Пленённые Бездной

      Темнота обволакивала её плотным коконом, отрезая от внешнего мира. Казалось, она парила где-то на грани сна и реальности, не в силах разобрать, где заканчивается одно и начинается другое.       До слуха, как через толщу воды, доносились едва различимые голоса.  Люмин вслушивалась в них в надежде разобрать хоть что-нибудь.       — Мои люди видели, на что она способна, — ей удалось расслышать и узнать речь Чайльда. Он говорил ровно, хотя в его тоне чувствовалось напряжение. — Она убила человека одним касанием. Мучительная смерть.       — Какое удивительное явление, — послышался второй голос. Насыщенный маниакальным восхищением, он обволакивал всё вокруг, хищно впиваясь в сознание. — Её прикосновение превращается в орудие разрушения. Настоящий дар.       Его интонация показалась Люмин отдалённо знакомой. И всё же голос вызывал в ней смутное беспокойство, хотя она и не понимала, кому он принадлежал.       — Дар? Скажи это трупу моего солдата, — хмыкнул Чайльд. — Это не дар, а катастрофа. Она опасна для всех, кто её окружает. И для себя тоже.       — Не делай из этого трагедию, — раздался насмешливый ответ. — Вероятнее всего, она безопасна, пока никого не трогает. Когда она очнётся, я буду рад узнать, как управлять её силой. Её тело… оно пропитано энергией, которая не принадлежит этому миру. Какой потенциал! Если мне позволят изучить её как следует.       — Тебе никто этого не позволит, — резко перебил его Тарталья. — Твоя задача — убедиться, что Путешественница никому не навредит. Она должна быть доставлена к Царице в целости и сохранности, а не стать твоим подопытным кроликом. Или ты забыл приказ?       — Ах, не будь таким скучным, Тарталья, — рассмеялся собеседник. — Уверен, Царица не меньше, чем все мы, заинтересована в ответах. Она захочет узнать, что Бездна сделала с её любимой пешкой. Но, как ты думаешь, как долго Путешественница сможет сдерживать эту силу?          — Мы оба понимаем, что она уже не такая, как раньше, — процедил Чайльд, уже не скрывая раздражения. — Но она не твой очередной эксперимент. Запомни это.       — Конечно-конечно, — раздался почти успокаивающий ответ, прозвучавший с открытой насмешкой.       Люмин услышала движение рядом. Чьи-то шаги раздались прямо возле нее, а затем отдалились. Их заменил тихий шум открывающихся ящиков, звон склянок и инструментов. Где-то сбоку послышался мягкий металлический звон. Мир вокруг завибрировал, став зыбким и неустойчивым.       Руку пронзила внезапная острая боль. Она была совсем короткой, как укус комара, но этого было достаточно для того, чтобы по телу прошлась волна покалывания. С губ Люмин сорвался тихий вздох. Мышцы напряглись, а дыхание сбилось, и вскоре всё снова начало казаться далёким и пустым.       — Да... Многообещающий материал, — тихо протянул незнакомец. От него веяло ледяной собранностью и отстраненностью, от которых желудок сжимался в тугой узел. Люмин не открывала глаз, но чувствовала, как его взгляд скользит по её беспомощно лежащему на кушетке телу. Наконец он отстранился от неё на несколько шагов и заговорил громче, обращаясь к Тарталье. — О, не смотри на меня так пристально. Пока Путешественница в моих руках, всё под контролем.       — Под контролем? Как обнадёживающе, — он насмешливо фыркнул. — Если твоё понятие контроля даст сбой, я вмешаюсь лично. И ты не захочешь увидеть, что из этого выйдет.       Металлический звон стих, оставив после себя тревожное молчание. Тонкие струны напряжения натянулись между собеседниками, готовые порваться от любого неправильного слова.       Она пыталась открыть глаза, но веки казались слишком тяжёлыми. Последние слова Чайльда прозвучали далёким эхом, прежде чем её сознание вновь провалилось в бескрайнюю пустоту, унося Люмин всё дальше от этого места.

