петли обратной связи, сигналы тревоги, которые могли сделать из незадачливого воришки живую сигнализацию. Эта была защита, которая говорила не просто «не влезай», и даже не «не влезай, а то умрешь», а «умрешь мучительно и медленно, если осмелишься». Он стоял здесь, всего в нескольких футах от дневника. Темная тайна бессмертия Волдеморта лежала за этой с виду безобидной дверью. Он нашел крепость. Он нашел сокровище. Но крепость охранялась драконом, которого он был не в силах победить. Гарри прекрасно понимал, что никакой грубый взлом здесь не сработает. Эти чары требовали ключа. А ключом было только личное приглашение хозяина.  *** Гарри уже собрался спускаться обратно, надеясь, что за время его отсутствия в магазин не ломилась толпа страждущих покупателей, как вдруг снизу донесся звук открывающейся двери и поднимающихся шагов.  Мурашки пробежали по позвоночнику. Гарри замер, прижавшись к стене и прислушиваясь.  — …слишком много совпадений, — доносился снизу  вкрадчивый незнакомый мужской голос. — Я не верю в совпадения, милорд.  Ему отвечал голос Тома. Такой же знакомый, но с новой, непривычной ноткой холодной власти. — И что? Бежать от каждого шороха — удел крыс. Или ты сомневаешься, что я смогу за себя постоять?  Шаги приближались. Гарри махом преодолел несколько ступенек на следующий лестничный пролет и задержал дыхание, боясь быть обнаруженным. И тут он увидел их. Тень Тома упала на площадку первой. Затем появился и он сам, а следом за ним шел молодой мужчина. Его лицо показалось Гарри смутно знакомым.  В голове возникло воспоминание из Омута памяти Дамблдора, которое сам Гарри с таким трудом вытянул из Слагхорна: этот парень, только на несколько лет моложе, сидел рядом с Томом за столом в клубе Слизней и смотрел на него с той же смесью восхищения и жадности, что и сейчас. Кассиус Лестрейндж. Один из первых пожирателей смерти. Отец того самого Рудольфуса Лестрейнджа, который впоследствии станет мужем Беллатрисы.  Лестрейндж-старший был мощным, широким в плечах, в дорогом, хорошо пошитом сером костюме с модным двубортным пиджаком. На его фоне Том в черной струящейся мантии, наброшенной на плечи поверх обычного костюма, выглядел особенно утонченно и загадочно. И все же доминировал именно он — не физически, а силой незримой, но подавляющей власти. Вся крупная фигура Лестрейнджа: каждый его жест, каждый наклон головы — излучал почтительное внимание, сосредоточенное на том, кто был впереди. — Что вы, милорд… как я могу сомневаться в вашей силе? — его голос звучал льстиво и  подобострастно, — просто ваша безопасность — наш главный приоритет... мой главный приоритет. Гарри с неприятным удивлением заметил, что рука Лестрейнджа бережно легла на поясницу Тома. Жест был одновременно почтительным и вызывающе интимным. Такие жесты не позволяют просто друзьям. — Беспокойство тебе к лицу, Кассиус,— произнёс Том, и в его голосе появились оттенки того бархатного, почти ласкового тона, который он иногда использовал с Гарри, — и твоя преданность похвальна. Но я не намерен бояться кого-либо. Предпочитаю, чтобы боялись меня. — В любом случае, это место не для вас, — продолжал занудно упорствовать Лестрейндж, — дело не только в безопасности… эта лавчонка… Лютный… Том резко оборвал его, не на шутку разозленный: — Это не твоего ума дело! Ни твоего, ни чьего-либо ещё. Вы все смотрите на шахматную доску с позиции пешек и видите только соседние фигуры. И только я вижу всю партию целиком. И не просто вижу, а знаю, как ее выиграть. Не утруждай свои маленький мозг попытками понять, Кассиус. Просто делай, что я велю и помалкивай.  Лестрейндж, казалось, слегка сжался под тяжестью его гневного взгляда, но руку со спины Тома не убрал. В его покорности была какая-то мрачная, фанатичная гордость. Он был тем, кого допустили ближе, чем других, и даже эта унизительная отповедь была для него милостью. Он смотрел на Тома как на бога, а тот принимал это обожание с равнодушием хозяина, привыкшего к преданности своих псов. Наблюдая за тем, как Лестрейндж бережно приобнимает Тома, словно охраняя самое ценное сокровище в мире, Гарри почувствовал, как в груди разливается неприятное чувство. Он даже забыл о страхе быть обнаруженным. В голове пульсировало: «Ты здесь лишний. Убери от него руки. Это мой… мой враг. Мой.»  Они подошли к той самой двери. И тут внимательный взгляд Тома, скользнув вверх, наткнулся на Гарри, застывшего в тени. Повисла мертвая тишина. Изумление, а затем холодная, мгновенная волна гнева промелькнула в его отливающих краснотой глазах. — Гарри, — произнес Том. Его голос был ровным, но каждое слово он проговаривал четко, как смертный приговор, — что ты здесь делаешь?