Пленённые Бездной

      Заполярный дворец остался таким же величественным, каким она запомнила, но даже среди этих каменных арок и высоких колонн его дыхание оставалось ледяным, пропитанным временем и тенями прошлого.       Впереди, за массивными двойными дверями, её ждал тронный зал.       Она шла, вспоминая, каким был её первый визит сюда. Их с Паймон вели к Царице теми же коридорами, но теперь всё казалось далёким, как угасшее воспоминание. Люмин не могла понять, изменилось ли что-то с тех пор, но скоро ей предстояло это узнать.       Двое стражников склонили головы и распахнули створки. Чайльд бросил на неё короткий взгляд и впервые промолчал, позволяя ей пройти первой.       Люмин переступила порог.       Зал встретил её былым великолепием. Высокий купол скрывался в полумраке, колонны из светлого мрамора уходили ввысь, отражая мерцание кристаллов. В центре, на возвышении, стоял серебряный трон, на котором восседала Царица, неподвижная и безмятежная, как сама зима. Позади Архонта их с Чайльдом ждали собравшиеся Предвестники, Люмин почувствовала их присутствие ещё до того, как заметила фигуры.       Пульчинелла стоял неподалёку, заложив руки за спину. Дотторе, как всегда, выглядел погружённым в мысли, его маска поблёскивала в свете, а на губах играла усмешка. Панталоне лениво наблюдал за происходящим, его взгляд не просто изучал — он просчитывал. Сандроне не подняла головы, и её равнодушие казалось почти демонстративным.       Люмин выпрямилась, ощущая, как мороз пробирается под мантию.       Она не была здесь гостьей и не была союзником. Пока что.       Чайльд, шагавший рядом, остановился первым. Его взгляд оставался спокойным, выжидающим, но выражение лица, обычно насмешливое, стало непривычно серьёзным. Он без колебаний опустился на одно колено, склонив голову. В этом жесте читалась не просто привычка, а уважение и преданность. То, что никогда не сотрёт в нём даже время.       — Ваше Величество, — его голос прозвучал ровно, но в нём скользнул оттенок восхищения.       Лёгкий взмах руки Царицы позволил ему подняться. Чайльд плавно шагнул вперёд, занимая место среди Предвестников.       Люмин ощутила, как чужие взгляды цепко впились в неё, выискивая скрытые мотивы. Напряжение усилилось, когда Архонт посмотрела на неё. В этом взгляде не было холода, от которого бы стыла кровь, — лишь острая пронзительность, проникающая в самую суть.       Их взгляды встретились. Сердце Люмин невольно забилось быстрее. Зал казался тише, чем обычно: даже воздух был неподвижен, а молчание постепенно становилось тяжёлым и давящим.       — Ты пришла, Путешественница, — голос Царицы эхом разнёсся по залу. — Я хочу услышать твою историю. Настоящую. Не ту, что извратили слухи.       Зал замер в ожидании. Люмин выдохнула, мысленно собираясь с ответом. Теперь её будущее зависело только от неё и слов, которые должны были дойти до собравшихся и убедить их, хоть немного.       — Я наслышана о том, что говорят обо мне, — ровно начала она. — В этих слухах есть доля правды: я действительно хотела свергнуть небесный порядок. И я это сделала. Вместе с братом.       Чайльд напрягся — еле заметно, но достаточно, чтобы она уловила это. Тогда, в лаборатории, он не поверил. Поверит ли сейчас?       Это уже не имело значения.       Дотторе слегка наклонился вперёд, его губы тронула усмешка, но взгляд стал внимательнее. Пульчинелла молча сложил руки за спиной, покачав головой, но его выражение оставалось скрытым за стеклом монокля. Панталоне склонил голову изображая заинтересованность, но в глубине его взгляда скользнул холодный расчёт. Сандроне не шелохнулась, но её механическая кукла дрогнула, словно уловив что-то в словах Люмин.       В молчании Предвестников чувствовалось напряжение. Она знала, что каждое её слово сейчас имеет вес.       — Я не знала, что Селестия была разрушена, — продолжила она. — Когда мы сражались с богами, город ещё существовал. Он был ослаблен, но не уничтожен.       Царица не отвела взгляда, но в её глазах мелькнуло что-то, что Люмин не успела прочесть.       — Мы не знали о барьере, который сдерживал Бездну, — Люмин тихо выдохнула. — Мы с Итэром не планировали ничего, кроме убийства богов Селестии.       