***

      Тьма постепенно отступала. Пространство вокруг оставалось размытым и далёким, но мир наконец начал проясняться.       Вскользь, на границе сознания, она снова услышала шёпот. Он был хаотичным, похожим на обрывки лишённых смысла слов, которые затягивали и манили, как эхо из иного мира. Это могло быть плодом её воображения, хотя глубоко внутри она понимала, что это не так.       В какой-то момент сквозь шум и неясность Люмин услышала голоса. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что один из них уже был ей знаком.       — Такое бессмысленное использование ресурсов, — сказал он, раздраженный и язвительный. — Мы доверили изучение самого интригующего субъекта вот этому…посмешищу.       — Твои эксперименты, Дотторе, не всегда оправдывают свою жестокость, — раздался другой, более сдержанный по тону ответ.       Этот знакомый голос…       Дотторе.       — Ошибаетесь, господин мэр. Если бы она была в моей лаборатории, я бы уже знал, что Бездна сделала с её телом, — возразил он.       Люмин с трудом подавила дрожь ужаса, волной прокатившуюся по телу. О ней говорили как об объекте. Сломанном механизме, который можно починить или пересобрать под свои нужды. Она пыталась делать равномерные и тихие вдохи, чтобы успокоиться и не привлечь к себе внимания, но тревога только усиливалась.       Пульчинелла. Мэр Снежной тоже был здесь, в лаборатории. Но почему? И только ли он один? Люмин прислушалась. Она так и не услышала третьего голоса и не почувствовала ещё чьего-либо присутствия. Значит, Чайльда с ними не было. Она не могла не задаться вопросом, куда он исчез. Возможно, это было к лучшему, и всё же мысли о причинах его отсутствия не уходили.       — Но она не в твоей лаборатории, — снова вмешался Пульчинелла. — Её жизнь важнее твоих экспериментов. Она пробыла в Бездне, вероятно, целый земной год. Мы не знаем, что она могла принести с собой оттуда.       — Ах, Пульчинелла, ты всё ещё слишком мягок. Если бы Путешественница находилась в подходящих для исследований условиях, я бы уже понял, что с ней не так.       Люмин с трудом открыла глаза. Силуэт в белом халате и его неизменная маска, напоминающая клюв хищной птицы, сразу ударили ей в память.       Она почувствовала, как внутренности сжались.       Этот образ преследовал её с того самого момента, как они впервые встретились в Сумеру. И сейчас Люмин снова ощущала ту же острую тревогу, которая отравляла её разум.       Это действительно был он. Дотторе. Он заполнял собой пространство, как тень, и даже воздух вокруг пропитался его давящим присутствием.       Его маска всегда внушала ей ощущение, что он видит всё даже без прямого зрительного контакта. Каждый её элемент, от острого края до гладкой поверхности, казался символом его превосходства и безразличия к чужим страданиям. Она не просто скрывала его лицо, а заставляла видеть в нём не человека, а нечто другое, хищное и безжалостное.       Но самым пугающим был не Дотторе, а её собственная слабость.       Люмин ощущала, как пустота разрастается внутри неё тёмной вуалью, поглощая каждое движение. Она надеялась почувствовать элементы, но они были неуловимыми тенями, скользящими сквозь пальцы. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, тьма поглощала любые её усилия.       То, что случилось на озере, не было случайностью. Это было утратой.       «Это не просто потеря элементов… — подумала Люмин. — Это нечто другое. Бездна изменила меня, но как?»       Эта беспомощность казалась невыносимой. Но ей нельзя было показывать это, не в присутствии Дотторе. От него нельзя было ждать помощи. Если он сейчас узнает, что силы элементов покинули её… Люмин вздрогнула от одной этой мысли.       Он использует это. И сделает её частью своих экспериментов.       Люмин приподнялась на локтях и едва не потеряла сознание. Каждый вдох давался с трудом, а движения стали неестественно слабыми. Мир по прежнему плыл перед глазами тонкой рябью. Это ощущение казалось таким знакомым, словно ей доводилось переживать что-то подобное раньше.       — Доктор, она очнулась, — голос Пульчинеллы стал чётче, и Люмин наконец разглядела его самого. Он стоял напротив стола, создавая преграду между ней и Дотторе.       Люмин сжала пальцы на краю одеяла в попытке унять внутреннюю дрожь.       — Что происходит? — глухо спросила она.       Дотторе медленно повернулся к Пульчинелле, а затем перевёл взгляд на неё. Свет заиграл на поверхности его маски, отбрасывая тени на стены, которые, казалось, следили за каждым её движением. Люмин не отрывала глаз, понимая, что это бессмысленно. Она знала, что даже под маской его острый взгляд не упустит ни единой детали.       — Ах, проснулась, — произнёс он с ухмылкой. — Путешественница — наш лучший источник данных о Бездне.       Люмин стиснула зубы.       — Держись от меня подальше, — голос сорвался, но её взгляд остался острым.       Дотторе, игнорируя её слова, продолжил с маниакальным любопытством:       — Интересно, что же произошло в Бездне? Какая удивительная трансформация… Её энергия впитывается в тебя и медленно меняет саму твою природу. Ты даже не представляешь, какие возможности это открывает.       Её сердце ёкнуло от страха. Люмин сжала кулаки до побелевших костяшек, стараясь не показывать, насколько она была потрясена его словами. На первый взгляд нейтральные, они проникали в её сознание, оставляя за собой шлейф страха.       Он наклонился ближе, и от него повеяло холодной одержимостью.       — Ты должна быть горда — теперь ты нечто большее, чем была раньше.       Большее? По коже вновь прошлась волна дрожи. Ей хотелось отвернуться, закрыться от его пронзительных красных глаз. Но она не сделала этого.       Дотторе говорил о её теле и силе так, словно она была всего лишь оружием, которое можно изучить и использовать. Это заставляло её насторожиться — она не привыкла к такому вниманию.       — Я не чувствую гордости, — выдохнула Люмин сквозь напряжённые губы. — Только боль.       Во взгляде Предвестника появилось едва уловимое предвкушение, причину которого ей было страшно даже предполагать. Его заинтересованность в ней не предвещала ничего хорошего.       Но несмотря на опасность перед интересом учёного, глубоко внутри Люмин беспокоило другое. Она больше не могла использовать элементы, а новые силы были неконтролируемыми, существуя сами по себе.       «Я больше не смогу сражаться, как раньше, — мысль резанула по сознанию. — Часть меня осталась где-то там, в Бездне.»       Но хуже утраты силы было то, что её тело начало изменяться. Энергия Бездны наполняла её, оставляя за собой боль и хаос. Люмин ощущала себя чужой в собственном теле, и если её предположения верны… если она утратила контроль над элементами, то её новая сила могла стать угрозой.       Дотторе ответил не сразу. Его тон, как всегда, оставался бесстрастным:       — Боль — это побочный эффект эволюции. А конкретно твоя эволюция может изменить ход всей истории и тогда…       — Доктор, — твёрдо перебил его Пульчинелла, шагнув вперёд. — Мы здесь для того, чтобы исследовать Путешественницу, а не заниматься гипотезами. Бездна оставила свой след и наша задача — разобраться, как это влияет на неё, убедиться, что она в состоянии контролировать это и не представляет угрозы.       Он не двинулся с места, но его присутствие ощущалось непреодолимым барьером между ней и Дотторе. Как бы тот ни ухмылялся, он знал: ему не позволят зайти слишком далеко.       Несмотря на защиту, Люмин чувствовала себя одновременно объектом изучения и инструментом, предназначенным для целей, о которых ей не говорили. В этот момент она остро осознавала, что находится в окружении людей, которым не может доверять.       Дотторе слегка помедлил, а затем продолжил, не обращая внимания на вмешательство:       — Что ж, даже в таких условиях я смогу провести пару экспериментов для исследования, — на его лице появилась ледяная усмешка. — Конечно, с твоего позволения, Путешественница. Это будет полезно как для нас, так и для тебя. И полностью безопасно. Ты — уникальное явление, поэтому мы начнём с простого. Посмотрим, на что ты способна.       