Между долгом и тобой

Позже, в машине – бронированном, тёмном, тихом как склеп – Ландо молчал, уставившись в ночные огни Сан-Марино, проплывающие за тонированным стеклом. Оскар сидел рядом с водителем на переднем пассажирском сиденье. Его профиль в свете фонарей был резким, как гравюра. — Резиденция "Фьорита", — коротко бросил он водителю, не оборачиваясь к Ландо. — Не хочу в "Фьориту", — отозвался Ландо, не меняя позы. — Хочу в свою квартиру. В городе. — Резиденция безопаснее, сэр. На сегодня запланировано… — Я знаю, что запланировано! — Ландо ударил ладонью по кожаной подушке сиденья. Водитель вздрогнул. Оскар – нет. — Там ждёт очередной отчёт от Капелли о моих "общественных перспективах". Я не хочу его видеть. Вези в город. Приказ. В салоне повисла пауза. Оскар медленно повернул голову, наконец глядя на него через плечо. Его глаза в полутьме казались чёрными. — Вы не можете отдавать мне приказы о нарушении протокола безопасности, сэр. Моя задача – обеспечивать вашу безопасность, а не комфорт. — А моя задача – не сойти с ума! — голос Ландо сорвался, выдавая накопившееся за день, за месяц, за годы напряжение. — Или ты считаешь, что безопасность – это просто отсутствие пуль в теле? Что, сидя в четырёх стенах под присмотром камер, я в безопасности? Я задыхаюсь, Пиастри! Оскар смотрел на него. Ничто на его лице не дрогнуло, но в глубине глаз, казалось, что-то шевельнулось. Что-то вроде старой, знакомой боли. Он на секунду закрыл веки. — Марко, — сказал он водителю, голос стал тише, но не мягче. — Квартира Его Высочества на Виа-Джузеппе. Длинным маршрутом, через набережную. Водитель, с облегчением кивнув, сменил полосу. Ландо откинулся на сиденье, поражённый. Он выиграл? Маленькую, никчёмную битву? Он ждал продолжения, объяснения, но Оскар уже отвернулся, уставившись в лобовое стекло, его поза снова стала непроницаемой. Ни слова больше. Квартира Ландо в историческом центре была его крепостью-от-дворца. Просторный лофт с высокими потолками, заставленный гитарами, которые он так и не научился толком играть, современным искусством, которое он покупал, чтобы хоть как-то выразить свой внутренний хаос, и видом на красные черепичные крыши города. Здесь не было слуг, появлявшихся по расписанию, только раз в неделю приходила уборщица. Ландо бросил пиджак на огромный диван и направился к мини-бару. — Хочешь? — бросил он через плечо, наливая себе виски. Оскар стоял у входной двери, осматривая пространство. Его взгляд выхватывал точки входа, окна, источники освещения. Он не снял пиджак. — Нет, сэр. Я при исполнении. — Конечно, — Ландо сделал большой глоток, чувствуя, как огонь растекается по груди. — Ты всегда при исполнении. Даже когда спишь, наверное. Снится тебе таблица угроз и маршруты эвакуации. Оскар проигнорировал колкость. Он прошёл в гостиную, подошёл к панорамному окну, проверил замок. — На этом этаже слишком много окон, выходящих на противоположные здания. Риск снайперской атаки выше среднего. — О, боже, — Ландо закатил глаза. — Живи здесь три года, ни одного снайпера. Сплошное разочарование. — До первого раза, — безразлично ответил Оскар. Его взгляд упал на гитару, прислонённую к дивану. На ней лежала толстая пачка нот, покрытая пылью. Он замер на секунду, слишком долгую. Потом отвёл взгляд. — Вам следует отдыхать. Завтра в семь утра выезд на церемонию открытия детской больницы. — Я знаю своё расписание! — Ландо поставил бокал со стуком. Он подошёл ближе, чувствуя, как виски разжигает в нём смесь злости и отчаяния. — Ты знаешь, что самое худшее? Ты даже не пытаешься. Просто делаешь свою работу. Как машина. Будто мы и не… Он запнулся. "Будто мы и не были друзьями". Сказать это вслух было слишком унизительно. Оскар наконец повернулся к нему лицом. В свете торшера Ландо увидел усталость в уголках его глаз, жёсткую линию сжатых губ. — Что вы хотите от меня, сэр? — спросил Оскар тихо. Его голос впервые за вечер потерял металлический оттенок, в нём появилась хрипотца. — Чтобы я нарушил приказ? Рискнул вашей жизнью, чтобы доказать… что? Что я помню, как мы лазали по крышам? Я помню. И я помню, чем это кончилось. Моя работа сейчас – не допустить, чтобы это повторилось. В любой форме. Ландо замер. Эти слова ударили сильнее любой грубости. Они были полны признания – да, помню, да, было, и именно поэтому теперь я – эта стена. — Это не должно было так кончиться, — выдохнул Ландо, и его голос тоже сник. — Ты мог… мы могли… — Не могли, — отрезал Оскар, и его маска на мгновение дала трещину, сквозь неё блеснула старая, детская обида. — Нас развели, как щенков. И правильно сделали. Это было… непрофессионально. Слово "непрофессионально" повисло в воздухе, холодное и безжалостное. Оно перечеркнуло всё: и смех на крыше, и украденную колу, и немые вопросы в глазах. — Ясно, — прошептал Ландо. Боль утихла, сменившись ледяной пустотой. — Значит, это просто работа. — Да, сэр. Просто работа. Оскар снова стал тем солдатом у двери. Инцидент исчерпан. Ландо допил виски, поставил бокал и без сил повалился на диван, спиной к Оскару. — Ладно. Делай свою работу. Стоя у двери. Я попытаюсь поспать, нарушая все твои протоколы сна. Оскар не ответил. Он остался стоять на своём посту, недвижимый, как часовой. Его взгляд был прикован к тёмному окну, но Ландо знал – он видит всё. Через час, притворяясь спящим, Ландо услышал, как Оскар, наконец, сделал несколько бесшумных шагов к дивану. Ландо сквозь ресницы увидел, как он наклонился, взял пустой бокал с виски и отнёс его на кухню. Услышал тихий звук льющейся из-под крана воды и аккуратный стук стекла о столешницу. Потом шаги вернулись. Оскар прошёл мимо дивана, его тень на секунду упала на Ландо. Он остановился у гитары. Не притронулся к ней. Его рука, висящая вдоль тела, непроизвольно сжалась в кулак. Ландо заметил бледный, неровный шрам, пересекающий ладонь. Затем Оскар разжал пальцы, глубоко, почти беззвучно вздохнул и вернулся на свой пост у двери. В темноте его силуэт сливался с дверным косяком. Идеальная тень. А Ландо лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и думал о том, что стены бывают не только из камня. Самые крепкие – из молчания и долга. И он только что убедился, что стена под именем Оскар Пиастри всё ещё неприступна. Но тот тихий вздох, тот взгляд на гитару, этот шрам… Это были слабые места. Микротрещины. И Ландо уже знал, что не удержится от того, чтобы не начать долбить в них снова и снова. Потому что за этой стеной, где-то очень глубоко, всё ещё сидел тот самый мальчик с крыши. И Ландо, чёрт возьми, собирался его достать.