Она заметила как Чайльд опустил взгляд. Он не поднимал головы, но Люмин чувствовала нутром: сейчас он пытается уложить в голове её слова, собрав воедино то, что слышал прежде и то, что узнал сейчас.       «Не знали? Или не хотели знать?»       — Ты уверена? — наконец спросила Царица.       Люмин хотела сказать «да», но не смогла. Потому что в глубине души знала, что что-то было не так.       «Если бы я только могла быть уверена…»       Вместо этого она выдавила:       — Я помню падение небесного порядка, но… Всё, что было после, ускользает.       Она старалась не показывать, насколько сильно её мучили эти воспоминания и что-то, что она не могла понять.       Царица молчала, анализируя каждое слово.       — Что ж, никто не знал о барьере, — наконец сказала она. — Даже я.       Люмин напряглась, но не отвела взгляда. Мельком взглянув на Чайльда, она заметила, как он чуть сдвинул брови. В его нейтральной отстраненности читалась сосредоточенность. Он следил не за ней — за Царицей.       Для него важнее было не то, что говорила Люмин, а то, как на её слова реагировала правительница Снежной.       — Вы хотите сказать, что Архонты тоже не догадывались о его существовании? Что никто в Тейвате не подозревал, какую силу хранили боги?       Царица приподняла бровь, и этот жест показался Люмин более красноречивым, чем любой ответ.       Она стиснула зубы.       — Если бы я знала, что Бездна прорвётся… я бы поступила иначе, — ледяная маска Царицы на мгновение треснула, но тут же сомкнулась вновь.       Что-то внутри Люмин сжалось. Если бы Царица знала… Они бы сохранили барьер? Нашли бы иной путь? Или позволили бы этому миру остаться под властью небесного порядка?       — Барьер был не просто преградой, — продолжила Крио-Архонт. — В нём заключалась часть их божественной силы, последняя защита. Он не только оберегал нас от тьмы, но и удерживал её внутри себя.       — Значит, вы узнали правду уже после разрушения?        — Да, — Царица провела ладонью по подлокотнику трона, раздумывая, стоит ли говорить больше. — Наши учёные изучили катастрофу.       Люмин почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Она уже знала, кто скрывался за этими «учёными». Её взгляд невольно скользнул к Дотторе. Тот встретил его так, словно знал, что она посмотрит именно на него.       — О, не стоит смотреть на меня так, будто я сотворил что-то ужасное, — усмешка Дотторе стала шире. — Я лишь изучал природу разрушения.       Внутри неё вспыхнул гнев, но она сдержала себя.       — И что же ты выяснил?       Дотторе лениво махнул рукой.       — Разломы проникли в Тейват глубже, чем когда-либо. Следы энергии барьера повсюду: в воздухе, воде, самой земле, — он с наслаждением следил за её реакцией. — Он защищал этот мир… или удерживал нечто куда более древнее. И опасное.       Люмин напряглась, но прежде чем успела задать вопрос, Царица подняла руку, прерывая её.       — Ты утверждаешь, что не знала о барьере. И всё же вы с братом разрушили его. Как и саму Селестию.       Это прозвучало как обвинение.       Чайльд не сводил с неё взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, но напряжение выдавало, что он тоже ждал — следил за тем, как она будет выкручиваться.       Дыхание Люмин сбилось, но она не позволила себе ослабить стойкость. Здесь каждое слово имело вес.       — Я действительно не знала. И Итэр тоже.       Царица долго молчала, её взгляд не смягчался.       — Итэр… — задумчиво протянула она, пробуя его имя на вкус. — Ты хочешь сказать, что твой брат не стремился подчинить себе Бездну? Если не ошибаюсь, он был её предводителем.       Итэр… Он никогда не стремился к власти — Люмин была в этом уверена. Но… она вспомнила его взгляд. Отстранённый, чужой. Бездна часто звала его. И он слушал.       «Что, если он что-то знал? Что, если не сказал мне?»       Она стиснула зубы.       — Нет, — ответ прозвучал уверенно, но в нём скользнула горечь. — Он не был принцем Бездны.       Царица прищурилась.       — Разве?       Люмин не отвела взгляда.       — Он был принцем Каэнрии. Это не одно и то же.       Тарталья скрестил руки, продолжая наблюдать. Он впитывал каждое её слово, оценивая и ожидая, что что-то не совпадёт.       Царица медленно провела пальцем по подлокотнику трона.       — Возможно. Но Бездна изменила его, — произнесла она с тенью сомнения. — Ты уверена, что знаешь, кем он стал?       Люмин почувствовала, как грудь сдавила тяжесть, но не позволила беспокойству отразиться на лице.       — Я знаю, кем он был, — твёрдо ответила она. Но неуверенность всё равно въелась в её разум. Люмин помнила Итэра прежним — тем, кем он был до Тейвата. И этот образ казался единственной правдой. — Мы хотели освободить этот мир и уйти. Вместе.       Она смотрела Царице прямо в глаза.       — Но после разрушения Селестии мы… упали в Бездну. И…       Гулкая темнота. Его пальцы сжимали её руку, но потом — вырвались. Она помнила его голос, но не слова.       Почему?       Люмин сделала глубокий вдох.       — Это последнее, что я помню. Я не знаю, как была уничтожена Селестия, и не знаю, где сейчас Итэр.       Она выдержала взгляд Архонта.       — Вы не нашли его?       Царица покачала головой. Сердце Люмин болезненно сжалось. Она ожидала этот ответ, но поняла, что не была к нему готова.       «Он не вернулся…»       Эта мысль билась в голове, пульсируя холодом.       «Если бы Итэр был здесь, в Тейвате, он бы искал меня. Я знаю.»       Но его нигде не было.       Это могло значить многое: что он остался в Бездне или не захотел возвращаться.              Или… что он мёртв.       По спине пробежал ледяной озноб.       — Мои люди искали твоего брата. Везде, где могли. И в тех местах, где нашли тебя. Но следов не было. Всё указывает на то, что он всё ещё там. В Бездне.       Слова прозвучали, как удар.       Люмин стиснула зубы.       — Тогда мне нужно попасть туда, — она произнесла это спокойно, хотя внутри бушевала буря. — Я должна вернуться в Бездну.       Чайльд мгновенно перевёл взгляд на неё. Всё его тело напряглось, но он не проронил ни слова.       Она невольно задержала дыхание. Что он чувствовал? Страх? Гнев? Или нечто, о чём она не знала?       Люмин не могла оставаться здесь. Не могла сидеть и ждать, пока кто-то решит за неё.       «Я не помню, как это закончилось. И что мы сделали. Но, если Итэр всё ещё жив, если он в Бездне, значит, он помнит. И знает, что произошло.»       Царица не отводила от неё взгляда.       — Ты выбралась оттуда едва живой, Путешественница.       Она сжала кулаки:       — У меня нет выбора.       Люмин ощущала, что Чайльд не сводит с неё взгляда. Он вслушивался в каждое слово, оценивал её решимость, искал что-то в её реакции.       Она продолжила, но уже твёрже:       — Я должна найти Итэра. Покончить с Бездной и… со всем этим.       «Но что, если он не захочет, чтобы она его нашла? Что, если он уже не тот, кого она помнила?»       Она поморщилась от этих мыслей.       — Попасть в Бездну не так просто, — холодно произнесла Царица. — Она свободно проникает в наш мир, но не впускает его в себя. Сейчас Тейват как никогда объединён общей целью — найти способ уничтожить её. Но не все регионы могут противостоять угрозе. Мондштадт слишком ослаб, связь с Инадзумой утеряна.       Люмин напряглась.       — Но не все столь беспомощны, — продолжила Архонт, скользнув взглядом по Дотторе. — Мы поддерживаем обмен информацией с выдающимися умами Тейвата, чтобы продвигаться в борьбе с Бездной.       — О, и, конечно, среди них нашёлся один талантливый мечтатель из Сумеру со своими жалкими догадками, — с пренебрежением произнёс Дотторе, вмешиваясь. — Какая пустая трата времени на дилетантов.       — Тем не менее, он продвинулся дальше остальных, — спокойно возразила Царица. — Именно его исследования помогли нам узнать о барьере и находить эпицентры энергии Бездны.       Доктор презрительно хмыкнул, но ничего не сказал.       Люмин почти не слышала их.       — Я тоже хочу помочь, — уверенно сказала она. — Я не могу сидеть сложа руки, когда знаю, что произошло из-за меня.       Недоверие во взгляде Царицы постепенно уступало место чему-то другому. Не теплоте или принятию — осознанию.       — Ты хочешь доказать, что всё ещё предана Тейвату?       Люмин выпрямилась.       — Да.       На миг воцарилась тишина.       — Тогда… возможно, именно ты станешь ключом к победе, — тон Царицы был бесстрастен, но в нём звучала мысль, которую она ещё не произнесла вслух. — Тейват нуждается в твоей силе.       