Люмин коротко посмотрела на Пульчинеллу. Он вёл себя безучастно, а его лицо не выражало совершенно никаких эмоций, которые помогли бы понять его настрой.       Дотторе взял со стола небольшой цветок и подал ей. Тот был настолько хрупким, что казался готовым рассыпаться от любого неверного движения. Его тонкие лепестки казались ей такими же уязвимыми, как и она сама.       Люмин недоверчиво взглянула на него, чувствуя на себе внимательный взгляд Пульчинеллы.       Если бы она сказала «нет»... заставили бы её выполнить указания Дотторе? Сопротивляться Фатуи было бессмысленно и глупо, особенно сейчас. Она знала, что это ничего бы не изменило. И не дало бы ей ответов на вопросы, которые стремительно рождались в голове после пробуждения.       Она убила солдата Фатуи одним касанием. Это воспоминание ядом впивалось в её разум и порождало целую бурю сомнений: могла ли она контролировать свою силу, или та уже не принадлежала ей?       Новые силы поддавались ей с трудом и могли вспыхнуть в любой момент, причиняя боль не только врагам, но и всем, кто оказался бы рядом с ней. Ей нужно понять, как это работает, чтобы вернуть себе хоть немного контроля. Если она хотела разобраться со всем, что происходит, ей было необходимо играть по чужим правилам, потому что ответы находились явно не в её руках.       Люмин неохотно приняла цветок — и тот мгновенно начал вянуть. Когда он рассыпался в пепел, внутри всё неприятно сжалось. Она почувствовала в груди холодный толчок. Необычная, чужеродная сила тянулась из неё наружу, будто ей было недостаточно этого простого прикосновения.       — Замечательно, — выдохнул Дотторе с искренним восхищением. — Это даже интереснее, чем я предполагал.       Люмин отдёрнула руку, сжимая её в кулак.       — Я не оружие, — тихо сказала она.       Он поднял голову.       — Разве?       Её ладони стали влажными от напряжения.       «Я должна остановиться. Я должна сказать, что не хочу этого»       Но слова застряли в горле.       Дотторе заметил её замешательство, уголки его губ приподнялись, но больше он ничего не сказал. Вместо этого поднёс к ней небольшой камень. Люмин, поколебавшись, взяла его в руку.       Но ничего не произошло. В отличие от цветка, он оставался целым.       — Твои прикосновения не влияют на неживые предметы, — спокойно заключил Дотторе. — Сконцентрируйся и попробуй разрушить его. Посмотрим, что произойдёт, если на этот раз ты попытаешься воздействовать на него.       Люмин ощутила тяжесть камня в руках и сжала его сильнее, сосредоточившись.       Камень оставался твёрдым и невредимым, но вдруг, едва ли не под её пальцами, по его поверхности промелькнула трещина — зловещая линия, которая, как предвестие, делала всё вокруг тяжёлым и угрожающим. Это был едва уловимый след. Почти невидимый, но достаточно чёткий, чтобы заставить её сердце пропустить удар.       Дотторе слегка наклонился вперёд, его взгляд не отрывался от неё, проникая в самую глубь. Он наблюдал за её усилиями с интересом, не скрывая широкой усмешки.       — Вот так, — прошептал он, больше себе, чем ей. — Ты ещё не раскрыла всю свою силу, но ты можешь научиться управлять ей. Время покажет.       Затем он обернулся к Пульчинелле, который стоял рядом, и, посмотрев на неё, шагнул ближе.       — А теперь, Путешественница, я проверю на себе, — ухмыльнулся Дотторе. Он подошёл ближе, продолжая всматриваться в неё, и снял с одной руки перчатку. — Посмотрим, как ты влияешь на других.       Неожиданно Дотторе коснулся её предплечья, избегая контакта с её ладонями, ожидая какого-то эффекта.       Её кожа соприкоснулась с его, но никаких изменений не произошло. Однако, его взгляд, пронизывающий и холодный, не скрывал разочарования. Учёный молча изучал её, тщательно анализируя её реакцию.       — Интересно, — произнёс он, отступая. — Я не чувствую изменений. Влияние на меня отсутствует, хотя с обычными заражёнными было иначе. Похоже, ты не опасна для других, пока не касаешься их голыми руками или не имеешь намерения причинить вред.       