Сердце Люмин гулко стукнуло.       «В какой именно? В той, что я потеряла? Или в той, что обрела?»       Она чувствовала, как внутри неё всё ещё пульсирует энергия Бездны. Тайная, опасная, чужая. И даже через перчатки было невозможно её не ощущать.       Это был момент истины. Ей нужно было сказать. Сейчас.       Она глубоко вдохнула.       — Ваше Величество… — голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.       Бездна пульсировала внутри неё. Сжимала, пропитывая каждую клетку тела. Сдавливала грудь чем-то тяжёлым, едким. Люмин стиснула зубы, отгоняя это ощущение прочь.       И наконец выдавила:       — У меня больше нет силы элементов.       Слова прозвучали чётко, но каждое из них отозвалось эхом в застывшем зала. Повисло напряжённое молчание.       Факелы не колыхались, воздух стоял неподвижно. Всё вокруг замерло в ожидании. Люмин чувствовала, как новость застыла между ней и всеми, кто стоял в этом зале.       Где-то за окнами завыла вьюга.       Тарталья напрягся. Он коротко взглянул на неё, проверяя, как она сама отреагирует на собственное признание. Но он не выглядел удивлённым.       Пульчинелла молча приподнял бровь. Казалось, эта новость не стала для него неожиданностью.       Панталоне медленно выдохнул, и его губы дрогнули в ухмылке — он сделал для себя вывод, и, судя по всему, тот его не впечатлил.       Сандроне даже не пошевелилась, только её механическая кукла дёрнулась, будто уловила неслышную команду.       А Дотторе… Он улыбался, словно наблюдал за увлекательной сценой.       — О, как интересно, — лениво произнёс он. — Значит, теперь ты действительно уникальна.       Она сильнее стиснула кулаки в перчатках.       Царица сохраняла молчание, но Люмин заметила, как её глаза на мгновение потускнели. Не от разочарования — от предчувствия того, что теперь неизбежно.       Архонт пристально посмотрела на неё.       — Предвестники, покиньте зал — властно приказала она. — Все, кроме Тартальи,       Чайльд резко поднял взгляд, но быстро скрыл эмоции за привычной маской. Ему не нужно было напоминать, что отказа быть не может.       Пульчинелла коротко кивнул и без лишних слов неторопливо исчез за дверью — легко, почти бесшумно для человека его телосложения.       Панталоне задержался. Лениво окинул Люмин взглядом и чуть склонил голову.       — Всё становится ещё интереснее, чем я думал, — бросил он, уходя.       Сандроне даже не взглянула на неё. Её кукла дёрнулась и понесла хозяйку к выходу.       Дотторе не спешил уходить. Он задержался на пороге, лениво перевёл взгляд на Люмин. Она почувствовала себя образцом в лаборатории.       Он оценивал её, разбирал по частям в голове как феномен. Головоломку, которую предстояло разгадать. Затем он усмехнулся.       — Перемены открывают новые пути, — задумчиво произнёс он. — Но куда они ведут… зависит не только от тебя.       Он чуть склонил голову.       — Или ты всё ещё веришь, что выбираешь их сама?       Чайльд бросил на него предупреждающий взгляд, на что Дотторе коротко хмыкнул и вышел. Но даже после этого его слова не отпускали Люмин.       Ощущение, что вокруг неё стягивается невидимая цепь, становясь всё туже, не покидало её ещё в лаборатории. Она знала: он не оставит её. Не успокоится, пока не исследует по частям. В переносном смысле. Или в буквальном — если ему позволить.       Она покачала головой в попытке стряхнуть с себя это колкое предчувствие.       Люмин оглядела опустевший зал. Всего несколько фигур покинули его, но…       Почему остался Чайльд?       Царица могла выбрать любого из других Предвестников. Люмин знала, что Тарталья лоялен своему Архонту. Но почему именно сейчас? Это был знак доверия? Или способ удержать его рядом?       В груди что-то неприятно сжалось. Она не знала ответа, но знала другое: Царица никогда не делала ничего просто так.       Люмин на секунду замерла.       В зале не осталось посторонних, но чувство, что кто-то ещё должен был здесь быть, не отпускало её. Её взгляд неспешно скользнул по пустому пространству.       Она точно помнила: Предвестников было больше.       Но где же остальные?       В горле вдруг пересохло, по спине пробежал ледяной холодок. Этот вопрос не давал покоя. Казалось, что-то неуловимое ускользало из-под внимания, и Люмин не понимала, что именно.       Она слегка нахмурилась и перевела взгляд на Чайльда. Он знал? Возможно, он мог бы сказать ей, если бы они снова оказались наедине.       — Теперь перейдём к делу без лишних ушей, — произнесла Царица, отрывая её от размышлений. — Значит, ты потеряла свою силу элементов?       Люмин тихо вздохнула. Она хотела сказать, что не помнит, но слова застряли в горле. Она точно знала: когда они с Итэром убили богов Селестии, сила была при ней.       Тогда… почему её больше нет?       Перчатки не помогали. Она чувствовала, как под кожей накапливается напряжение — что-то болезненное, едкое. Сейчас Бездна не отозвалась, но и не исчезла.       — Да, — наконец ответила она, не поднимая взгляда. — И я не знаю, каким образом.       Царица задумалась. В её глазах не было жалости — только расчёт.       — Я видела отчёт Доктора о твоей новой силе, — проговорила она. — Но он не упоминал об утрате старой. Значит, ты не получала её целенаправленно?       Люмин покачала головой.       — Я даже не помню, как она у меня появилась, — воспоминания о Бездне возвращались обрывками, и она не помнила, что произошло там на самом деле. — Я не могу контролировать Бездну, и не знаю, как управлять этой силой.       Царица прищурилась.       — Это требует дальнейших исследований, — её взгляд скользнул на дверь, где скрылись Предвестники. — Но для начала разберёмся с утерянной силой.       Люмин чуть напряглась, но всё же спросила:       — Почему она так важна?       Архонт задумчиво провела пальцем по подлокотнику трона.       — Семь элементов — не просто стихии, — негромко сказала она. — Вместе они создавали свет, способный противостоять даже Бездне.       Люмин почувствовала, как каждое слово тяжело оседает внутри.       — Ты единственная, кто смогла использовать их без Глаз Бога, — продолжила Архонт. — По праву своего происхождения, как Сошедшая. Если ты восстановишь все семь, возможно, этот свет пробудится вновь. И тогда у нас будет шанс уничтожить Бездну окончательно.       Пауза.       — Это лишь возможность, — спокойно добавила Царица. — Мы не можем знать наверняка. Но другого пути у нас нет.       Люмин сжала пальцы, чувствуя, как внутри всё потяжелело.       — Тогда я сделаю это, — заявила она. — Раньше я восстанавливала элементы через статуи Архонтов. Это срабатывало везде, кроме Натлана, но…       — Статуи тебе больше не помогут, — перебила её Царица. — Артерии земли ослабли. Это повлияло на всех нас.       Люмин вскинула голову.       На всех?       В памяти всплыли глаза Бога — символ силы, который никогда не тускнел. Она перевела взгляд на Чайльда. Тот висел у него на поясе, но не сиял так, как прежде.       Люмин замерла, поглощённая осознанием. Она не могла понять, почему не заметила этого раньше.       Тарталья почувствовал её взгляд и прикоснулся к глазу Бога, сжав его пальцами. Этот жест был машинальным - как у человека, который не доверял собственному телу.       На одно короткое мгновение выражение его лица изменилось и в нём появилась… неуверенность? Или раздражение? Люмин не смогла разобрать.       — Они работают, — объяснил он. — Но не так, как раньше.       Чайльд поднял глаза.       — Прямо как и ты.       Люмин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. За всеми этими изменениями скрывалось что-то, что могла бы почувствовать только она, и что связывало её с чем-то гораздо более опасным, чем она могла себе представить.       Она выдохнула.       Восстановить все семь элементов… Пробудить древний свет…              Когда-то ей уже доводилось проходить этот путь с помощью статуй Архонтов. Тогда это казалось естественным. Но сейчас… всё изменилось.       Бездна оставила на ней след. И она не знала, получится ли у неё вернуть то, что было отнято. Но выбора не было.       Царица скрестила руки, подводя итог:       — Теперь, когда ты понимаешь, что именно поставлено на карту, займёмся твоим восстановлением.       Люмин приподняла подбородок.       — Мне всё равно, сколько это займёт, — сказала она. — Я готова ждать. И помогать. Я больше не оставлю Тейват.       — Надеюсь, ты докажешь это поступками. Слова, как лёд — могут выглядеть прочными, но без действия растают при первом же луче солнца.       