Дотторе приблизился, изучая её взглядом, пытаясь разгадать, кем она теперь стала.       — Но ты же не думаешь, что контролируешь это? — спросил он. — Ты использовала силу Бездны, и теперь она использует тебя.       Люмин замерла, ощущая, как его слова проникали в неё, заставляя сдаться его манипуляциям.       Взгляд Доктора скользнул по её рукам:       — Ты ещё не осознаёшь всю свою силу, но ты — ключ к пониманию Бездны, знаешь ли. Тебе повезло, что здесь тебя защищают. Хотя, может быть, когда-нибудь ты заглянешь ко мне в гости.       Его слова звучали шёпотом, который проникал глубоко в душу угрозой, не нуждающейся в подтверждениях.       Она едва сдерживала дрожь, избегая изучающего взгляда Дотторе. Этот человек казался ей крайне опасным ещё в Сумеру, когда посеял там хаос, и даже спустя столько лет его присутствие вызывало невыносимое напряжение и ощущение потенциальной угрозы.       — Рано или поздно, тебе всё равно придётся искать ответы, — продолжил он.— И, поверь, у меня они найдутся…       Пульчинелла сделал шаг вперёд, вставая между ними.       — Достаточно, Дотторе, — вмешался он. — Царица поручила нам выяснить, насколько опасна Путешественница. На данный момент этого хватит. Ты выполнил свою роль, можешь быть свободен.       Дотторе медленно отступил, но его взгляд, наполненный любопытством и холодным расчётом, продолжал прожигать Люмин.       — Как скажете, мэр, — произнёс он спокойно, с лёгкой улыбкой, но в его словах всё равно звучало предупреждение. — Но не забывайте, упущенные возможности всегда настигают.       Дотторе неспешно направился к выходу. Но перед тем как выйти, он обернулся и бросил долгий проницательный взгляд на Люмин.       Она стойко встретила его, несмотря на бурю внутри. Её тело всё ещё дрожало от напряжения, но лицо оставалось невозмутимым, и лишь побелевшие костяшки пальцев обнажали истинные эмоции.       Дотторе слегка склонил голову, усмехнулся, признавая её попытки держаться, и наконец вышел. Его уход оставил за собой давящую тишину, повисшую в комнате.       Когда дверь наконец закрылась, Люмин невольно выдохнула. В комнате стало тише, но напряжение не исчезло.       Пульчинелла продолжал стоять напротив. Его невысокая фигура в строгом костюме на удивление вписалась в это тесное помещение. Он смотрел прямо на неё, и его взгляд, лишенный враждебности и всякого сочувствия, был полон ожидания.       Люмин не могла понять, что тревожило её сильнее: разговор с Доктором или молчаливое присутствие Пульчинеллы. Всё, чего она хотела сейчас, — ответов. Хотя бы чего-то, способного пролить свет на то, что происходило в мире.       — Почему я здесь? — вопрос Люмин прозвучал твёрдо, несмотря на стремительно растущее внутри беспокойство. — Что произошло в Тейвате за время моего отсутствия?       Пульчинелла чуть наклонил голову, оценивая её состояние. Его руки оставались сложенными за спиной, а глаза внимательно изучали её.       — Тебе нужно отдохнуть и набраться сил, Путешественница, — наконец сказал он. — Ты только недавно пришла в себя.       Люмин нахмурилась, чувствуя, как её терпение начало истекать.       — Вы уклоняетесь от ответа, — резко заметила она. — Я имею право знать.       Пульчинелла прищурился, но в его выражении не было ни раздражения, ни отстранённости. Напротив, его черты лица смягчились, а взгляд потеплел, хоть и ненадолго. Казалось, он взвешивал каждое слово.       — Есть вещи, о которых ты узнаешь со временем. Но да, многое изменилось с тех пор, как ты исчезла.       По её позвоночнику пробежал рой мурашек.       — Исчезла? — повторила она.       Что он имел в виду? Она ведь… не исчезала.       Люмин открыла рот и тут же замолчала.       Сколько времени прошло? Почему она не могла вспомнить?       Пульчинелла пристально наблюдал за ней.       — После того как Селестия была уничтожена, а ты пропала, всё изменилось, — он говорил спокойно, но каждое слово било по её сознанию, подобно яростным ударам молота. — Барьер, который сдерживал Бездну, рухнул. Теперь её энергия свободно проникает в мир и уничтожает всё, что мы пытались сохранить.       Люмин вскинула голову.       — Барьер? — с недоумением переспросила она. — Какой ещё барьер?       Пульчинелла задержал взгляд на её лице, пытаясь понять, действительно ли она ничего не знала.       — Он защищал Тейват и не давал монстрам Бездны свободно проникать в него. Его разрушение привело к катастрофическим последствиям.       Он замолчал, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на подозрение.       «Барьер, защищавший Тейват…»        Эти слова эхом раздавались в её голове, отзываясь острой болью в висках. Но она никогда не слышала о нём. Она помнила битву, смерть богов — и ничего о барьере. Ничего о полном уничтожении Селестии.       Если он существовал, почему она не знала о нём? Почему не помнит, как он был разрушен?       Люмин пыталась ухватиться за мысли, за клочки воспоминаний, но они ускользали, рассыпаясь, как пыль под пальцами. Чем сильнее она концентрировалась, тем дальше ускользала истина, будто сама память сопротивлялась правде.       В её голове царил хаос, но кое-что мучило её сильнее — то, что она боялась озвучить. Она ничего не чувствовала. Ни ветра, ни мороза, ни эха силы, которая раньше кипела в её жилах, соединяя её с элементами.       Пальцы сами собой сжались в кулаки.       Может, стоило признаться? Задать вопрос?       Но кому?       Губы дрогнули, но она промолчала, вновь погрузившись в гнетущую тишину. Люмин отвернулась, борясь с желанием сорвать этот груз с души. Она скажет, но только когда придёт подходящее время.       Сжав кулаки до побелевших костяшек, она вновь подняла глаза, скрывая боль и замешательство за маской хладнокровного спокойствия.       Пульчинелла молчал слишком долго. Дольше, чем следовало. Как будто решал, стоит ли ей знать всё. Он задержал взгляд на её лице, уловив нечто скрытое за её мимолётным замешательством. Но не стал это комментировать.       Он повернулся к окну, за которым простирался зимний пейзаж Снежной, и продолжил рассказ:       — После разрушения барьера монстры из Бездны начали нападать на деревни и города, уничтожая всё на своём пути. Люди заражаются её энергией. Кто-то умирает, кто-то превращается в таких же чудовищ. С каждым днём ситуация становится только хуже.       Тот монстр, что напал на неё на озере… Неужели это был человек? Человек, подвергшийся влиянию Бездны?       Люмин опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали, а грудь сдавливало от досады: она ничем не смогла помочь людям, которые нуждались в ней.       — Это невозможно, — выдохнула она. — Как такое могло произойти? Селестия… Итэр… — голос дрогнул, и она замолкла, не в силах договорить.        Пульчинелла склонил голову, изучая её лицо слишком внимательно.       — Ты действительно ничего не помнишь?       Люмин открыла рот, но слова застряли в горле.       «Я помню… Селестию. Смерть богов. Итэра».       Но когда она пыталась сосредоточиться на его лице, её сознание окутывала кромешная тьма.       Итэр…       Она правда не знала. Или… знала? Почему, когда она пыталась вытащить из памяти хоть что-то, её разум накрывала тяжёлая волна головной боли?       Она не могла вспомнить, что именно произошло с ней и Итэром в Селестии. Всё покрылось густым туманом и казалось страшным сном, который длился не больше мгновения.       Но это был не сон.       Разве Итэр не говорил ей что-то тогда, в последние мгновения? Едва она попыталась вспомнить, её сознание накрыло резким, колющим ощущением — кто-то безжалостно рвал её собственные воспоминания в клочья.       Как если бы кто-то… или что-то… не хотело, чтобы она вспомнила. Как если бы сама Бездна стёрла часть её разума, оставив лишь пустоту.       Люмин вдруг поняла, что молчит слишком долго.       Нужно что-то сказать, сделать хоть что-нибудь.       Она сжала пальцы, скрывая охватившую её дрожь.       — Нет. Я… я не помню.       Внезапно ей вспомнились слова того солдата на берегу озера, его искажённое ненавистью лицо:       «Весь этот ад начался из-за неё! Грёбанная сука! Она заплатит за то, что сделала.»       