Её голос прозвучал почти мягко. Но Люмин не обманулась.       — Тогда с чего начнём? — она постаралась не выдать беспокойства, пока внутри уже нарастала тревога.       Царица медленно провела пальцем по подлокотнику трона, взвешивая возможные варианты.       — В Снежной ты сможешь вернуть только Крио. Для остальных — придётся искать другие способы.       Люмин наклонила голову вбок.       — И какие же?       Архонт ненадолго задумалась.       — Я подниму старые архивы. Когда придёт время — вызову тебя.       Люмин нахмурилась, но не успела задать вопрос, как голос Царицы вновь рассёк воздух:       — Тарталья, проводи её в покои.       Она приоткрыла рот, собираясь заговорить:       — Но… — фраза так и осталась незавершённой. Чайльд, до этого молча наблюдавший за ней, двинулся вперёд. Люмин встретилась с ним взглядом и почувствовала что-то странное.       Он был напряжен. Но почему?       Его лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнуло раздражение. Или это была тревога?       Он что-то уловил — в её словах, в реакции Царицы. Люмин не знала, что именно. Но знала другое: Дотторе ушёл последним, и она всё ещё чувствовала его присутствие в этих стенах.       Чайльд нахмурил брови, но ничего не сказал. Через мгновение он развернулся и жестом показал ей следовать за ним. Она вздохнула, заставляя себя сосредоточиться, и пошла вперёд.       Массивные двери закрылись, отрезая их от проницательного взгляда Царицы. Шаги Люмин были уверенными, но внутри нарастало чувство, которое она не могла понять. Её не покидало ощущение, что они вышли из этого зала не одни.       Что чей-то невидимый взгляд всё ещё следит за ней.       И он принадлежал не Царице.

***

      Мягкий скрип снега под сапогами был единственным звуком, нарушавшим мёртвую тишину столицы.       Снежная встречала ночь безмолвием: ветер стонал в переулках, поднимая вихри снега, свет фонарей растекался по заиндевелым стенам домов. Вечерний холод впитывался в кости, просачивался под кожу, становился частью тебя. Но даже он не мог сравниться с тем, что давило ей на плечи.       Люмин чувствовала этот груз в каждом шаге. Он исходил не от мороза, а от молчаливого напряжения, повисшего между ней и Чайльдом.       Он шёл рядом, чуть позади, словно напоминая, что за каждым её движением наблюдают. Ей позволяли принимать решения, но она больше не была хозяйкой положения. Когда-то она бросала вызов богам, теперь же ей приходилось восстанавливать разрушенное доверие и искать своё место в новом мире, который больше не знала.       Мантия, ниспадающая на плечи мягкими складками, сливалась с темнеющим небом, поглощая свет. Она была воплощением ночи, скрывая её силуэт, её связь с чем-то таинственным и опасным. Люмин ощущала, как тень Бездны всегда следовала за ней, скрытая и неизбежная, как сама ночь.       Люди избегали её взгляда.       Никто больше не бросал камни, не выкрикивал проклятий. Но это не было актом прощения. Жители всего лишь загнали страхи и опасения вглубь, не желая иметь дело с Чайльдом.       Снежная опустела.       Когда они шли в Заполярный дворец, на каждом шагу их встречали любопытные лица, шепчущиеся за её спиной. Теперь она видела лишь редких прохожих, быстро исчезавших в своих домах. Город замер, ожидая чего-то.       Время было позднее, но раньше, когда они с Паймон гуляли по вечерней столице, в это время улицы всегда были полны — людей, торопящихся по делам и прогуливающихся по вечерним рынкам, веселящихся детей. Но теперь тишина давила.       Люмин задержала дыхание, но вопрос вырвался сам собой:       — Почему так тихо? Людей стало меньше.       Чайльд коротко усмехнулся. Он явно ждал этого вопроса.       — Скоро начнётся комендантский час. Улицы опустеют до тех пор, — его слова звучали обыденно. — Нападения монстров участились в последние недели. Теперь в ночное время всё будет закрыто.       Она продолжала смотреть вперёд, но мысли беспокойным вихрем снова и снова возвращались к главному вопросу: что стало с Тейватом за год её отсутствия?       Мир изменился. Но насколько сильно?       Царица говорила о восстановлении элементов, но это было лишь началом. Люмин чувствовала: пока она падала в Бездну, этот мир рушился вместе с ней.       