Её сердце болезненно сжалось. Это было правдой: люди ненавидят её. Но за что?       — Все винят в этом меня, не так ли? — тихо спросила она.       Пульчинелла отвёл взгляд. Впервые за весь разговор он выглядел задумчивым.       — Люди боятся того, чего не понимают. Они всегда ищут виноватых, и ты… стала удобной мишенью. Вопрос лишь в том, правы ли они?       Внутри всё похолодело.       Удобной мишенью.       Люмин сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается глухая, неосознанная злость. Она спасала этот мир, сражалась за него ценой жизни. А теперь её имя стало символом катастрофы.       — Они считают, что я намеренно посеяла хаос в Тейвате? — с недоверием спросила она. — Это не я, — вырвалось у неё прежде, чем она успела сдержаться и дождаться ответа. — Я бы никогда не…       Она осеклась.       Что, если она правда чего-то не помнит?       Если и так, Люмин знала точно — она никогда и никому не желала зла. Её целью всегда было воссоединение с Итэром, и она добилась этого перед тем, как бросить с ним вызов богам. Они свергли их, но теперь снова оказались порознь, и его судьба была ей неизвестна.       «Но что, если это произошло не случайно? Что, если он… знал?»       Эта мысль ударила по ней сильнее, чем все обвинения.       Она могла поверить во что угодно, но только не в то, что Итэр мог её предать. Если он что-то знал, почему он ей не сказал? Почему оставил её в неведении?       В груди разрастался страх. Не перед тем, что могла сделать она, а перед тем, что мог сделать он.       — А что насчёт Итэра? — затаив дыхание, она подняла на Пульчинеллу взгляд, полный беспокойства и надежды. — Его нашли?       Он слегка нахмурился, поправил манжету на пальто, и на мгновение его глаза помутнели. Наконец мэр покачал головой.       — О нём мало что известно. Говорят, он исчез… вместе с тобой, — его ответ прозвучал как удар грома, заставляя Люмин замереть.       Её глаза в ужасе расширились.       «Если я здесь, то где же тогда Итэр? Я бы никогда его не бросила. Мы были вместе. Я точно это знаю!»       Внутри разросся страх, вязкий, как сама Бездна.       Но… что, если он ушёл сам?       Ей хотелось задать ещё больше вопросов, но Пульчинелла поднял руку, останавливая её.       — Отдохни, Путешественница. Время для вопросов ещё придёт, — заверил он с присущей для мэра убедительностью, но Люмин не могла избавиться от ощущения, что она всё ещё не знала всего.       Люмин хотела возразить, но не смогла. Она продолжала смотреть на Пульчинеллу, пытаясь подобрать слова, но они комом застревали в горле. Казалось, мысли разбились на тысячи осколков, не складываясь в цельную картину.       Мэр стоял неподвижно. Его лицо оставалось спокойным, но в нём мелькало немое понимание и тень сочувствия. Он не торопился, давая ей время собраться, но и не выглядел готовым к ещё одной порции вопросов.       Лишь когда тишина стала невыносимой, он наконец нарушил её:       — Царица ждёт встречи с тобой. Она знает больше, чем все остальные. Когда ты будешь готова, она ответит на твои вопросы… и задаст свои.       Люмин поджала губы и ничего не сказала.       Пульчинелла направился к выходу, не проронив больше ни слова. Но прежде чем уйти, он задержался ещё на мгновение. Его взгляд чуть сузился, уловив в ней что-то новое.       Дверь закрылась с тихим хлопком.       Люмин осталась сидеть на кровати, её взгляд устремился в пустоту, а кулаки сжались. С уходом Пульчинеллы в комнате исчезли последние крупицы тепла, оставив только холодную тишину, в которой эхом отзывались её собственные тревоги.       Тело всё ещё ощущало тяжесть усталости, но пустота внутри не исчезала. Тоска, как чёрная дыра, поглощала её, и мысли скользили по кругу без надежды на ответ.       Ответы, которых она так жаждала, тянули её всё глубже во тьму. Но что, если правда окажется страшнее, чем она готова принять?       Встреча с Царицей могла стать её последним шансом. Или роковой ошибкой.       И когда этот момент настанет… останется ли в ней хоть что-то от той, кем она была прежде?