Тишина затянулась.       — Чайльд.       Его имя прозвучало резко, разрывая неподвижность ночного воздуха.       — Что происходило в Тейвате за последний год? Я не могу оставаться в неведении. Это важно.       Он не замедлил шага, но Люмин уловила напряжение в его плечах.       — Ты думаешь, Царица оставила бы тебя в полном неведении? — устало спросил он. — Она позаботилась о том, чтобы ты узнала, что произошло.       В его голосе не было ни упрёка, ни сочувствия, ни желания продолжать этот разговор. Люмин не стала настаивать.       Чайльд продолжил идти. Его шаги следовали за ней тенью, и с каждым она ощущала, как этот невидимый контроль сковывает ещё больше.       Мысли никак не отпускали.       — А где остальные Предвестники? — тихо поинтересовалась она. — Их было больше.       Он на мгновение замедлил шаг.       — Это все, кто остался.       Ответ прозвучал глухо, жёстко, как лезвие, вонзающееся в лёд. У Люмин перехватило дыхание. Она знала, что в Тейвате шла война, но слышать это сейчас…       Значит, даже Фатуи не смогли устоять перед вторжением Бездны.       Она не хотела задавать этот вопрос. Но тревога нарастала внутри неё, с каждым мгновением сжимая горло всё сильнее.       — Что с ними произошло?       Чайльд наконец посмотрел прямо на неё. Его синие глаза потемнели.       — Тебе действительно нужно это знать? — глухо спросил он. В его взгляде читалось больше, чем в любой фразе. Он ждал, что она всё поймёт сама. — Мы все что-то потеряли. Ты не исключение.       Эти слова заставили её замолчать.       Она знала. Она понимала. И всё же внутри вспыхнуло нечто болезненное — осознание, что именно она была катализатором всего этого.       Её губы дрогнули, но прежде чем она успела что-то сказать, Чайльд заговорил снова.       — Что насчёт твоей феи? Где она?       Вопрос оглушил её, как удар под дых.       Паймон…       Люмин остановилась. Ветер налетел сильнее, поднимая снег, заметая их следы, как будто пытался стереть прошлое.       Она не могла говорить об этом.       — Это не твоё дело.       Голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Люмин почувствовала, как сжимаются кулаки. Она не хотела ни говорить, ни даже думать об этом.       Тарталья нахмурился, затем его губы изогнулись в усмешке, но не издевательской — скорее тихой, понимающей.       — Странно видеть тебя без неё, — его тон смягчился, но не стал дружелюбным. — Она ведь всегда была рядом. А теперь ты совсем одна.       Люмин развернулась к нему. В её глазах не было ни боли, ни растерянности — только ярость.       — Ты хоть знаешь, каково это — потерять всех?       Вопрос прозвучал резко, как удар хлыста, но под ним скрывалась ещё не затянувшаяся глубокая рана.       Чайльд замер.       Он смотрел на неё несколько мгновений, и в его взгляде мелькнула тень понимания, прежде чем на его губах появилась горькая улыбка. В ней не было сочувствия — только примирение с болью, которую никто из них не мог унять.       — Знаю.       Этого было достаточно.       Люмин отвернулась, снова зашагав вперёд, не желая продолжать этот разговор.       Она больше не задавала ему вопросов.       А он больше не давал ей ответов.       Но она чувствовала — он всё ещё смотрит ей в спину.       — Мы здесь не для того, чтобы жалеть друг друга, Путешественница, — бросил Чайльд ей вслед, не оставляя места для возражений. В его словах сквозила усталость, как у человека, уже потерявшего веру в спасение. — Не забывай, зачем ты здесь.       Люмин на миг опешила, но затем сухо спросила:       — А ты зачем?       Он помедлил, затем ускорился, догоняя её.       — Чтобы убедиться, что ты не натворишь ещё больше бед.       Люмин уловила в этих словах нечто большее, чем простую насмешку. Тон Чайльда был ровным, почти безразличным, но под ним скрывалось другое — слишком выверенная холодность, слишком лёгкое раздражение, будто за внешним спокойствием он прятал нечто, чего не хотел показывать.       Он был рядом весь день. От лаборатории до тронного зала. Спокойный, но слишком внимательный. Непривычно молчаливый, но не упускающий ни одного её движения.       Царица держала его рядом с ней не просто так.       Люмин не обернулась, но её пальцы чуть сильнее вжались в ткань мантии.       Когда они подошли к покоям, Тарталья без слов распахнул дверь. Она почувствовала на себе его взгляд, но не стала его ловить. Только шагнула внутрь.       Первым, что она ощутила, была тишина.       Не обычная — тягучая, впитавшаяся в стены вместе с чужими взглядами. Здесь не было серости Снежной, всё выглядело обыденно: простая мебель, светлый ковёр, мягкий отблеск уличных фонарей, пробивающийся сквозь стекло. Но Люмин не спешила расслабляться. Она сделала несколько шагов вперёд, осматриваясь.       Что-то было не так.       Позади захлопнулась дверь. Она ощутила на себе взгляд Тартальи, следящий за каждым её движением.       — Почему я здесь? — наконец спросила она, не поворачиваясь к нему. В её голосе не было ни тревоги, ни раздражения, только ровная настороженность. — Если я опасна для жителей, почему меня не оставили в Заполярном дворце?       Он усмехнулся.       — Царица не доверяет тебе настолько, чтобы держать рядом. Но и выпускать из-под контроля тоже не может. Так что… это твой компромисс.       Люмин скользнула взглядом по комнате. Всё слишком просто. Слишком привычно. Слишком… открыто.       — Компромисс? — отозвалась она негромко, почти задумчиво. Она чуть склонила голову, пробуя слово на вкус, оценивая, насколько оно подходит к тому, что перед ней. Затем её взгляд стал жёстче. — Или клетка?       Чайльд слегка наклонил голову, наблюдая за её реакцией.       — А есть разница?       Она не ответила, но её руки сами собой сжались в кулаки. Люмин опустила взгляд на перчатки.       Он, конечно, это заметил.       — Не снимай их.       Люмин хмыкнула.       — Я и не собиралась.       Тарталья не ответил, но что-то в его позе изменилось. На мгновение он задержался у двери, словно чего-то ждал. Внутри нарастало беспокойство. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. И замерла.       На столе, в самом центре комнаты, лежали аккуратно разложенные газеты, свитки, отчёты. Подобная аккуратность и внимание к тому, что именно будет находиться в комнате, показались слишком продуманным и демонстративным жестом.       Это не было случайностью. Значит, вот что имел ввиду Чайльд, когда говорил, что Царица позаботилась о том, чтобы она всё узнала.       Грудь кольнуло неприятным предчувствием. Взгляд сам нашёл первую страницу, и жирные, чёрные буквы вспыхнули перед глазами.       «Спасительница или предательница? Кто она теперь — героиня Тейвата или его погибель?»       Ниже, жирным шрифтом, выделялась фраза:       «Она не только разрушила Селестию, но и оставила нас умирать!»       Внутри всё сжалось.       Она уже замечала это. В рассказах Чайльда, в осторожных взглядах горожан, в угрюмых лицах Фатуи. Теперь же правда была прямо перед её глазами. Подозрения, распечатанные и распространённые по всему Тейвату.       Это больше не слухи.       Это — реальность.       «Разрушенный мир: какую цену заплатил Тейват за падение Селестии? Где Путешественница?»       «Мондштадт в огне! Принц и принцесса Бездны наносят первый удар?»       «Она вернулась… но с какими намерениями?»       Заголовки кричали в лицо, хотя газеты были совершенно безмолвны.       Пальцы дрогнули. Она медленно провела рукой по заголовкам, будто надеясь стереть напечатанные буквы, но ничего не исчезло. Осознание медленно расползлось внутри, как яд.       Как давно она боится касаться этого мира?       Люмин сглотнула. В комнате было тепло, но её пробрал холод. Эти статьи не были простой хроникой событий или военными новостями.       Это было приговором.       Позади послышалось движение.       — Ты хотела знать, что о тебе думают? — Чайльд склонил голову, его вопрос прозвучал лениво, но в этой лености скользнуло что-то ещё. Не просто насмешка — проверка.       Она медленно повернулась. Он стоял у двери, скрестив руки, теперь в его взгляде читалось не только знание, но и ожидание.       — Тогда читай, — он усмехнулся. И что-то в его усмешке заставило её напрячься.       Чайльд развернулся к выходу.       — Уверен, ты найдёшь много интересного, — бросил он через плечо прежде, чем выйти, оставляя её наедине с холодной тишиной комнаты…       И заголовками, которые не предвещали ничего хорошего.